Чирков А. А. Военная комиссия IV Государственной думы в предвоенные годы (1912-1914 гг.)

Первая мировая война: взгляд спустя столетие. Предвоенные годы: материалы III Международной научно-практической конференции (28-29 ноября 2013 г., Москва) / МНЭПУ, Рос. ассоциация историков Первой мировой войны, Гос. ист. музей; под общ. ред. С. С. Степанова, Г. Д. Шкундина. — М.: Изд-во МНЭПУ, 2014. С. 523-533.

См. также другие публикации автора, размещенные на сайте:
    Чирков А. А. Думские комиссии по обороне: состав, задачи, результаты деятельности (1907—1917 гг.). Дисс. … канд. ист. наук: 07.00.02 — Отечественная история. — М.: Институт российской истории Российской Академии наук, 2016. — 270 с.

Аннотация: Статья касается деятельности комиссии Государственной думы по обороне перед Первой мировой войной. Автор анализирует изменения состава и руководства комиссии, рассматривает отношения между лидерами комиссии и военными. В статье доказывается, что работа комиссии была тщательной. На основании этих аргументов автор пришел к выводу, что комиссия по государственной обороне быстро достигла элитного статуса и сохраняла его до 1914 г.

Annotation: The article concerns the activities of the State Duma’s Defense Committee before the First World War. The author of this article analyzes changes in the composition and in leadership of the Committee. It is dealt relations between leadership of the Committee and the military. The author argues that the work of the Committee was thorough. Based on these arguments the author concludes that the Defense Committee quickly attained elite status and retained it until 1914.

После тяжелого поражения в русско-японской войне перед страной был поставлен вопрос о реформировании армии и флота. Эти события проходили параллельно в условиях изменения внутреннего устройства власти — появилась Государственная дума. Общественность, для которой проигрыш в войне фактически стал социальным шоком, также хотела принять участие в реформировании вооруженных сил. Первые две Думы не успели полноценно изучить данный вопрос.

После выборов в III Думу в недрах партии октябристов зародилась идея создания специальной думской комиссии по обороне. Изначально создание этой комиссии не было приоритетным. На заседании парламентской фракции Союза «17 октября» 1 ноября 1907 г. в срочном порядке ставился вопрос об избрании комиссий «по народному образованию, бюджетной, финансовой, комиссии по запросам»{1}. Лишь 3 ноября после 14 наименований различных комиссий, впервые появилось название комиссии «по государственной обороне»{2}. И это не случайно, Комиссия по государственной обороне{3}, как и вся Дума, была ограничена в правах 96-й статьей Основных Законов. Там указывалось, что военное и морское ведомства, кроме их дополнительного финансирования и определения величины контингента новобранцев, находятся в юрисдикции только императора{4}. Финансированием этих ведомств в Думе занималась бюджетная комиссия, а КГО же фактически дублировала ее работу. При этом решение комиссии имело сугубо рекомендательный характер для Общего собрания.

