Агансон О. И. Югославянский вопрос и проблема стабильности в Балканском регионе накануне войны
Первая мировая война: взгляд спустя столетие. Предвоенные годы: материалы III Международной научно-практической конференции (28-29 ноября 2013 г., Москва) / МНЭПУ, Рос. ассоциация историков Первой мировой войны, Гос. ист. музей; под общ. ред. С. С. Степанова, Г. Д. Шкундина. — М.: Изд-во МНЭПУ, 2014. С. 72-81.
Аннотация: В статье анализируется югославянский вопрос в контексте тех сложных и многомерных процессов, которые протекали на Балканах накануне Первой мировой войны: эрозии полиэтничных империй в Юго-Восточной Европе и активизации на их границах малых национальных государств. Актуализация югославянского вопроса в период Балканских войн была одним из проявлений переформатирования регионального порядка на Балканах, что выражалось в подрыве позиций Австро-Венгрии в регионе и усилении Сербии, претендовавшей на роль «югославянского Пьемонта». Югославянский вопрос имел три измерения: внутриполитическое, региональное и общеевропейское. Внутриполитический аспект данной проблемы заключался в том, что от ее успешного разрешения зависело дальнейшее государственно-политическое развитие империи Габсбургов и Сербского королевства. Региональное и общеевропейское измерения югославянского вопроса были связаны с проблемой поддержания гегемонии Австро-Венгрии на Балканах и с возможностью формирования в Юго-Восточной Европе комплекса региональной безопасности, но уже без участия Дунайской монархии, что было равнозначно ее выбыванию из «концерта» великих держав.
O. I. Aganson
THE SOUTHERN SLAV QUESTION AND THE PROBLEM OF THE BALKAN STABILITY ON THE EVE OF WORLD WAR I
Annotation: The article analyzes the Southern Slav question in the context of complicated regional developments, which were taking place in the Balkans on the eve of WW1. These were the erosion of multiethnic empires in Southeastern Europe and the intention of local small powers to pursue more active foreign policy. The restructuring of a regional order in the Balkans in the wake of the Balkan wars 1912-13 actualized the Southern Slav question. One of the most important features of this process were shattering of Austria-Hungary’s position in the Balkans and strengthening that of Serbia, which claimed for the unification of all Southern Slavs. The Southern Slav question had three dimensions: internal, regional, i. e. Balkan, and European. The internal aspect of this problem became crucial as it determined a further political existence of the Habsburg Monarchy and the Serbian kingdom. Regional and European dimensions of the Southern Slav question correlated with a problem of Austria-Hungary’s hegemony in the Balkans and a possibility of formation of the regional security complex in the Balkans, but without Vienna’s participation. The latter scenario meant for Austria-Hungary a loss of great power status and hence its place in the Concert of Europe.
Эрозия полиэтничных империй в Юго-Восточной Европе, активизация на их границах малых национальных государств, наряду с интеграцией региона в межблоковое противостояние великих держав превращали Балканы в турбулентную зону мировой политики начала XX в. В результате Балканских войн 1912-1913 гг. произошло переформатирование политического пространства региона. Османская империя, на протяжении долгого времени являвшаяся столпом регионального порядка на Балканах, была изгнана из Юго-Восточной Европы. Крах прежней политической конструкции на Балканском полуострове неизбежно ставил на повестку дня вопрос о ее второй опоре — многонациональной империи Габсбургов.
