Асташов А. Б. Милосердие и труд: небоевые практики русских женщин в Первой мировой войне
Война в человеческом измерении: идеология, психология, повседневность, историческая память. Материалы Международной научной конференции (г. Москва, 20 марта 2020 г.). — СПб., 2021. С. 178-187.
См. также другие публикации автора, размещенные на сайте:
Асташов А. Б. Военное детство Первой мировой войны как фактор социальной истории России первой трети XX в. // Труды Историко-архивного института. Т. 38 / Отв. ред. А. Б. Безбородов. — М.: РГГУ, 2011. С. 30-61.
Асташов А. Б. Война как культурный шок. Анализ психопатологического состояния русской армии в Первую мировую войну // Военно-историческая антропология. Ежегодник, 2002. Предмет, задачи, перспективы развития. — М., 2002. С. 268-281.
Асташов А. Б. Преступление и право в русской армии (1914 — февраль 1917 года) // Вестник ТвГУ. Серия: «История». 2012. Вып. 3 (№ 18). С. 52-67.
Асташов А. Б. Русский крестьянин на фронтах Первой мировой войны // Отечественная история. 2003. № 2. С. 72-86.
Асташов А. Б. Фронтовая повседневность российских солдат, август 1914 — февраль 1917 г. Дисс. … д-ра ист. наук: 07.00.02 — Отечественная история. — М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2018. — 363 с.
Асташов А. Б. Членовредительство и симуляция болезней в Русской армии во время Первой мировой войны // Новый исторический вестник. 2012. № 4 (34). С. 6-18.
Асташов А. Б. Членовредительство как фактор инвалидизации Русской армии в годы Первой мировой войны // ИНВАЛИДЫ И ВОЙНА. Инвалиды Первой мировой войны: Исторические и нравственные уроки: доклады и выступления участников II Международной научно-практической конференции «ИНВАЛИДЫ И ВОЙНА. Инвалиды Первой мировой войны: Исторические и нравственные уроки». — М.: Изд-во МНЭПУ, 2013. С. 102-109.
Аннотация. В статье, основанной на архивных материалах, исследуется деятельность различных групп сестер милосердия в медицинской, санитарной и социальной областях по отношению к армии и населению в годы Первой мировой войны. Целью историко-антропологического анализа деятельности трех групп сестер милосердия («аристократическая», «общественная» и «рядовая») является выявление эффективности женского труда в условиях гендерных и технологических ограничений, налагаемых тотальной войной. Выделяются характерные для каждой из групп особенности отношения к труду и окружающим группам коллектива, в основном мужчинам, и мужчин — солдат и служащих — к женщинам. Делаются выводы о полученном опыте в военном санитарном труде в годы войны для последующей судьбы указанных групп сестер милосердия в личном, общественном и профессиональном отношениях.
Ключевые слова: тотальная война, военно-санитарная деятельность, женский труд, профессиональные корпорации, гендерные отношения на войне.
Astashov А. В.
MERCY AND LABOR: NON-COMBATANT PRACTICES OF RUSSIAN WOMEN IN WORLD WAR I
Abstract. On the basis of archival material, the article examines activity of different groups of nurses in medical, sanitary and social fields in relation to the army and population during World War I. The aim of historical and anthropological analysis of the activity of three groups of sisters of mercy («aristocratic», «social» and «private») is to reveal the efficiency of women’s labor within gender and technological limitations imposed by total war. The author deals with the peculiarities of each group’s attitude towards work and surrounding groups, which consisted of mainly men, and attitude of men, soldiers and employees, towards women. The author concludes that the sanitary experience gained during the war was later used by former sisters of mercy in peacetime.
[178]
Keywords: total war, military sanitary service, women’s labor, professional corporations, gender relations in war.
Проблема присутствия женщин на войне остается актуальной в отечественной историографии. В отличие от широко исследуемых в литературе сюжетов о «патриотизме» на войне{1}, моральном облике женщин{2}, истории Российского общества Красного креста{3}, в данной статье акцент делается на «мирных» стратегиях женщин в условиях военного конфликта. Целью статьи является выявление эффективности и смысла женского труда на театре военных действий, способности женщин состояться как личности, в рамах общественных групп, профессиональных корпораций в условиях гендерных ограничений, вызванных тотальной войной.