12 ноября фракция Союза «17 октября» решила утвердить свой список кандидатов от фракции в КГО, а также постановила не исключать из этой комиссии лиц, выставленных левыми партиями, но оставить за собой право критики списка этих кандидатов{5}. Впоследствии КГО была избрана 15 ноября 1907 г. в составе 33 членов{6}. По инициативе октябристов позже она была пополнена еще четырьмя депутатами из казаков. Это объясняется тем, что у большинства из 33 членов избранной комиссии не было военного опыта и необходимых знаний. В итоге, в составе КГО из 37 членов не оказалось ни одного члена левых партий. в ноябре 1907 г. фракция Народной Свободы{7} пыталась принимать косвенное участие в работе этой комиссии для того, чтобы оставаться в курсе дел{8}. Но, когда заседания комиссии стали закрытыми, и это стало невозможным. Осуществлялись попытки ввести пропорциональные выборы в комиссии, но безуспешно. Часть оппозиционных депутатов требовала дать соответствующее объяснение. Но депутаты Виноградов и Бабенский заявили, что октябристы в этом не виноваты, и что они хотели пустить оппозицию в комиссию{9}. В итоге было решено, что октябристы преднамеренно не пустили оппозицию в комиссию. Эта ситуация привела к долгому конфликту, который продолжался вплоть до 1915 г. В связи с тем, что многие законопроекты рассматривались совместно с бюджетной комиссией, где были представители фракции НС, то открытый конфликт был неизбежен. В октябре 1908 г. в совместном заседании бюджетной комиссии и КГО отказался принять участие член фракции НС М. В. Челноков. В связи с тем, что общее собрание Государственной думы сочло невозможным из-за политических взглядов допустить к членству в КГО членов фракции НС, то и Челноков, будучи членом бюджетной комиссии, отказался участвовать в совместном заседании{10}. Совместное заседание было бы возможно, по мнению Челнокова, если члены КГО будут приглашены на заседание бюджетной комиссии{11} в 1912 г. в IV Думе в состав комиссии были избраны члены фракции НС, но другие представители левых партий в нее не попали. В знак солидарности П. Н. Милюков объявил, что члены фракции НС войдут в КГО только вместе со всеми остальными демократическими элементами страны, или же они не войдут в нее вовсе. Также по причине путаницы списков отказались от участия члены фракции прогрессистов до тех пор, пока не будут произведены дополнительные выборы. Социал-демократы и трудовики так и не были допущены в комиссию. Но, вопреки распространенному мнению и заявлению Милюкова, в комиссии остались два представителя фракции НС{12}, которые активно принималиучастие в ее работе{13}. Прогрессисты получили четыре места в КВМД. В итоге избрание комиссии затянулось, и работа началась позже{14}. Конечно, подобного рода конфликты замедляли законотворческую работу, но в случае необходимости велись переговоры, и обычно представители оппозиции шли навстречу и принимали участие в работе комиссии.

Отсутствие оппозиции сыграло отрицательную роль, но изначально октябристы не возражали, чтобы представители левых партий были членами комиссии. Часть депутатов от партии НС считали такой маневр игрой, предпринятой с целью запутать левых октябристов. На самом же деле, отрицательное отношение к участию в этой комиссии деятелей от оппозиции высказывало не только правительство, но, что особенно важно, представители морского и военного министерств. Еще после 17 апреля 1907 г., когда проходило закрытое заседание II Думы по вопросу обороны страны, членов правительства возмутило неуважительное отношение депутатов к министрам и разглашение депутатами информации закрытого заседания журналистам. Это было прямое нарушение 44-й статьи Учреждения Государственной думы, которая устанавливала, что дела, рассматриваемые на закрытых заседаниях, не подлежат оглашению{15}. В морское министерство даже была отправлена копия письма министра финансов В. Н. Коковцова П. А. Столыпину от 24 октября 1907 г. Там говорилось, что когда происходят закрытые заседания Государственной думы «члены Государственной думы преимущественно оппозиционных групп спешили передавать свои впечатления русским и иностранным корреспондентам газет»{16}. Конечно, данный факт был показательным для военных, которые стремились держать как можно больше информации в тайне. На одном из первых заседаний комиссии, когда еще не были официально оформлены закрытые заседания, и на них присутствовали представители оппозиции, произошел интересный инцидент. Председатель комиссии спросил товарища морского министра, желает ли он, чтобы заседание было закрытым. На это товарищ министра ответил, что, хотя секретным является всего лишь один пункт, но и другие пункты нежелательно было бы оглашать на открытом заседании. Затем Председатель провел голосование, чтобы вывести на обсуждение Государственной думы вопрос о разрешении комиссии, в случае необходимости, самой закрывать свои заседания. Это и было принято{17}.

Что же касается партийного состава, то в III Думе большинство в КГО было за октябристами — 17 членов из 37. В IV Думе равновесие сил изменилось в правую сторону. В итоге в комиссии по военным и морским делам{18} из 44-х членов у октябристов было 11, а у коалиции национал-центристов — 14 мест. В связи со сложившийся ситуацией 30 ноября 1912 г. фракция Союза «17 октября» постановила поддержать выставленных группой центра и националистов кандидатов в председатели ряда комиссий, в том числе и КВМД. Об этом было решено доложить П. Н. Балашеву — лидеру фракции националистов{19}.

Хотя комиссия изначально имела временный статус, но, несмотря на это, она действовала постоянно. Даже по желанию ее председателя, заседания могли проходить во время общих собраний Государственной думы. Только в 1914 г. КМВД приобрела постоянный статус.