В означенный период в лоскутной Дунайской монархии набирали обороты центробежные тенденции. В сонме национальных противоречий Австро-Венгрии, как продемонстрировали крупные международные кризисы, сотрясавшие Балканский регион (Боснийский кризис 1908-1909 гг., Балканские войны 1912-1913 гг.), наибольшей остротой и злободневностью отличался югославянский вопрос. Он имел три измерения: внутриполитическое, региональное и общеевропейское. Поскольку югославянский вопрос затрагивал такие фундаментальные проблемы как внутренняя устойчивость монархии Габсбургов, австро-сербский антагонизм и перспектива образования большого югославянского государства на Балканах, то представляется важным, с одной стороны, проанализировать степень корреляции этих проблем между собой, с другой — выяснить, как они вписывались в общую канву развития международных отношений в преддверии Первой мировой войны. Для решения поставленной задачи мы посчитали целесообразным опираться на источники преимущественно британского происхождения, поскольку в них фиксировался международный контекст эволюции югославянского вопроса (ибо в рассматриваемый период Великобритания была ведущей мировой державой, ответственной за поддержание баланса сил на глобальном уровне).
В силу набора причин исторического характера, связанных как со спецификой политического развития Юго-Восточной Европы, так и с борьбой различных цивилизационных моделей за доминирование на этом пространстве, монархия Габсбургов традиционно присутствовала в северо-западной части Балканского полуострова. Обозреватели отмечали «посреднические» функции Австро-Венгрии в процессе взаимодействия балканских народов с внешним миром и, прежде всего, с Европой{1}. Констатировалось позитивное влияние Дунайской монархии на развитие балканских славян. Так, известный британский историк-славист Р. У. Сетон-Уотсон, активно поддерживавший борьбу югославян против Австро-Венгрии в период Первой мировой войны, в самом начале ХХ в. писал об особой миссии многонациональной монархии Габсбургов, призванной распространить на Балканах европейскую культуру и цивилизацию{2}. В 1907 г. Ноэль Бэкстон, британский политик леволиберального толка и известный эксперт по балканскому вопросу, отмечал «блестящие достижения» австро-венгерской администрации в урегулировании религиозных распрей в Боснии, которая с 1878 г. находилась под управлением Австро-Венгрии{3}.
Современники событий довольно много рассуждали о национальных проблемах, подтачивавших государственный организм Австро-Венгрии{4}. Однако было бы преувеличением утверждать, что крах Дунайской монархии был детерминирован: аналитики старались избегать столь громких формулировок. По словам российского журналиста Л. М. Василевского, далеко не все (и таких было большинство) разделяли мнения о том, что Австро-Венгрия находилась в состоянии одряхления. Скорее, наоборот, полагали, что ей только предстояло найти наиболее оптимальную форму своего государственного развития{5} в частности, британские авторы были склонны приписывать национальные проблемы Австро-Венгрии неэффективности и коррумпированности государственного аппарата империи. Сетон-Уотсон, например, видел корень всех зол в системе дуализма: австрийцы, опираясь на недостоверную информацию, которую им умышленно предоставляли мадьяры, своей подозрительностью и негибкой политикой сами провоцировали антигабсбургские настроения среди своих югославянских подданных. По мнению британского историка-слависта, если бы хорваты и сербы напрямую объединились с австрийцами против мадьяр, то им удалось бы сломать прежний баланс, выработать компромисс между централизмом и федерализмом и, таким образом, разрешить наиболее острые национальные противоречия{6}. Примечательно, что до Первой мировой войны британские интеллектуалы довольно скептически относились к идее создания единого югославянского государства. Несмотря на культурную и лингвистическую близость, сербы и хорваты, по их мнению, не смогли бы долго сосуществовать в рамках одного государства, поскольку каждый из двух народов стремился занять ведущие позиции (как писал Сетон-Уотсон, невозможно совместить друг с другом представления о средневековых «империях» Звонимира и Стефана Душана){7}.
Столь осторожные подходы к югославянской проблеме обусловливались ее исключительной важностью для судеб сербохорватских народов, а значит, и будущего западной части Балканского полуострова — от Триестского залива до болгарской границы, от равнин южной Венгрии до гор Албании. От нее зависел баланс сил на Адриатике со всеми вытекающими последствиями для международной ситуации. Югославянский вопрос, как заключал Сетон-Уотсона, мог оказать решающее воздействие на внешнюю политику Вены и на внутренние развитие всей Двуединой монархии{8}.