Аристократическое милосердие
Одними из первых работниц на ниве помощи больным и раненым воинам были женщины благотворительницы, и ранее занимавшиеся во время мира, или Русско-японской войны, решением гуманитарных проблем. Такие дамы представляли состоятельные классы (предводителей дворянства, членов земских управ, аристократии, купечества). Во время войны дамы-патронессы, часто с членами своей семьи, на свои средства или со своим участием организовывали передовые питательные, санитарные отряды, транспорты в качестве уполномоченных под флагом Красного креста организаций{4}.
179
Как правило, дамы-волонтерки и до войны отличались активным образом жизни, участвовали в борьбе с эпидемиями, помощи детям-сиротам (А. И. Шувалова){5}, принимали участие в общественно-спортивных акциях (полеты на воздушных шарах), культурно-политической работе (переписка с Ф. И. Шаляпиным, П. А. Столыпиным){6} (Д. Е. Богарнэ, А. В. Коссиковская, М. Н. Васильчикова и др.){7}. Известный хирург В. А. Оппель считал женщин в России более деятельными, раскованными уже вследствие свободной обстановки их воспитания, стремящимися одержать верх в семье по сравнению с мужчинами с их подавленной волей в силу самой русской действительности, строгого режима в гимназиях и университетах{8}. Война предоставила возможность дамам-патронессам проявить незаурядные качества «сильной русской женщины» на практике{9}.
Какая бы ни была мотивация женщин-аристократок, успех их деятельности оценивали мужчины. Многие дамы-волонтерки работали, и весьма успешно, в качестве сестер милосердия, проявляя «неутомимость»{10}. Но в своем большинстве отзывы об их работе исходили от начальства частей, ценивших больше внефронтовую помощь дам-патронесс{11}. Так, особой благодарности от начальника Уссурийской конной бригады генерала А. М. Крымова удостоилась руководительница отряда сестра милосердия гр. Екатерина Константиновна Зарнекау{12}. Но помощь эта состояла в том, что гр. Зарнекау, известная в свете как «Тина», сумела на личной встрече с царем добиться посылки для бригады пулеметов, чего самому прославленному генералу никак
[180]
не удавалось сделать{13}. Она же снабжала врачей и их пациентов редкими лекарствами, включая наркосодержащие препараты, помогала лицам, замешанным в преступлениях, избежать наказания и т. п. Медицинское начальство ожидало «большой подмоги» и от отряда Шуваловой, которая много помогала в организации госпиталей, обеспечении удобств для раненых. По существу, в первое время войны образовалась серьезная зависимость организации дела помощи раненым от связей дам-патронесс, которые довольно легко обеспечивали отряды «моторами», лекарствами, помещениями для госпиталей{14}. Много значило и выделение дамами безвозмездно значительных средств для военносанитарного дела{15}. В деятельности дам-патронесс сказывался и их личный опыт общения с видными представителями русского общества — у той же А. И. Шуваловой, А. Л. Толстой.
Однако этих незаурядных личных качеств дам-патронесс не хватало, чтобы избавиться от критики в свой адрес. Осуждалась громоздкость обоза дамских отрядов, что делало неповоротливыми части, к которым они были приданы{16}, нераспорядительность в деле обеспечения отрядов. Уже с первых дней войны дам-патронесс обвиняли в «игре в популярность», в нехватке самоотверженности{17}. Многие виды благотворительности носили разовый, хотя внешне и эффектный характер{18}. Неэффективность дамских отрядов заключалась в их правах как организаций добровольцев, независимых от медицинского начальства, но при этом носивших необязательный характер, отдававших благотворительностью, что было несовместимо с правильной организацией медико-санитарного дела{19}. Увеличение количества раненых, рост зависимости отрядов дам-патронесс от фронтового начальства привели к трениям между уполномоченными Красного креста и врачами краснокрестных организаций{20}.
[181]
В 1917 г. дамы-патронессы стали сворачивать свою деятельность, больше уходя в личную, семейную жизнь. В целом аристократическое милосердие дам-патронесс явилось способом их самоутверждения в мужском мире, вместив в себя женскую деловитость, замешанную на невоенной помощи, семейственности, личных связях, но в этом и ограниченную.
