Алексеев М. А. По ту сторону фронта: Военная разведка России накануне Первой мировой войны

Родина. 1994. № 8. С. 82-87.

См. также другие публикации автора, размещенные на сайте:
    Алексеев М. А. Фальшивые карты Вильгельма II // Военно-исторический журнал. 1995. № 6. С. 46-53.

Для устранения выявленных в ходе войны с Японией существенных недостатков в русской армии с 1905-го по 1912 год проводится ряд военных реформ. Теперь военная разведка подчинялась Главному управлению Генерального штаба (ГУ ГШ{*}) и штабам военных округов. Главное управление Генерального штаба вело стратегическую разведку о «наших вероятных противниках»{1}, а штабы военных округов — «детальную тактическую разведку в пределах вероятных будущих театров военных действий»{2}.

Проведенная в 1910 году реорганизация закрепила принятое ранее организационное разделение между добывающим и обрабатывающим органами. Так, 5-е, а в последующем Особое, делопроизводство занималось добыванием разведывательной информации, а статистические делопроизводства обрабатывали поступающие сведения о разведуемых иностранных государствах. Необходимым (но не единственным) условием службы в центральном аппарате разведки и за рубежом (на должности военного агента) являлась принадлежность к корпусу офицеров Генерального штаба. Какие же еще требования предъявлялись к сотруднику разведывательного органа?

Об этом можно судить из рапорта от 14 октября 1910 года, представленного на имя генерал-квартирмейстера ГУ ГШ{3}. В связи с вакантной должностью помощника делопроизводителя Особого делопроизводства от генерал-квартирмейстера испрашивалось ходатайство о назначении на эту должность помощника старшего адъютанта штаба войск гвардии и Петербургского военного округа Генерального штаба капитана Майера.

«Капитан Майер, — отмечалось в рапорте, — владеет французским, немецким и английским языками, очень усерден, чрезвычайно интересуется вопросом военной разведки, на каковую тему делал сообщение в штабе войск гвардии и Петербургского ВО в 1909 г., весьма серьезен и с инициативой». «Что касается свойств его характера, — подчеркивалось далее, — то, насколько удалось выяснить, он весьма настойчив, в высшей степени тактичен, прекрасно воспитан и вполне сдержан в своих разговорах». При этом обращалось внимание на то, что «денежные дела его в полном порядке и долговых обязательств, по-видимому, не имеет».

Людвиг Андреевич Майер был включен в штат Особого делопроизводства полтора года спустя, в 1912 году, в чине подполковника. В июле 1914 года его назначили на должность военного агента в Бельгии и Голландии. Зарубежные силы и средства Главного управления Генерального штаба начала XX века состояли из негласных агентов, военных агентов и офицеров, командируемых за границу с разведывательными задачами. Впрочем, за границу офицеров командировало не только ГУ ГШ, но и другие главные управления военного министерства, а также морское ведомство и штабы военных округов. Какой-либо координации в этом вопросе не наблюдалось. Поэтому нередко одни и те же задачи возлагались на офицеров различных ведомств. Обмен же собранными разведывательными сведениями производился далеко не всегда. В командировки выезжали официально и неофициально, как по своим, так и по фиктивным документам. Предлоги для поездки за границу были самыми разнообразными: для участия в маневрах, ознакомительного посещения предприятий оборонной промышленности, под видом лечения, отпуска, поездки к родственникам, на охоту, для совершенствования в иностранных языках и т. д. Так как зачастую разведывательные задачи ставились далеким от разведки людям, то контрразведке противника не представляло особого труда обнаружить таких «разведчиков» и воспрепятствовать их деятельности.