Боснийский кризис 1908-1909 гг. превратил югославянский вопрос в ключевую внутри- и внешнеполитическую дилемму Австро-Венгрии. С одной стороны, присоединив Боснию и Герцеговину, Вена стремилась оптимизировать межнациональные отношения в империи посредством выработки modus vivendi с Сербией, при котором сохранилось бы доминирующее положение Австро-Венгрии в регионе. С другой стороны, обладание Боснией, по словам австро-венгерского министра иностранных дел Алоиза Эренталя, делало империю Габсбургов «балканской державой»{9}. Таким образом, оккупация, а затем аннексия Боснии и Герцеговины отразили стремление Австро-Венгрии закрепить за собой системообразующую роль в Балканском регионе. Однако, как справедливо заметил британский исследователь С. Уильямсон, пока внутри- и внешнеполитические соображения правящей элиты Австро-Венгрии уравновешивались, она не стремилась к эскалации конфликта на Балканах{10}. Любые попытки опрокинуть статус-кво, сложившейся в Юго-Восточной Европе, грозили разбалансировать политику Вены.
В свете этого вполне закономерно, что руководство Дунайской монархии весьма решительно прореагировало на начало боевых действий балканских союзников против Турции в октябре 1912 г. Так, австро-венгерский министр иностранных дел граф Леопольд фон Берхтольд заявил, что интересы Австро-Венгрии на Балканах носили жизненно важный характер, и она была «полна решимости защищать их при любых обстоятельствах»{11}. Изменение в соотношении сил в регионе в ходе Балканских войн, прежде всего укрепление сербских позиций, актуализировало югославянскую проблему в двух ее ипостасях: непосредственно национальной и международной.
Новости о военных успехах Сербского королевства дестабилизировали и без того хрупкое внутриполитическое положение Австро-Венгрии. Югославянские подданные Дунайской монархии настойчиво и с воодушевлением манифестировали свои просербские симпатии. Так, по сообщениям британского консула Фримена, резервисты в округе Рагузы при встрече приветствовали друг друга словами: «Мы добрались до Дураццо»{12}. Из Боснии в помощь воюющим сербам направлялись деньги, медикаменты, одежда, в армию королевства вливались боснийские добровольцы; на улицах Сараево вспоминали древние легенды о временах царя Душана и битвы на Косовом поле{13}.
Подобный эмоциональный настрой сербского населения заставлял австро-венгерскую элиту задуматься о проблеме целостности империи и возможных путях ее реорганизации. Однако в австро-венгерских правящих кругах отсутствовал консенсус по этому вопросу. Активно обсуждавшийся проект реструктуризации монархии Габсбургов по принципу триализма наталкивался на противодействие венгров, которые, к тому же, упорно сопротивлялись расширению прав невенгерских народов в Транслейтании.
В итоге, неурегулированность внутриполитических проблем, и прежде всего югославянского вопроса, проецировалась на внешнеполитический курс Двуединой монархии. В восприятии австровенгерского руководства источником всех бед для империи являлась Сербия. Ряд исследователей сходится во мнении, что в Вене и Будапеште сильно преувеличивали деструктивный потенциал Сербии в отношении Дунайской монархии. Как проницательно отметил британский историк А. Дж. П. Тэйлор, обращаясь к сюжетам Боснийского кризиса 1908-1909 гг., антисербская политика Австро-Венгрии не просто не урегулировала югославянский вопрос, но, напротив, создала его. Как и в случае с итальянским Пьемонтом, агрессивный тон Вены способствовал возвышению позиций Сербии и потере их Австро-Венгрией, которая в начале XX в. обвиняла во всех своих промахах «Пьемонт» югославянский{14}.