Общественное милосердие
Другой характер носила деятельность женщин в общественных организациях (Всероссийских земского, ВЗС, и городского, ВСГ, союзов, женских и др.). Главным отличием здесь были сами задачи общественного, т.е. самостоятельного, небюрократического движения. Женщины-общественницы во время войны широко участвовали в социальной помощи различным слоям населения в городе и деревне в рамках женских, профсоюзных, помощи детям организаций. Общественные задачи движения обусловили участие в нем представителей самых различных сословий, национальностей, верований, политических движений{21}. Тем более было практически исключено противопоставление по половому признаку, что являлось следствием большого участия женщин еще до войны в земской и городской медицине в качестве врачей, фельдшериц, акушерок, социальных работников. Женщины-общественницы и во время войны занимали активную общественную позицию, например, в отстаивании своих или солдат прав перед госпитальным начальством{22}.
Сугубо женский характер деятельности общественных организаций был широко востребован прежде всего в деле помощи больным и раненым воинам. Женщины-общественницы работали на театре военных действий в качестве врачей госпиталей, амбулаторий, поездов, заведующими зубоврачебными и эпидемиологическими отрядами, питательными пунктами, банями, чайными{23}. В подавляющем большинстве солдаты хорошо отзывались о госпиталях общественных организаций
[182]
по сравнению с медицинскими учреждениями других ведомств и организаций{24}.
Важнейшей задачей общественников было участие в решении проблемы беженства. Женщины работали здесь в качестве проводников отрядов беженцев до пунктов назначения, начальницами питательных пунктов, передовых отрядов, чайных, бань{25}. При этом в союзах главным считали не отдельные акты помощи (питание, эвакуацию беженцев), но их будущее социальное обустройство: обучение ремеслам, нахождение работы и т. п.{26}
Своеобразным аспектом проявления гендерной идентичности у общественниц была их помощь детям беженцев, оказавшихся на фронте или внутри России. В Комитете московских общественных организаций помощи детям состояли представительницы как гуманитарных, просветительных, национальных, так и женских («Лига женского равноправия», «Женский клуб», «Общество охраны материнства», «Общество женщин-врачей») организаций. Практически всю работу на местах, в разведывательно-эвакуационных отрядах на фронте выполняли сестры милосердия, причисленные к ВЗС и ВСГ. Их работа была сопряжена с нахождением вблизи линии фронта (до 3 верст от позиций), сложной организацией розыска, размещением, лечением, транспортировкой детей. В отличие от деятельности дам-патронесс в передовых отрядах, работа с детьми не оканчивалась их доставкой с фронта, а была связана с их дальнейшим воспитанием в приютах, лечением и обучением. Не отказывались активистки-общественницы и от работы с трудными, «дефективными» детьми, так называемыми «добровольцами», поддававшимися «нравственному одичанию» среди солдат{27}. В целом в детском подотделе Собеж (Отдел по устройству беженцев Всероссийских земского и городского союзов) ставили вопросы призрения детей как части решения «детского вопроса»{28}.
[183]
Общественницы обозначили свою позицию и в прямом противостоянии с сексистским подходом в решении ряда вопросов, волновавших армию и общество. Именно женщины, как представительницы «общественной медицины», активно сопротивлялись использованию медицины для фактической легализации разврата на фронте и в тылу путем использования новых лекарственных препаратов для лечения венерических болезней{29}.
В целом деятельность общественниц в деле помощи беженцам, детям, здоровья армии и населения была включена в контекст только набиравшего обороты демократического движения, решения социальных проблем семьи, детского вопроса, защиты прав женщин и т. п. В этом деле активистки находили понимание среди общественников-мужчин, будучи с ними практически равными.
Рядовое милосердие
Другая ситуация разворачивалась в обычных краснокрестных учреждениях, где работали сестры милосердия, являвшиеся самым крупным профессиональным отрядом женщин, находившихся под флагом одной организации. Всего сестер милосердия на февраль 1918 г. насчитывалось 120 тыс.{30} Из них на Красный крест приходилось 17 тыс., свыше 30 тыс. — на Военное ведомство, а остальные — на общественные и частные организации, подфлажные РОКК{31}. Средний возраст сестер был около 24-25 лет. Большинство сестер милосердия, работавших в учреждениях, имели среднее или неоконченное среднее, или приравненное к нему образование{32}.
Среди причин поступления в сестры милосердия во время войны были необходимость заработка, участие в войне кого-либо из родных, но нередки были и случаи чисто идейных побуждений и жажды новых впечатлений. Большинство сестер были из семей служащих, дворян.