Основным источником добываемых разведывательных сведений Главного управления Генерального штаба являлись негласные и военные агенты. Негласные (тайные) агенты — прежде всего иностранцы, привлеченные к сотрудничеству с разведкой. Кроме того, к этой категории относились русские офицеры на должностях «прикрытия» при официальных российских за-

[82]

рубежных представительствах (в подавляющем большинстве случаев при консульствах) — негласные военные агенты, а также подданные России в негосударственных учреждениях за рубежом или проживающие за границей как частные лица. Иногда негласные агенты объединялись в агентурные организации. Привлечение иностранцев к тайному сотрудничеству с разведкой осуществлялось чаще всего случайно, в основном за счет «доброжелателей», которые письменно или устно обращались с предложением услуг в российские миссии, к военным агентам, в штабы военных округов или непосредственно в Главное управление Генерального штаба в Санкт-Петербурге. Нередко такого рода услуги предлагались через третьих лиц. В большом потоке людей часто попадались вымогатели, желающие поживиться за чужой счет. Под видом разведывательных сведений попадалась и аккуратно подготовленная дезинформация, за которую запрашивались большие суммы. На установление подлинности предлагаемых документов иногда уходили целые месяцы.

Структура Главного управления Генерального штаба

Институт негласных военных агентов строился на основе направления в консульства стран, пограничных с Россией, представителей военного ведомства. Назначение офицеров на консульские должности было сопряжено с формальностями и длительной канцелярской волокитой. 5-е (Особое) делопроизводство, подыскав кандидата на пост негласного военного агента, заручалось одобрением руководства ГУ ГШ. После этого кандидатура согласовывалась с Министерством иностранных дел. Далее испрашивалось «высочайшее соизволение». Так, «26-го сентября сего года (1910. — М. А.) последовало высочайшее соизволение на назначение помощника военного агента в Китае, подполковника Афанасьева, консулом в Цицикаре, с переименованием его в надворные советники»{4}. После получения «высочайшего соизволения» офицер подавал прошение об отставке на то же «высочайшее имя». Наконец отставка получена, и соискатель должности за границей представляет прошение на имя министра иностранных дел о зачислении его на службу по этому ведомству, где он будет числиться в «резерве чинов» от двух до пяти месяцев.

В начале XX века негласные военные агенты были только в странах

[83]

Ближнего и Дальнего Востока и Азии, хотя предпринимались неоднократные попытки распространить эту практику и на Западную Европу. После окончания русско-японской войны 1904-1905 годов приоритет в организации и ведении разведки ГУ ГШ отдает Дальнему Востоку. Это был серьезный просчет. И как следствие — весьма напряженная ситуация, затруднявшая вскрытие планов и деятельности вероятных противников, в первую очередь Германии и Австро-Венгрии. 24 ноября 1911 года в докладной записке Особого делопроизводства отмечалось, что ГУ ГШ на Западе пока не имеет «собственной агентурной сети, способной в мирное время дополнять работу наших военных агентов, а в военное — долженствующей сыграть роль главнейших источников нашего осведомления в стратегическом тылу вероятных противников»{5}.

В качестве первоочередной ставилась задача организовать агентурную сеть ГУ ГШ на Западе следующим образом: пять негласных агентов в Германии, три — в Австро-Венгрии, два — на Балканах и один — в Швеции. По состоянию на 1 января 1914 года, постоянная негласная агентура отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ состояла из шести негласных агентов и шести агентурных организаций{6}. Из них четверо работали на Востоке и в Азии: № 12 — в Китае (Брей); №17 — в Индии (Андреев); № 18 — в Сеистане (Выгорницкий, офицер при вице-консуле) и № 17 — в Пекине (Чжао-юй-тин), и только двое — на Западе (№ 87 — в Германии и № 118 — в Румынии и Болгарии). Пять из шести агентурных организаций действовали на Востоке и в Азии (три из них возглавлялись негласными военными агентами: № 6 — в Корее (Бирюков, консул в Гензане); № 14 — в Маньчжурии (Афанасьев, консул в Цицикаре); № 15 — в Корее и Маньчжурии (Надаров, вице-консул в Янцзыфу); № 20 — в Монголии (Ладыгин, коммерческий агент на Китайско-Восточной железной дороге); № 23 — в Азербайджане (Андриевский, военный секретарь в Урмии). На Западе имелась всего одна агентурная организация (полковник Лавров). В 1914 году планировалось создать аналогичную организацию в Австро-Венгрии под руководством отставного генерал-майора фон Котена.