Расширение Сербского королевства в ходе Балканских войн, как констатировали западные дипломаты, поставило Австро-Венгрию в патовую ситуацию, при которой война становилась чуть ли ни единственным способом затормозить центробежные тенденции на территории Дунайской монархии. В частности, утверждение Сербии на Адриатике, как отмечал британский посол в Вене Ф. Картрайт, было несовместимо с интересами империи Габсбургов{15}. Британский дипломат заключал, что одним из возможных вариантов поведения Австро-Венгрии являлась атака на Сербию, что в свою очередь привело бы к вмешательству России и вероятному возникновению общеевропейской войны. Бездействие австро-венгерского правительства могло обернуться губительными последствиями для империи Габсбургов. С одной стороны, укрепление Сербии в Санджаке, как отмечали британцы, создавало барьер на пути Австро-Венгрии к Салоникам, с другой — приобретение этим славянским королевством порта на Адриатике делало его независимым от северной соседки в экономическом плане. Все это способствовало бы резкому падению авторитета и влияния двуединой монархии в регионе. В результате, последовали бы откол южнославянских провинций от Австро-Венгрии и их вхождение вместе с Сербией и Черногорией в состав единого югославянского королевства{16}. Вена, угрожая пресечь военными методами территориальное расширение Сербии, как полагали британский министр иностранных дел Э. Грей и его помощник А. Никольсон, действовала правильно с точки зрения своих интересов{17}.
В русле бытовавшей в ту эпоху системы внешнеполитических представлений Картрайт не был склонен рассматривать давление Двуединой монархии на Сербию как проявление «агрессии». Как и другие великие державы, Австро-Венгрия, на взгляд британского дипломата, использовала «право соседства» («le droit de voisinage»), дабы поддерживать порядок на своем «заднем дворе», т. е. в западной части Балканского полуострова. В соответствии с этой логикой, монархия Габсбургов была вольна вмешиваться во внутренние дела соседствующих с ней малых стран. Подобным же образом, как указывал Картрайт, действовали Россия в Северной Персии и Маньчжурии и США в Центральной Америке.
Однако британский дипломат не учитывал тот факт, что, с одной стороны, в отличие от Ирана и Китая, Сербия являлась полноценным субъектом международных отношений, что, собственно, и доказало ее поведение во время Боснийского кризиса и Балканских войн. С другой стороны, великодержавная политика России и США, направленная на обеспечение их региональных интересов, не требовала перенапряжения всех ресурсов государства. Этого нельзя было сказать об Австро-Венгрии. Частичная мобилизация войск, проводившаяся в Монархии во время Балканских войн, ложилась тяжким бременем на экономику страны. Таким образом, логика демонстрации силы ограничивала Вене пространство для маневра и неизбежно толкала ее к использованию военных методов разрешения югославянского вопроса.
Подобно Австро-Венгрии, Сербия, руководствуясь, разумеется, совершенно иными мотивами, также в качестве одной из опций решения югославянской проблемы рассматривала использование военной силы, эффективность которой продемонстрировали результаты Балканских войн 1912-1913 гг.
Зарубежные наблюдатели отмечали значительное укрепление позиций Сербии на Балканах: писали об ее национальном возрождении{18}. Поскольку Сербскому королевству требовалось время для восстановления и инкорпорирования вновь присоединенных территорий, то наиболее оптимальной для него стратегией урегулирования югославянского вопроса являлось создание благоприятного политического климата в регионе, а именно развитие сотрудничества с партнерами по антиболгарской коалиции: Румынией и Грецией. В оценках как балканских союзников, так и держав Антанты недопущение пересмотра Бухарестского мира было равнозначно поддержанию стабильности в регионе. Причем, как указывал Сетон-Уотсон, незыблемость бухарестских постановлений и, следовательно, баланс сил на Балканах зависели от сербо-румынского взаимодействия{19}. Державы Тройственного согласия, стремясь к укреплению балканского фланга Антанты, не упускали из виду и тот факт, что Сербия и Румыния были заинтересованы в присоединении ряда территорий Австро-Венгрии (первая — югославянских провинций, вторая — Трансильвании). Это позволяло надеяться на координацию действий Белграда и Бухареста против двуединой монархии, что в свою очередь приближало Сербию к разрешению югославянской проблемы.