[184]
Однако часть сестер, в основном из состава сестер военного времени, была из простонародья, горничных и кухарок. Это сближало их с прапорщиками, офицерами военного времени, что было зафиксировано в частушках: «Раньше была Лукерья, а теперь — сестра милосердья», как и «новый прапорщик», бывший «Володя», стал «вашим благородьем»{33}. Именно эта группа сестер отличалась безграмотностью, грубостью, случайными связями с офицерами, в чем они видели повышение своего статуса{34}.
Деятельность сестер милосердия подвергалась множеству испытаний в связи с нехваткой мужского среднего медперсонала, особенно в условиях походной жизни, в зоне передовых линий, где находились передовые отряды или летучки{35}. Была опасность для сестер и в дальнем тылу, когда госпитали, детские приюты подвергались обстрелам, бомбардировкам с воздуха{36}.
Особенно много было испытаний для сестер милосердия во время отступления, эвакуации. Проблема была в том, что нельзя было оставить раненых. Многие сестры оказывались в плену на территории противника вплоть до февраля 1918 г.{37} Множество работы выпадало на сестер и в госпиталях. На каждую сестру приходились десятки больных, сотни перевязок и прививок{38}. В такой напряженной работе у сестер возникало чувство опустошенности, цифры заменяли больных{39}.
Тяжелейшим испытанием для сестер милосердия являлось участие в борьбе против эпидемии. Вопреки литературе, описывающей деятельность сестер в эпидемических отрядах как чуть ли не из-под
[185]
палки, под принуждением{40}, архивные материалы показывают работу сестер милосердия «на холере» как самоотверженную. Об этом говорят сами цифры смертности сестер: они на порядок больше смертельных случаев от инфекционных заражений санитаров{41}.
Трудными были бытовые условия, постоянный дискомфорт{42} при невысокой зарплате (40-50 р.){43}. Ситуация ухудшилась с ростом дороговизны в 1917 г. и начале 1918 г.: сестрам не хватало денег на помощь родным, на одежду, на еду{44}.
Отношение сестер к делу можно рассматривать как проявление перфекционизма. Это объясняло придирчивость сестер к себе, друг к другу, к старшему и младшему персоналу. Напряженный ритм работы вызывал у сестер нервность, головные боли, приступы неврастении{45}. Нервное истощение сестер милосердия было причиной частых случаев самоубийства, также на порядок выше, чем у санитаров{46}.
Рефреном деятельности сестер милосердия служила личная их нравственная «чистота», которую требовало от сестер руководство, общество, сами сестры друг от друга{47}. Но именно этот образ сестры был подвергнут серьезной деформации в военные годы. Сестры милосердия оказались между двумя группами госпиталей: врачами и больными. Врачи, почти всегда мужчины, относились в целом холодно к сестрам, требуя только четкого исполнения служебного долга в рамках технологии военно-санитарного дела. Сестры же видели в таком отношении придирки, часто сводя дело к домогательствам к ним как к женщинам{48}.
Вопрос о нравственном поведении сестер милосердия получил большое освещение в литературе{49}. В самом ГУ РОКК отмечено всего не-
[186]
сколько десятков случаев обвинений сестер в порочном поведении{50}. На основании же писем солдат, свидетельств современников можно сделать вывод о чуть ли не поголовном разврате среди сестер при невнимании к своим прямым обязанностям. Само начальство не верило в подобные наветы на сестер милосердия{51}. По мнению цензоров, такие обвинения объяснялись болезненным состоянием больных, их излишней требовательностью, желанием преувеличить недостатки работы в госпиталях{52}.
Главной почвой для слухов о разврате сестер с офицерами служила практика выписки на фронт своих жен, любовниц, которых они устраивали в качестве сестер милосердия в ближайших пунктах своей службы. Солдаты, не знавшие истинного статуса этих женщин на фронте, переносили на сестер милосердия свое негативное отношение к офицерам, войне в целом{53}. В этом сказывались сексистские настроения основной традиционалистской группы армии, солдат-крестьян.
Революционный 1917 год довел до логического конца тенденции в сестринской организации. Началось массовое дезертирство санитаров из медицинских учреждений: к осени их оставалось только 35% состава, а вся работа легла на плечи сестер милосердия. В некоторых госпиталях произошло изгнание неугодных сестер милосердия госпитальными комитетами и даже их аресты{54}. В этой ситуации сестры милосердия встали на путь формирования корпоративной профессиональной организации — Всероссийского союза сестер милосердия.