Занкевич Михаил Ипполитович (род. 17 сентября 1872). Закончил Псковский кадетский корпус, 1-е военное Павловское училище, Николаевскую академию Генерального штаба по I разряду. Младший делопроизводитель Военно-ученого комитета Главного штаба (1900-1903), помощник военного агента в Вене (1903-1905), военный агент в Румынии (1905-1910), военный агент в Австро-Венгрии (1910-1913), генерал-майор (сентябрь 1914), начальник штаба дивизии (1916), генерал-квартирмейстер ГУ ГШ (март 1917).

Деятельность негласной агентуры ГУ ГШ на Востоке и в Азии была достаточно эффективной. В заключении о разведывательной работе штаба Кавказского ВО отмечалось: «Генерального штаба полковником Андриевским в течение 1913 г. доставлено 49 донесений и сводок, из коих имеют существенное значение 44, т. е. около 90%. Предоставляемые названным офицером сведения отличаются полнотой, вполне рисуют общее положение дел в персидско-турецкой спорной полосе и характеризуют отношение местного населения к России, Турции и Персии… Следует отметить и приветствовать установление связи между названным офицером и служащими в турецком консульстве в Урмии, благодаря чему ему удавалось добывать некоторые документальные данные о деятельности этого консульства. В общем, необходимо признать деятельность полковника Андриевского по сбору сведений в порученном его наблюдению районе Турции и Персии весьма продуктивной»{7}.

«Консул в Цицикаре Афанасьев, — подчеркивалось в другом документе, — дает обстоятельные сведения о китайских войсках и мероприятиях китайского правительства в Хейлундзянской провинции, а также по вопросам о колонизации Маньчжурии (около 40 входящих номеров). Донесения его весьма полезны»{8}.

Определенных положительных результатов добился полковник В. Н. Лавров, возглавлявший агентурную организацию № 30. Проживая как частное лицо во Франции, он имел негласную агентуру в Дрездене, Франкфурте-на-Майне, Лейпциге и Саксонии. Среди негласных агентов Лаврова был писарь 19-го германского корпуса, от которого он получил мобилизационные планы корпуса на 1913-1914 годы. С 1864 года офицеры, состоящие при дипломатических миссиях для наблюдения за состоянием военного дела, получают звание военных и морских уполномоченных — военных агентов.

К началу Первой мировой войны военные агенты имелись при российских дипломатических миссиях 17 государств — Германии, Австро-Венгрии, Дании, Швеции, Норвегии, Бельгии, Нидерландов, Швейцарии, Румынии, Болгарии, Турции, Черногории, Сербии, Франции, Китая, Японии и Северо-Американских Соединенных Штатов. Для получения разведывательной информации они активно использовали легальные

[84]

возможности: посещения военного министерства страны пребывания, беседы с сотрудниками ведущих министерств и ведомств, ознакомительные поездки по стране, привлечение центральной и провинциальной прессы. Однако, чтобы составить полное представление о вооруженных силах потенциальных противников, этих сведений было недостаточно.

Узнать военные планы этих стран в отношении России и ее союзников можно было только через иностранцев, имеющих доступ к таким материалам. Вопрос о том, надо ли военным агентам привлекать к сотрудничеству с разведкой иностранных граждан на рубеже XIX-XX веков, был спорным и решался по-разному. Так, «Инструкция военным агентам (или лицам, их заменяющим)»{9} от 1880 года (с несущественными изменениями в 1905 году) предписывала военным агентам поиск тайной, негласной агентуры на случай кризисной ситуации или начала военных действий. «…Существенною обязанностью их (военных агентов. — М. А.), — отмечалось в инструкции, — должно быть заблаговременное приискание надежных лиц, через посредство коих можно было бы поддерживать связи со страной в случае разрыва и получать верные сведения даже тогда, когда официальное наше представительство ее оставит»{10}. Это требование было опущено в «Инструкции военным агентам» от 1912 года, и ведение негласной агентурной разведки уже не вменялось им в обязанность.

С особыми трудностями в работе сталкивались военные агенты в Берлине и Вене. Официальная информация, предоставляемая им в германских и австро-венгерских штабах и военных учреждениях, была крайне незначительна и не устраивала Главное управление Генерального штаба, требовавшее от военных агентов именно секретных сведений. Результат в этом случае всецело зависел от личных качеств военного агента, его желания и умения работать. К этому следует добавить, что контрразведки Германии и Австро-Венгрии пристально следили за каждым шагом официальных военных представителей России. Российские агенты, решая поставленные задачи, привлекали к сотрудничеству иностранцев. Чаще всего риск был оправдан, но иногда он стоил военному агенту должности. Именно по этой причине Генерального штаба полковник Базаров 22 июня 1914 года вынужден был покинуть свой пост военного агента в Берлине, разделив участь своего предшественника полковника Михельсона.