Постепенно у КГО возрастал авторитет и значимость в Думе и в обществе в целом. Это было связано с несколькими причинами. Во-первых, сначала председателем комиссии стал лидер октябристов А. И. Гучков. Во-вторых, значение этой комиссии возросло внутри партии большинства. Еще в декабре 1908 г. фракция Союза «17 октября» приняла решение, что в случае разногласий КГО и бюджетной комиссии фракция должна отклонить поправки, предложенные последней{20}. В-третьих, члены комиссии имели тесные связи с офицерами и даже с военным министром. Кроме рабочих встреч в стенах Думы, устраивались также неформальные встречи членов комиссии и офицеров. Для депутатов это был своеобразный процесс обучения и вникания в суть военного дела, для офицеров же поиск пути решения проблем армии и флота. Иногда эти встречи проходили на личных квартирах, а иногда организовывались в специальных организациях вроде Российского морского союза{21}. Военный министр А. Ф. Редигер даже пригласил членов комиссии к себе, где «изложил вполне откровенно все дефекты военного ведомства»{22}. Беседа продолжалась около двух часов. Министр в своих воспоминаниях высоко оценил совместную работу министерства и комиссии. Он полагал, что «комиссия имела весьма обстоятельные сведения о состоянии различных частей военного и морского ведомств и поставила себе целью добиться устранения существовавших недостатков и злоупотреблений»{23}.

В-четвертых, постепенно используя финансовый рычаг, комиссия расширяла свои права, в том числе балансировала на грани нарушения 96-й статьи Основных Законов. Это привело к тому, что с комиссией стали считаться и председатель Совета Министров Столыпин, и министр финансов Коковцов, и представители военного и морского ведомств. Таким образом, из незначительной комиссии КГО стала наиболее важной и авторитетной комиссией в Думе. Многие ошибочно полагают, что в IV Думе КВМД имела на порядок меньший авторитет, а также была менее эффективной, чем КГО. Конечно, неформальные встречи с офицерами стали редкостью, но комиссию посещали практически те же самые военные представители. Отсутствие Гучкова также повлияло, и не только на комиссию. Депутат от фракции правых Г. Г. Замысловский заметил, что работоспособность фракции Союза «17 октября» снизилась: «Работоспособность понизилась от отсутствия Гучкова, но все-таки никак не думал, что в такой сильной мере»{24}. Так же полагал октябрист и член военных комиссий Н. В. Савич{25}. Нельзя сказать, что КВМД понизила работоспособность. В 1-2-ю и в 4-ю сессию Думы она заседала от 34 до 89 раз{26}. Для сравнения заметим, что КГО заседала от 30 до 39 заседаний в сессию{27}. Конечно, до начала мировой войны дисциплина в КВМД упала, но это можно связать с требованиями председателя, место которого до войны занимал Балашев.

Изначально работа комиссии имела два направления — это были законопроекты военного и морского министерств. Особую важность имел вопрос о воссоздании военного флота. Данная проблема включала в себя строительство новых судов и восстановление офицерского состава. Вопрос о личном составе занимал первые заседания КГО, что включало в себя вопросы о создании должности палубных офицеров, о денежном довольствии состава, об образовании и деятельности военных заводов. Перечисленные направления в разных степенях обсуждались в комиссиях по обороне вплоть до 1914 г. Как известно, КГО и морское министерство изначально вступили в конфликт. Многие, в том числе и Редигер, усматривали взаимосвязь между данным фактом и тем обстоятельством, что морской министр игнорировал Думу. Редигер писал: «Морской министр Диков относился к Думе вполне отрицательно и почти никогда не бывал в ней. Вследствие этого, отношение Думы к флоту стало вполне враждебным»{28}. Конечно, снисходительное отношение к комиссии со стороны морского министра имело место, и влияние этого фактора значимо. Но отношение комиссии к министерству резко изменилось, когда стало известно, что представители морского министерства вводили сознательно в заблуждение комиссию в 1908 г. по поводу состояния Обуховского и Ижорского заводов. При этом реальное состояние дел министерству было известно{29}. Еще в начале 1908 г. отношение к морскому министерству оставалось весьма доброжелательным. Комиссия соглашалась с точкой зрения товарища морского министра и высказывала удовлетворение от сведений, предоставленных Министерством{30}. Более того, она даже оказала помощь председателю Морского технического комитета с опровержением некоторых сообщений, появившихся в прессе{31}. Также весной 1908 г. Дума отказала морскому министерству в кредитах, предназначенных для постройки четырех дредноутов, объясняя свою позицию большим дефицитом сметы. В то же время ряд членов комиссии неформально встречались с морскими офицерами, у которых, как им казалось, они узнавали реальное положение дел{32}.