При такой расстановке сил затягивать с выступлением против Сербии, на взгляд Вены, было нецелесообразно. Австро-венгерские дипломаты в балканских столицах констатировали резкое падение влияния двуединой монархии в регионе. Так, по донесениям австровенгерского посланника в Румынии Оттокара фон Чернина, в Бухаресте «все без исключения полагали, что Монархия стоит на пороге заката и распада»; представители России и Франции убеждали румын «покинуть тонущий корабль (т. е. Тройственный союз. — О. А.), пока не поздно»{20}.
В свете этого расправа над Сербией, которая являлась одним из ключевых элементов нового регионального порядка, позволила бы Австро-Венгрии не только урегулировать югославянский вопрос в рамках империи, но и установить гегемонию на Балканах. Кроме того, разгром Австро-Венгрией Сербии, как отмечают некоторые исследователи, в частности Дж. Маурер, мог вызвать так называемый «эффект победителя», т. е. переход остальных балканских государств на сторону Центральных держав{21}.
Накануне Первой мировой войны, казалось бы, сугубо региональный югославянский вопрос разрастался до проблемы общеевропейского масштаба. Великие державы трактовали его, в первую очередь, в контексте очевидного заката мощи империи Габсбургов. Ведь в отличие от османского варианта, проблема «исхода» двуединой монархии с Балкан имела совершенно иную международную подоплеку. Турция не была великой европейской державой. Целостность ее азиатских провинций, а также контроль над Проливами с прилегающей к ним зоной являлись во многом следствием негласной договоренности между великими державами о «консервации» азиатского вопроса. Поражение Османской империи от балканских союзников не влекло за собой перекройки системы международных отношений. По-иному обстояло дело с Австро-Венгрией. Двуединая монархия являлась не только полноправным участником «европейского концерта», но и важным элементом в существовавшей в Европе системе союзов. Потеря Австро-Венгрией статуса великой державы или ее возможный распад привели бы к образованию вакуума силы в Центральной Европе. По оценкам западных аналитиков, вероятность подобного сценария возрастала в случае дальнейшей неспособности австро-венгерских правящих кругов перестроить государственный организм империи на более современных и рациональных началах. Прогнозировался выход из ее состава провинций, населенных негерманскими и невенгерскими народами, и присоединение этих народов к своим соплеменникам, проживавшим в приграничных независимых государствах. Такое положение вещей осознавало как руководство других великих держав, так и самой двуединой монархии. Небезынтересно отметить, что британский дипломатический истеблишмент, в отличие, скажем, от французского, по большей части скептически относился к перспективе распада Габсбургской монархии{22}. Это событие, как предполагалось, повлекло бы за собой поглощение Германией немецких провинций Дунайской монархии и образование на ее руинах ряда славянских государств, которые составили бы зону перманентной нестабильности в Европе. В свете этого существование Австро-Венгрии являлось важным фактором поддержания силового равновесия на европейском континенте{23}.
Подводя итоги всему вышесказанному, мы можем констатировать, что югославянская проблема определяла динамику политического развития Балкан накануне Первой мировой войны. Очевидно, что каждое из местных государств интерпретировало проблему стабильности в регионе в соответствии с возможностью реализации своих собственных внешнеполитических целей. Югославянский вопрос, как мы видели, выступал в качестве квинтэссенции этих разночтений. Сербское королевство трактовало стабильность как поддержание силового равновесия на Балканах, сложившегося по итогам Бухарестского мира 1913 г. Причем такая трактовка стабильности включала в себя определенный элемент динамичности, ибо предусматривала изменение статус-кво в регионе в связи с нарастанием национально-освободительных движений на территории Дунайской монархии. В свою очередь для Австро-Венгрии понятие стабильности было тождественно закреплению собственных ведущих позиций в новом региональном порядке на Балканах посредством решения югославянского вопроса путем максимального ослабления Сербского королевства, в том числе в ходе локальной войны. Однако в условиях блоковой структуры системы международных отношений начала XX в. локальный конфликт на Балканах имел все шансы перерасти в глобальное противостояние, что и продемонстрировали трагические события лета 1914 г.