Батюшин Николай Степанович (род. 16 февраля 1874). Закончил Астраханское реальное училище, Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генерального штаба по 1 разряду. Помощник старшего адъютанта штаба Варшавского военного округа (1903-1904), помощник старшего адъютанта управления генерал-квартирмейстера 2-й Маньчжурской армии (1904-1905), старший адъютант штаба Варшавского ВО (1905-1914), генерал-майор (1915), генерал для поручений при главнокомандующем армией Северного фронта (1915).

В 1913 году из-за ареста одного из своих негласных агентов оставил свой пост и выехал в Россию военный агент в Вене Генерального штаба полковник Занкевич. Прибыв в Вену в конце 1910 года, он, ознакомившись с состоянием дел, доносил генерал-квартирмейстеру, что для получения необходимых сведений о военных приготовлениях Австро-Венгрии следует «прибегнуть к содействию негласной разведки». «Считаю нужным доложить, — указывал Занкевич, — что подвергаюсь опасности быть скомпрометированным».

Среди иностранцев, привлеченных им к сотрудничеству с русской военной разведкой, был чех Яндрич, который «доставил ряд документальных сведений из не подлежащих оглашению учебников, принятых в австро-венгерской академии Генерального штаба»{11} а также «курс военной географии (пограничный район Австро-Венгрии и России); организационные сведения по австро-венгерской армии (устройство артиллерии и снабжение ее огнестрельными припасами); средства связи; санитарная и ветеринарная служба…».

Деятельность Занкевича на должности военного агента в Австро-Венгрии в первой половине 1913 года была высоко оценена в Особом делопроизводстве Отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ. Отмечалось, что «работа его вообще, а во время балканского кризиса в особенности, при значительной производительности отличалась добросовестностью и аккуратностью. Сведения о военных приготовлениях австрийцев были настолько полны, что обрисовывали последние вполне определенно… Такой же обстоятельностью отличались и те многочисленные статьи, которые послужили главным основанием для составления изданных делопроизводством 1-й и 2-й частей сборника «Вооруженные силы Австро-Венгрии». Кроме того, полковник Занкевич оказывал делопроизводству ряд очень полезных услуг по выписке и доставлению разных карт изданий, частью даже не подлежащих оглашению; им же вполне успешно выполнялись также все поручения главных управлений Военного ми-

[85]

нистерства по сношению с лицами, предлагающими свои изобретения…»{12}. «В общем, — делался вывод, — полковник Занкевич представлял собой тип образцового военного агента».

Трудности, с которыми сталкивались агенты в Германии и Австро-Венгрии, показали целесообразность работы на территории третьих, нейтральных стран, в первую очередь Швейцарии и Бельгии. Еще в 1907 году в рапорте на имя начальника Генерального штаба отмечалось, что «разведка из Швейцарии легко может производиться беспрепятственно в желаемом направлении, в особенности в сторону Германии и Австрии»{13}.

В этой связи особое внимание обращалось «на назначение соответствующего лица на должность военного агента в Швейцарии, которое бы своим основательным знакомством с военным устройством среднеевропейских государств, знанием иностранных языков и своими личными качествами давало гарантию успешного выполнения тех трудных и сложных обязанностей, которые будут ныне на него возложены». Однако все эти разумные рассуждения, как часто бывает, остались на бумаге, а подобранный кандидат — Генерального штаба полковник Ромейко-Гурко — оказался не на высоте предъявляемых требований.

Значительно успешнее разведкой главного противника России — Германии — с территории третьих стран занимался военный агент в Дании, Швеции и Норвегии Генерального штаба полковник Игнатьев. С 1907-го по 1912 год он создал негласную агентурную сеть. Среди его агентов были германский полковник в отставке Шварц, унтер-офицер главной испытательной артиллерийской комиссии в Шпандау, шведский капитан, по указанию Игнатьева перешедший на службу в германскую артиллерию. От них Игнатьев получил ценные секретные материалы, в том числе по организации обороны крепости Киль, в порядке мобилизации германских резервных формирований; чертежи принимавшейся на вооружение германской армии первой полевой гаубицы; документы, относящиеся к организации германской полевой артиллерии.