Отношения с военным министерством были положительными и рабочими. Однако к концу деятельности III Думы обострились личные отношения военного министра Сухомлинова и председателя комиссии Гучкова по поводу так называемого «дела полковника С. Н. Мясоедова». Что же касалось работы, то КГО удовлетворяла большинство просьб военного министерства. Частыми были случаи, когда комиссия даже увеличивала запрашиваемый кредит, несмотря на то, что министерство финансов считало это излишним.

По журналам заседаний двух думских комиссий по обороне видно, что депутаты постоянно находились под впечатлением наступающей войны. Так, в КГО изначально опасались возобновления войны с Японией{33} и возможных конфликтов с Германией. Даже выражалось беспокойство по поводу того, что к 1915 г. столица окажется незащищенной перед лицом немецкого наступления{34}. Для КВМД же Германия была единственным вероятным противником{35}. От того, кого депутаты считали будущим врагом, зависел и основной пример заимствования устройства армии и флота.

Правительство до завершения работы Думы III созыва успешно провело через нее важный проект, а именно «малую судостроительную программу». Председатель Совета Министров Коковцов высоко оценил состав КГО и даже отметил, что состав бюджетной комиссии значительно уступает составу комиссии по обороне{36}.

Таким образом, самые важные вопросы были рассмотрены еще до начала деятельности IV Государственной Думы. Ее военная комиссия вплоть до 1914 г. рассматривала различные дела — от смет министерств и управлений до содержания окружных юрисконсультов и об отпуске средств на отопление здания военного министерства. Но главным вопросом оставалось кредитование постройки судов. 12 марта 1913 г. на заседании КВМД обсуждался отпуск кредитов на сооружение судов военного флота и оборудование заводов морского министерства. Комиссия отметила, что корабли, заложенные в 1912 г., как выяснилось спустя год, строятся большей водо- и оружиевместимости, чем планировалось в 1912 г. При этом подчеркивалось, что стоимость новых крейсеров превышает установленную смету на сумму около 20 млн рублей. Представители ведомства заверяли, что стоимость усиленного судостроения не выйдет за указанные в законе пределы, т. к. уже выяснилось, что возможно сократить стоимость других судов этой программы (легких крейсеров). Тем не менее комиссия, имея в виду, что в конечном результате неизбежны значительные перерасходы отпущенных ведомству сумм, признала такое положение дела неправильным. Она поставила вопрос о сроке окончания постройки судов, отмечая, что нужно приложить максимум усилий для завершения работ в наикратчайший срок. Ведь Россия оставалась единственной великой державой, где суда строятся так неспешно — на 2-3 года медленнее, чем в других странах{37}. На заседании 18 января 1914 г. обсуждался вопрос об отпуске на 1914 г. условных кредитов на постройку судов военного флота и на оборудование заводов. Докладчик отметил, что задержка в производстве судов происходит из-за того, что морское министерство не производит никаких подготовительных работ до получения кредитов. На это вице-адмирал Муравьев ответил, что заблаговременное производство подготовительных работ по судостроению представляется желательным также и ведомству, которое предлагает внести законопроект об отпуске в 1915 г. средств на подготовительные работы на постройку остальных судов. Докладчик также отметил уменьшение Обуховским заводом цен на башни. Муравьев объяснил, что это не являлось показателем завышения первоначальной цены, а было связано отчасти с получением упомянутым заводом суммы в 600 тыс. рублей, направленной на расширение производства, и частично с упрощением типов самих башен{38}.