1917 год завершил опыт отстаивания своих прав в труде в условиях войны русских женщин. Дамы-патронессы сумели выйти на новый уровень отношений с мужчинами в ходе войны, повысить свой статус, который они отстаивали в послевоенной жизни. Для женщин-общественниц война явилась продолжением их совместной с мужчинами работы по решению социальных проблем. Подавляющая часть рядовых сестер-милосердия, приняв условия технологии военно-санитарного труда в качестве военного опыта, видели свое будущее в корпоративно-профессиональных организациях нового общественного уклада.
[187]
Примечания:
{1} Иванова Ю. И. Храбрейшие из прекрасных: Женщины России в войнах. М., 2002; Щербинин П. П. Женщины в русской армии в период Первой мировой войны 1914-1918 гг. // Вестник Тамбовского университета. 2004. №. 3. С. 42-49.
{2} Колоницкий Б. И. Образ сестры милосердия в российской культуре Первой мировой войны // Большая война России: социальный порядок, публичная коммуникация и насилие на рубеже царской и советской эпох: сборник статей. М., 2014. С. 100-126; Сестры милосердия России. СПб., 2005. С. 243.
{3} Чистяков О. В. Организационное устройство и деятельность Российского общества Красного Креста в годы Первой мировой войны (1914-1918 гг.): Диссертация. М., 2009; Срибная А. В. Сестры милосердия в годы Первой мировой войны. М., 2015; Олешкова А. М. Эволюция организации и деятельности Российского общества Красного Креста во второй половине XIX в. — 1917 г. (на материалах Урала). Диссертация. Екатеринбург, 2012 и др.
{4} РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 124. Л. 16.
{5} Владимир Вяземский. Некролог// Русская мысль. 1959. 18 июля. № 1396; Известия Главного комитета Всероссийского земского союза (ВЗС). 1915. № 1. С. 49; То же. № 6-7. С. 96-98.
{6} Крылов-Толстикович А. //Придворный календарь на 1915 г. Пг. 1914. С. 161.
{7} Мордвинов А. А. Из пережитого. Воспоминания флигель-адъютанта императора Николая II. Том 1. М., 2014. Прим. 48; Оппель В. А. Дневники хирурга первой мировой войны. СПб., 2001. С. 54.
{8} Оппель В. А. Мое жизнеописание. СПб., 2002. С. 269.
{9} Соловьев С. К. Красный крест на Северном фронте в кампанию 1914-1918 гг. // РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 31. Л. 37.
{10} Оппель В. А. Дневники хирурга первой мировой войны… С. 26.
{11} РГВИА. Ф. 2000. Оп. 15. Д. 505. Л. 456об.; Ф. 12675. Оп. 2. Д. 249. Л. 75.
{12} РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 88. Л. 20.
{13} Гавриил Константинович, вел. кн. В Мраморном дворце. Из хроники нашей семьи. СПб., 1993. С. 280.
{14} Оппель В. А. Указ. соч. С. 16, 78, 80.
{15} РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 249. Л. 7-10.
{16} РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 124. Л. 2об.
{17} РГВИА. Ф. 2000. Оп. 15. Д. 505. Л. 254; Д. 523. Л. 653.
{18} Только через транспорт М. В. Шелапутиной прошло 671 тыс. чел. // РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 249. Л. 80.
{19} Соловьев С. К. Указ. соч. // РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 31. Л. 37.
{20} Оппель В. А. Указ. соч. С. 394; РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 249. Л. 27-29; Ф. 2106. Оп. 4. Д. 81.Л. 12-12об.
{21} РГВИА. Ф. 12564. Оп. 1. Д. 26. Л. 10, 13, 14, 22-22об; Ф. 1759. Оп. 3. Д. 1414. Л. 480-501.
{22} РГВИА. Ф. 1759. Оп. 4. Д. 1523. Л. 385-401, 405-405об., 412-428.
{23} РГВИА. Ф. 12564. Оп. 1. Д. 40. Л. 122; Д. 29. Л. 84, 237-237об.; Ф. 12675. Оп. 2. Д. 404. Л. 61-63.
{24} РГВИА. Ф. 1932. Оп. 5. Д. 7. Л. 20; Ф. 1759. Оп. 4. Д. 1523. Л. 144-163об.
{25} РГВИА. Ф. 13273. Оп. 1. Д. 338. Л. 73, 148.