Самойло Александр Александрович (род. 23 октября 1869). Закончил Московское пехотное юнкерское училище и Николаевскую академию Генерального штаба по I разряду. Старший адъютант штаба Киевского военного округа (1904-1909), делопроизводитель ГУ ГШ (1909-1914), делопроизводитель управления генерал-квартирмейстера Ставки (1914-1915), помощник генерал-квартирмейстера штаба армии Западного фронта (1915-1917), генерал-майор (1916). В гражданскую войну помощник военрука Западного участка отрядов завесы, начальник штаба БеломорВО, помощник начальника штаба РККА, начальник Московского окружного управления военноучебных заведений (1920-1923), инспектор Главного управления ВУЗ РККА (1923-1926), на преподавательской работе (1926-1948), генерал-лейтенант (с 1940). Умер в 1963 г., похоронен на Новодевичьем кладбище.

В штабах военных округов разведывательной деятельностью под руководством ГУ ГШ занимались отчетные, а впоследствии выделенные из их состава разведывательные отделения. Для каждого штаба округа определялся отрезок территории иностранного государства, в пределах которого предписывалось организовать разведку. Заграничная негласная агентура штабов военных округов, состоящая из привлеченных к сотрудничеству иностранцев, подразделялась на «внутреннюю» и «внешнюю». «Внутренней» поручался «сбор документальных данных в центральных и местных военных управлениях и в войсковых штабах…»{14}, «внешняя» обеспечивала сбор необходимых сведений через непосредственное наблюдение и изучение войск, крепостных укреплений, железнодорожных сообщений и т. д.

Наиболее эффективно разведывательные задачи решали штабы Варшавского и Киевского военных округов. Старший адъютант штаба Варшавского ВО Генерального штаба полковник Батюшин провел значительную работу по организации и ведению разведки в Австро-Венгрии и Германии. Об эффективной деятельности разведывательного отделения свидетельствует «Список германских и австрийских документов, полученных агентурным путем с 1907 по 1910 г. включительно» штабом Варшавского ВО. Этот список содержит в себе названия 120 документов, среди которых материалы по развертыванию полевых армий, запасных и ландверных войск на 1910-1911 годы, мобилизационные планы некоторых германских корпусов, схемы инженерной обороны и т.д. Согласно докладной записке генерал-квартирмейстера ГУ ГШ, штаб Варшавского военного округа «осуществлял свою разведку в 1912 году при чрезвычайно тяжелых условиях, созданных австрийской контрразведкой… неоднократно нечувствительные потери в людях. Тем не менее к концу года (1912. — М. А.) он располагал значительной агентурной сетью как в Австрии, так и в Германии, а именно: 1) в Галиции 18-ю агентами-резидентами внешней агентуры (агенты-наблюдатели), пребывающими в 10 пунктах, и двумя агентами внутренней разведки в Кракове и Перемышле; 2) в Прус-

[86]

сии 13-ю агентами-резидентами внешней агентуры, пребывающими в девяти пунктах, и тремя агентами внутренней разведки (два — в Бреславле, один — в Торне»{15}. В 1911-1912 годах на руководстве Батюшина находился ценный агент-источник документальной информации — писарь штаба крепости Торн по фамилии Велькерлинг. Передаваемые «торнским агентом» документы имели «общее стратегическое для нас значение на случай войны с Германией»{16}.

Игнатьев Алексей Алексеевич (род. 17 февраля 1877). Закончил Влад.-Киевский кадетский корпус, Пажеский Его Величества корпус, Николаевскую академию Генерального штаба по I разряду. Командир эскадрона, помощник старшего адъютанта управления генерал-квартирмейстера Маньчжурской армии, помощник старшего адъютанта управления генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего (1904-1905), обер-офицер для поручений при штабе 1-й армии корпуса (1905-1907), военный агент в Дании, Швеции, Норвегии (1907-1912), военный агент по Франции (1912-1917). С 1937 г. в Красной Армии, генерал-лейтенант (1943), редактор военно-исторической литературы. Умер в 1954 г., похоронен на Новодевичьем кладбище.