Вторым важным вопросом, рассмотренным КВМД в IV Думе, стало изменение Устава воинской повинности. 9 июня 1913 г. комиссия рассматривала вопрос об изменении примечаний Устава (в редакции 1912 г.). Докладчиком по этому вопросу был А. Д. Протопопов. Еще 28 февраля комиссия признала необходимым отложить рассмотрение данного законопроекта вплоть до предоставления перечня местностей по округам в соответствии с экономическими интересами местного населения. Рассмотрев же впоследствии этот перечень, комиссия признала, что установить время производства учебных сборов ратников в разных местностях империи, в зависимости от сельскохозяйственных интересов, невозможно. Комиссия сочла возможным изменить действующий закон, но с тем, чтобы при установлении времени для сборов губернские или областные по воинской повинности присутствия руководствовались заключениями по всем вопросам, принятыми губернскими земскими собраниями или учреждениями, их заменяющими. Возражений со стороны военного министерства и МВД против такой редакции закона не поступило{39}.

25 января 1914 г. слушался вопрос «об изменении штатов установлений по воинской повинности». Докладчиком также был Протопопов, который полностью одобрил законопроект. С. Э. Штейгер отметил запоздалое внесение настоящего законопроекта в Государственную думу и отсутствие условного кредита. Между тем, по решению Думы III созыва, эта мера должна была осуществиться вместе с новым Уставом о воинской повинности. Однако Штейгер рекомендовал принять изменения, предложенные ведомством. После обмена мнениями был принят настоящий законопроект, но с поправкой А. Н. Лихачева. В ней выражалось пожелание о том, чтобы были обсуждены вопросы: «1) о повышении оклада содержания должностным лицам губернских и уездных по воинской повинности присутствий в местностях, отличающихся особой дороговизной жизни; 2) об учреждении в губернских по воинской повинности присутствиях, особо обремененных делами, должности помощника секретаря; 3) о заблаговременном определении на каждый предстоящий год разных кредитов на хозяйственные и канцелярские расходы уездных по воинским повинностям присутствий»{40}.

«По наследству» от КГО Военной комиссии IV Думы достался вопрос о военно-судовой повинности{41}. В III Думе был собственный проект, но представители правительства уверяли, что хоть он и неплохой, но у них в разработке находится свой проект, который лучше думского. В итоге 2 апреля 1913 г. комиссия рассматривала проект о военно-судовой повинности. Сразу же было отмечено, что отсутствие этого закона комиссия сочла пробелом в законодательстве, тем более после русско-японской войны. Исходя из этого тезиса, комиссия находила, что представленный в законодательное учреждение проект о военно-судовой повинности не в достаточной мере удовлетворяет требованиям государственной обороны. в статье 18-й правительственного проекта предполагалось установить безусловное освобождение личного судового состава от обязанностей службы, в случае использования плавающих средств при боевых действиях. Такое правило противоречило, по мнению комиссии, основному замыслу проекта — т. е. предоставлению армии и флоту необходимой свободы действий в военное время. Решение же о том, что невозможно подвергать боевому риску невоеннообязанных, комиссия не признала основательным, тем более что стали известны случаи привлечения не подлежащих воинской повинности лиц к службе в боевой обстановке (приводился пример с сотрудниками железной дороги). Поэтому КВМД не обнаружила оснований для освобождения служебного персонала торгового флота на время боевых действий. Она предложила исключить 18-ю статью. Также по статье 30-й, комиссия предлагала в целях поддержания среди судового состава должной дисциплины подчинить их действию военно-уголовных законов. В то же время, этому составу нужно назначить содержание в размере полуторного оклада, предоставить права на почетные награды и пенсии или пособия, как самим служащим, так и их семьям, наравне с призывниками. Также комиссия посчитала необходимым прописать в законе, что началом службы нужно отметить объявление мобилизации и после нее будет запрещено покидать службу, т. к. в редакции правительства состав может уйти после начала мобилизации. А конец службы должен быть прописан в законе как соответствующее решение военного и морского ведомств. Комиссия также заметила, что в правительственном законопроекте нет никаких упоминаний о распространении закона о военно-судовой повинности на суда, плавающие по рекам и озерам Финляндии. Признавая необходимость скорейшего распространения закона о судовой повинности на всю Империю, КВМД постановила, чтобы правительство ускорило разработку законопроекта о распространении закона о военно-судовой повинности на суда, приписанные к портам Великого Княжества Финляндского и принадлежащие финляндским гражданам и учреждениям{42}.