Примечания:
{1} Французский военный аналитик Ж. Нио отмечал, что Австро-Венгрия была связующим звеном между Балканами и «европейским миром». Niox G. L. Géographie militaire. Autriche-Hongrie et péninsule des Balkans. Paris, 1887. P. VI.
{2} Seton-Watson R. W. The Southern Slav Question and the Habsburg Monarchy. N. Y., 1969. P. VIII.
{3} Buxton N. Europe and the Turks. L., 1907. P. 4.
{4} См., например, Шпрингер Р. (Реннер К.). Национальная проблема (Борьба национальностей в Австрии). СПб., 1909.
{5} Василевский Л. М. Австро-Венгрия: Политический строй и национальные вопросы. СПб., 1906. С. 51.
{6} Seton-Watson R. W. Op. cit. P. VII.
{7} Seton-Watson R. W. Die Zukunft Österreich-Ungarns und die Haltung der Grossmächte. Leipzig, Wien, 1908. S. 31.
{8} Seton-Watson R. W. The Southern Slav Question… P. VII.
{9} Государственный архив Российской Федерации. Ф. 539. Водовозов В. В. Оп. 1. Д. 3. Л. 8.
{10} Williamson S. Austria-Hungary and the Origins of the First World War. L., 1992. P. 11.
{11} The National Archives, Kew (далее — NA). FO 881/10244. P. 19. Austria-Hungary. Annual Report, 1912.
{12} NA. FO 120/911. Freeman to Palairet. 8 Feb. 1913.
{13} Baernreither J. M. Fragments of a Political Diary. London, 1930. P. 125-126.
{14} Taylor A. J. P. The Habsburg Monarchy, 1809-1918: A History of the Austrian Empire and
Austria-Hungary. L., 1948. P. 217
{15} Ibidem.
{16} British Documents on the Origins of the War 1898-1914 (далее — BD). Vol. IX (2). L., 1934. N 104. Paget to Nicolson. 2.11.1912; № 347. Paget to Grey. 19.12.1912.
{17} BD. Vol. IX (2). № 176. Paget to Grey. 26.11.1912. Minutes by Nicolson and Grey.
{18} Seton-Watson R. W. New Phases of the Balkan Question // The Contemporary Review. 1913. Vol. 104. N 573 (September). P. 325.
{19} Ibid. P. 329-330.
{20} Österreich-Ungarns Aussenpolitik von der Bosnischen Krise 1908 bis zum Kriegsausbruch 1914. Diplomatische Aktenstüke des Österreichisch-Ungarischen Ministeriums des Äussern / Hg. L. Bittner, A. F. Pribram, H. Srbik and H. Übersberger. Vienna; Leipzig, 1930. Bd. VIII. N 9902.
{21} Maurer J. The Outbreak of the First World War: Strategic Planning, Crisis Decision Making, and Deterrence Failure. Westport, CT, 1995. P. XIV.
{22} По словам британского дипломата Дж. Д. Грегори, в политическом отношении «Австро-Венгрия, разрешившая все свои национальные противоречия и основательно реорганизованная, вероятно, на базе того, что называют триализмом, т. е. уравнения в правах немцев, венгров и славян, служила бы гарантией мирного развития Европы». См.: Gregory J. D. On the Edge of Diplomacy. Rambles and Reflections, 1902-1928. L., 1929.
{23} NA. FO 800/366/42-43. Cartwright to Nicolson. 25.04.1913.