Старший адъютант штаба Киевского ВО Генерального штаба полковник Самойло с 1904-го по 1909 год создал эффективно действующую агентурную сеть в Австро-Венгрии. Им лично в конце 1903 года за русской военной разведкой был закреплен ценнейший агент, получивший впоследствии порядковый номер 25{**}. В 1913 году этот агент характеризовался как «весьма осведомленный и располагающий весьма секретными, очень ценными документальными данными, которые и периодически доставлял»{17}. От № 25 в 1913 году были получены следующие секретные документы: «Krieg ordre de Bataille» (боевое расписание на случай войны. — М. А.) к 1 марта 1913 года с особым «Ordre de Bataille» (боевое расписание. — М. А.) для войны с Балканами; мобилизация укрепленных пунктов; инструкция об этапной службе; положение об охране железных дорог при мобилизации; новые штаты военного времени в австро-венгерской армии; некоторые исключительные мероприятия на случай войны; сведения о минировании важнейших технических сооружений в Галиции. С 1909-го по 1914 год делопроизводитель австро-венгерского делопроизводства Отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ А. А. Самойло неоднократно выезжал за границу в секретные официальные командировки. Благодаря ему русское военное командование имело исчерпывающую информацию о всех сторонах деятельности австро-венгерской армии, планах ее стратегического развертывания на случай войны с Россией и Сербией. В 1914 году, согласно «проекту расходного расписания»{***}, по статье 1 §5{****} сметы Главного управления Генерального штаба «на надобности собственно разведки» запрашивалось 681 600 рублей. Из них на разведывательную деятельность штабов военных округов предполагалось ассигновать 330 тысяч рублей; военным агентам «на ведение разведки и приобретение мелких секретных документов» — 75 тысяч; на содержание агентурных организаций и негласной агентуры — 173 тысячи. Отдельно на приобретение секретных документов выделялось 50 тысяч рублей. Сумма мизерная, если учесть, что стоимость одного миноносца по ценам 1906 года определялась в 800 тысяч рублей.

Несмотря на отдельные положительные результаты, русской военной разведке накануне Первой мировой войны не удалось создать надежную и эффективно действующую агентурную сеть. К негласному агентурному сотрудничеству в подавляющем большинстве случаев привлекались случайные люди. Поступающие же секретные документы не всегда анализировались должным образом. Никаких практических мер для подготовки агентурной сети к действиям с началом войны Главное управление Генерального штаба не предприняло.

Примечания:

{*} Главное управление Генерального штаба — центральный орган управления русской армии. В состав Генерального штаба входили также Войсковое управление (от штабов военных округов до штабов отдельных бригад) и корпус офицеров Генерального штаба.

{**} Специальное исследование, предпринятое автором, доказывает, что этот агент не был полковником Редлем.

{***} Высочайше утвержден 8 января 1914 г.

{****} Секретные расходы, производимые по Отделу генерал-квартирмейстера ГУ ГШ.

{1} Российский государственный военно-исторический архив (далее – РГВИА). Ф. 2000. Оп. 11. Д. 5493. Л. 1-3.

{2} Там же.

{3} Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 37967. Оп. 2. Д. 15. Л. 225.

{4} РГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 5278. Л. 3.

{5} Там же. Оп. 11. Д. 5493. Л. 1-3.

{6} Там же. Л. 195-196.

{7} Там же. Д. 4177. Л. 101-104.

{8} Там же. Л. 125-153.

{9} Там же. Ф. 5. Оп. 4. Д. 24. Л. 1-2.

{10} Там же. Ф. 2000. Оп. 11. Д. 519. Л. 106-114.

{11} Там же. Д. 1710. Л. 21-24.

{12} Там же.

{13} РГВА. Ф. 37967. Оп. 2. Д. 6. Л. 97.

{14} РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1004. Л. 85-93.

{15} Там же. Л. 112-119.

{16} Там же. Ф. 2000. Оп. 11. Д. 5493. Л. 4-8.

{17} Там же. Д. 1710. Л. 21-24.

[87]