КВМД даже отклоняла правительственные законопроекты. К примеру, в январе 1913 г. рассматривался законопроект о перенесении времени зачисления казаков в служивый состав с января на октябрь. Комиссия решила отклонить этот проект, объясняя это тем, что для казаков в октябре неудобно, идет сбор урожая, вдобавок требуется покупка необходимого обмундирования. Комиссия высказала пожелание о внесении в Государственную думу нового законопроекта, устанавливающего разные сроки зачисления казаков в служивый состав, в соответствии с местными условиями различных областей казачьих войск, что более бы обеспечивало хозяйственные интересы казачьего населения{43}.

Таким образом, с декабря 1912 г. до начала Первой мировой войны КВМД, несмотря на изменения в составе, не принимала правительственные проекты без тщательного рассмотрения и обоснованной критики. Проекты дополнялись поправками в интересах государственной обороны и людей. В комиссии велась планомерная и рутинная комиссионная работа, точно так же, как это было и в III Государственной Думе. До начала войны Военная комиссия Государственной думы сохраняла свой авторитет и значимость как посредника между армией и обществом. Только в 1915 г. эта монополия была разрушена, и появилось несколько организаций{44}, дублирующих эту функцию.

Примечания:

{1} ГАРФ. Ф. 115. Оп. 1. Д. 19. Л. 44 об.

{2} Там же. Л. 45.

{3} Далее — КГО.

{4} Свод законов Российской империи. Т. 1. Ч. I-II. Свод основных государственных законов. СПб., 1906. С. 21-22.

{5} ГАРФ. Ф. 115. Оп. 1. Д. 19. Л. 49.

{6} Комиссии и Отделы Государственной Думы. Личный состав их на 21 февраля 1911 г. СПб, 1911. С. 25-26.

{7} Далее — НС.

{8} ГАРФ. Ф. 523. Оп. 1. Д. 1. Л. 137.

{9} Там же.

{10} РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 3335. Л. 22-22 об.

{11} Там же. Л. 24.

{12} А. П. Савватеев (депутат от Области войска донского) и К. Л. Бардиж (депутат от Кубанского казачьего войска).

{13} РГИА. Ф. 1278. Оп. 5. Д. 445. Л. 87 об.

{14} Стенографические отчеты Государственной думы. Четвертый Созыв. Сессия 1. Вып. 1. СПб, 1913. С. 534.

{15} Свод законов Российской империи. Кн. 1. Т. 1-3. СПб., 1912. С. 45.

{16} РГА ВМФ. Ф. 420. Оп. 1. Д. 90. Л. 58.

{17} РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 3327. Л. 1-2.

{18} Далее КВМД.

{19} ГАРФ. Ф. 115. Оп. 2. Д. 4. Л. 48.

{20} ГАРФ. Ф. 115. Оп. 1. Д. 19. Л. 93.

{21} РГА ВМФ. Ф. 420. Оп. 1. Д. 55. Л. 2.

{22} Редигер А. Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. Т. 2. М., 1999. С. 188.

{23} Там же.

{24} Стенографические отчеты Государственной думы. Четвертый Созыв. Сессия 1. Вып. 1. СПб., 1913. С. 136.

{25} Савич Н. В. Воспоминания. СПб; Дюссельдорф, 1993. С. 88.

{26} Государственная Дума Российской Империи: 1906-1917: Энциклопедия. М., 2008. С. 273.

{27} Там же. С. 274.

{28} Редигер А. Ф. Указ. соч. С. 189.

{29} РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 3329. Л. 90-100 об.

{30} РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 3327. Л. 253.

{31} РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 3330. Л. 16.

{32} Савич Н. В. Воспоминания. СПб.; Дюссельдорф, 1993. С. 39.

{33} РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 3327. Л. 279, 339-340.

{34} РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 3329. Л. 145 об.

{35} РГИА. Ф. 1278. Оп. 5. Д. 445. Л. 97.

{36} ГАРФ. Ф. 1467. Оп. 1. Д. 653. Л. 17 об.

{37} РГИА. Ф. 1278. Оп. 5. Д. 444. Л. 71 об.-72.

{38} Там же. Д. 445. Л. 64-65 об.

{39} Там же. Д. 444. Л. 160-161.

{40} Там же. Д. 445. Л. 72-77 об.

{41} Та же. Ф.1278. Оп. 2. Д. 3335. Л. 22.

{42} РГИА. Ф. 1278. Оп. 5. Д. 444. Л. 93-99.

{43} Там же. Л. 22.

{44} Особое Совещание для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства, Военно-промышленные комитеты и др.