Аннинский Л. «Неизвестная война»

Родина. 1993. № 8-9. С. 182.

Страшно подсчитывать миллионы убитых. Горько видеть слом государства. Обидна насмешка судьбы, исключившей «в последний момент» Россию из числа стран-победительниц.
Еще страшней и горше, и обиднее глухая бесследность трагедии в нашей национальной памяти.

Кажется, ни одна война, разразившаяся над Россией в Новое время, не была опозорена и оболгана в народном сознании так, как эта, «империалистическая». Ни одна не оставила такого зияющего вакуума. Ни одна не оказалась так затерта в сознании потомков, как эта.
Война всегда обостряет национальное самосознание. Она уходит в легенды. Она выявляет свой смысл. Так было с Турецкой, с Крымской, не говоря уже об Отечественной 1812 года, которая под пером Толстого стала актом сотворения нации.

«Империалистическая» сразу была перечеркнута революцией. Она «переросла в гражданскую» и как бы перестала существовать. Европа вся покрыта памятниками бойцам 1914-1918 годов — у нас их нет. В мире вышли тысячи работ: мемуаров и исследований. У нас — нет. Вплоть до «Августа четырнадцатого» зиял в русской литературе провал; разрозненные горьковские сцены (в «Самгине») и некоторые эпизоды у Шолохова и Федина лишь подчеркивали вакуум. Мы больше узнали об «августовских пушках» из Барбары Такман, чем из всей советской литературы. Да, Солженицын написал огромной силы книгу, достойную стать хрестоматийной, но, похоже, и его книга не была «дочитана», а вплелась в бесконечное «Красное колесо», где и увязла все в той же бесконечности революции.

Из прославленных генералов той войны один Брусилов, кажется, удержался в синодике, остальные были уничтожены, запачканы, стерты. Из «военспецов» той войны едва ли не один Карбышев решался поминать в списке своих наград и царские ордена, но о Карбышеве это известно скорее всего потому, что он стал героем Великой Отечественной.

Миллионы жертв первой мировой были покрыты десятками миллионов жертв второй, Отечественной. Эта, последняя, действительно стала вехой национальной истории. Та, первая, — нет.

Герои той, первой, скрывали свои награды от новой власти. По этим наградам их «отлавливали». Студенты, пошедшие в армию в 1914-м и получившие «прапорщиков» в 1915-м, были добиты в чекистских подвалах в 1920 и 1921-м. Война добивала молодых интеллигентов — тех, кого не уничтожила в окопах первых сражений. Народ опускался в зверское состояние.

Кто свяжет в целое эти картины? Солдат, искалеченный в Мазурских болотах, лежит под скальпелем, который подает хирургу великая княгиня, сестра милосердия. Другая сестра милосердия, в другой столице, — стоит на коленях во дворе Цинделевской мануфактуры и умоляет толпу не убивать ее отца, управляющего, а толпа добивает старика камнями, потому что он — Карлсен. Деревенская баба воет вслед поезду: «Распроклятая машина, куда милого сташшыла!?». А ее суженый в «легионе чести», красуясь русской отвагой перед австрияками и зуавами, идет в рукопашную где-нибудь «под Флориной», а осенью 1917-го разом оказывается «изменником» и мыкается в эмигрантской нищете, если судьба не прибирает его в каторжном лагере в Марокко.

Где смысл этой бесконечной костоломки? Где итог этого беспросветного подвига? Или прав будущий знаменитый философ, а осенью 1914 года — молоденький прапорщик Степун, написавший в письме к матери: «ничего не понять!». Конечно, «Бог судил иначе», но как судил — разве угадаешь?

Федор Августович Степун, сын директора фабрики… Его отца, типичного русского «немца», могли бы побить камнями, как того несчастного Карлсена. Самого Федора Степуна могли бы пристрелить в какой-нибудь Губчеке как бывшего прапорщика. «Бог судил иначе»: на «корабле философов» Степуна выслали в Германию. Где он и получил возможность думать дальше над проклятым вопросом: если спасение Германии в России, а спасение России в Германии, то что за сила бесовская сталкивает в войнах два народа, созданных для сотрудничества?

У тогдашних политиков был на этот вопрос ясный ответ: Англия. Оправленное в известный манифест Петра Николаевича Дурново, это мнение вошло в завещание нового Нострадамуса: именно Англия стравила Германию и Россию, чтобы удержать свою империю.

И что же, удержала? Потеряла. Может, Америка, вошедшая в Старый Свет с доктриной Вудро Вильсона, осуществила свой замысел? Нет, и она втянулась в события против воли. Что же до таких участников бойни, как Россия и Германия, то они поплатились страшнее всех: государственными катастрофами. И в обеих странах поколение спустя взошли «зубы дракона», и мировая война повторилась – вдесятеро страшнейшая.

Смысл?

Темен смысл Двадцатого века. Ясно только, что «коммунизм» и «фашизм» — лишь наркотические маски, а реальность под ними все та же: война. Две мировые войны и боевая передышка между ними.

Смысл этой драмы откроется в геополитических итогах Двадцатого века, если Двадцать первый окажется вдумчивым наследником. Мы — не ведаем. Только начинаем догадываться.

Лет пятнадцать назад телесериал о Великой Отечественной войне русских шел на Западе под названием «Неизвестная война». Тогда нас кольнуло: это ИМ неизвестная, а НАМ, потерявшим на войне целые поколения, еще как известная.

Поколения, угробленные в 1914-1918 годах, взывают к нам из безвестности.

[182]