{26} Известия ВЗС. 1916. № 33. С. 83-99; № 39. С. 105-106; Известия ВСГ. 1916. № 18. С. 3-34; № 33. С. 53-57; Работа по помощи населению, пострадавшему от войны. Сборник 1-2. Киев, 1917.
{27} РГВИА. Ф. 13273. Оп. 1. Д. 340. Л. 47-48об., 105-105об.; Д. 341. Л. 11-117об., 146; Д. 346. Л. 2-2об.
{28} РГВИА. Ф. 13273. Оп. 1.Д. 341. Л. 157-158.
{29} Труды внеочередного Пироговского съезда по врачебно-санитарным вопросам в связи с условиями настоящего времени (Пг., 14-18 апреля 1916 г). М., 1917. Отдел I. С. 61.
{30} Первый вестник сестры милосердия. № 7. 1918. С. 2; Срибная А. В. Указ. соч. С. 163.
{31} РГВИА. Ф. 12651. Оп. 10. Д. 24. Л. 522; Оп. 2. Д. 422. Л. 187-193об.
{32} РГВИА. Ф. 2106. Оп. 4. Д. 81. Л. 180-184об., 202-203об., 241-249об., 325-372об.
{33} РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 28. Л. 192об.; РГАЛИ. Ф. 1518 (Симаков В. И.). Оп. 4. Д. 21. Л. 79.
{34} РГВИА. Ф. 2000. Оп. 15. Д. 618. Л. 44; Ф. 2067. Оп. 1. Д. 2935. Л. З63об.
{35} Соловьев С. К. Указ. соч. // РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 31. Л. 67, 157, 158; Ф. 2067. Оп. 1. Д. 2937. Л. 426.
{36} РГВИА. Ф. 2106. Оп. 4. Д. 103. Л. 73; Ф. 13159. Оп. 4. Д. 1185. Л. 1-21; Ф. 2067. Оп. 1. Д. 2935. Л. 303.
{37} РГВИА. Ф. 12675. Оп. 2. Д. 28. Л. 14об.-16; Д. 394. Л. 410-410об.; Д. 360. Л. 31, 332-335, 466, 467, 471.
{38} Первый вестник сестры милосердия. 1918. № 4. С. 4; РГВИА. Ф. 2106. Оп. 4. Д. 81. Л. 17.
{39} РГВИА. Ф. 2000. Оп. 15. Д. 561. Л. 273.
{40} Срибная А. В. Указ. соч. С. 103-104; Сестры милосердия России. СПб., 2005. С. 256-257.
{41} РГВИА. Ф. 12651. Оп. 2. Д. 574. Л. 6-7, 10-11, 27об.-28, 37об.-38.
{42} Фарнборо Ф. Первая мировая война. Дневники с фронта. М., 2014. С. 134.
{43} Известия главного комитета ВЗС. 1914. № 1. С. 31, 35.
{44} РГВИА. Ф. 2106. Оп. 4. Д. 103. Л. 48об., 103-103об.; Ф. 12675. Оп. 2. Д. 114. Л. 82-82об., 84-84об.
{45} РГВИА. Ф. 2067. Оп. 1. Д. 2935. Л. 680; Ф. 2106. Оп. 4. Д. 81. Л. 3, 9-9об., 17-25; Ф. 12675. Оп. 2. Д. 394. Л. 1, 6, 10, 11, 125-125об.
{46} РГВИА. Ф. 12651. Оп. 2. Л. 574. Л. 10-11, 34об.-35.
{47} От редакции // Первый вестник сестры милосердия. 1918. № 1. С. 1.
{48} РГВИА. Ф. 546. Оп. 6. Д. 1945. Л. 28-34об.
{49} Колоницкий Б. И. Указ. соч.
{50} Олешкова А. М. Указ. соч. С. 144.
{51} Брусилов А. А. Мои воспоминания. М., 2004. С. 144.
{52} РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1486. Л. 234, 481 об.
{53} РГВИА. Ф. 2067. Оп. 1. Д. 2932. Л. 253, 289, 514; Д. 3863. Л. 205об.; Ф. 2031. Оп. 1. Д. 1184. Л. 335об.
{54} РГВИА. Ф. 12651. Оп. 3. Д. 421. Л. 82-88об.; Ф. 2106. Оп. 4. Д. 81. Л. 315, 317.