Филимонов В. Я. 1917 год: была ли «калужская альтернатива?»

Общество и власть в СССР и постсоветской России: Материалы Всероссийских научных чтений, посвященных памяти профессора Э. Н. Бурджалова. Сборник научных трудов (17 мая 2013 г.). — М., 2013. С. 130-137.

«….Кадеты вообразили себя Миниными, а Калугу — Нижним Новгородом» — так записал в своем дневнике Н. В. Устрялов, лидер калужских кадетов, проживавший в Калуге в октябрьские дни 1917 года. «Местные кадеты, — пишет он далее, — зараженные боевым энтузиазмом городского головы думают немного погодя идти освобождать Москву, а в крайнем случае — жить оазисом до падения большевиков»{1}.

Нельзя не заметить оттенка иронии в этих словах. Сомнения в возможности реализовать такой план были связаны, прежде всего, с тем, что в те дни, когда делались эти записи, большевики были у власти в Петрограде и Москве. Тем не менее, нельзя не отметить, что даже такой известный историк, как С. П. Мельгунов, уже будучи высланным из России в 1922 году, писал о «калужской альтернативе» в развитии событий 1917 года.

[130]

Насколько реальна была калужская альтернатива? История дала ответ на это вопрос. На сегодня такой подход побуждает к более детальному изучению событий того времени, выявлению факторов, влиявших на особенности развития революционного процесса в том или ином регионе.

Известно, что Калуга относится к числу немногих городов Центральной России, где большевистская власть устанавливалась вооруженным путем. При этом приход большевиков к власти не встретил вооруженного сопротивления.

Думается, что особенности «калужского варианта» развития событий были обусловлены, прежде всего, сочетанием двух факторов: близостью Москвы и слабостью местных большевистских сил.

О калужской большевистской организации в первые послереволюционные годы писали главным образом сами участники событий. При этом уже тогда наметились различия в оценках. Вполне понятно, что революционеры «калужского происхождения» (Н. В. Борисов, М. П. Артемов, В. П. Акимов) стремились доказать, что даже в составе объединенной с меньшевиками организации они занимали принципиально отличную от меньшевиков позицию. Другой подход прослеживается в оценках т. н. «приезжих» большевиков. Известно, что после Февраля, когда сосланные ранее революционеры, были освобождены от ссылки, многие из них не возвращались в «свои» регионы, а выбирали новые места проживания. Среди калужских большевиков в 1917 г. отмечалось большое число иногородцев. Так, например, латыш Петр Янович Витолин, возвращаясь из Сибири весной 1917 года, не поехал в Прибалтику, а остановился в Калуге. В своем дневнике он объяснял это стремлением найти место, где можно было бы реализовать накопившуюся в ссылке революционную энергию. В дневнике, опубликованном в 1922 году, он писал: «Выбор пал на Калугу. Сведения, имеющиеся в центре о Калуге, говорили о непочатом крае работы…. Хмуро, недружелюбно встретила она меня, пришельца из другой,

[131]

далекой ей страны…. Сыростью и стариной повеяло от ее помещичьего и патриархального спокойствия»{2}.

Вскоре Витолин стал лидером калужской большевистской организации. Даже после выхода калужан из объединенной с меньшевиками организации, Витолин не упускал возможности упрекнуть их в приверженности меньшевистским взглядам. Конфликт, назревавший тогда внутри большевистского руководства, вышел на поверхность в 1918 году в связи с событиями в Свято-Тихоновом монастыре. Все это, безусловно, снижало организованность, не способствовало росту влияния большевиков в городе. Среди рабочих железнодорожных мастерских (единственное крупное предприятие в городе) преобладающее влияние имели меньшевики. Большевикам удалось завоевать доверие солдат гарнизона, результатом чего стал большевистский состав Совета солдатских депутатов.

Однако губернский комиссар и начальник гарнизона обратились к командованию Минского военного округа с просьбой прислать в Калугу воинские части для «наведения порядка». В ночь на 17 октября в Калугу стали прибывать воинские части: две роты кубанских казаков, «дивизион смерти», 17-й драгунский Нижегородский полк с тремя броневиками. Общее командование возглавил полковник Брант, который 18 октября объявил Калугу на военном положении. Приказом командующего солдатам, несущим службу, запрещалось с 6 часов вечера до 7 часов утра выходить «из черты расположения своей части», а горожанам — с 8 часов вечера до 7 часов утра выходить на улицу «без служебной надобности».

Вечером 19 октября здание, где располагался Совет, было окружено казаками и через несколько минут после предъявления ультиматума, не дождавшись ответа, они начали обстрел здания. В четырех полках, поддержавших совет, были попытки сопротивления прибывшим командам, в результате чего, как сообщалось в донесении, «был ранен один драгун», а

[132]

сами «взбунтовавшиеся солдаты переранили случайно четырех своих». Находящиеся в здании руководители солдатского совета (Абросимов, Цукерберг, Витолин, Зубатов) не оказали сопротивления, были арестованы и отправлены в тюрьму.

Столь «легкую» расправу большевики позднее объясняли «нерешительностью» руководства Совета. Однако нельзя не подчеркнуть и то обстоятельство, что разгон солдатского Совета был поддержан Советами рабочих и крестьянских депутатов{3}.

События в Калуге обрели широкий резонанс. И тут не обошлось без вмешательства Москвы. Газета московских большевиков «Социал-демократ» поместила статью «Гражданская война началась», в которой говорилось: «Керенский и его агенты — наши открытые враги: никаких переговоров с ними. С врагами не разговаривают — их бьют»{4}.

Ликвидация большевистского солдатского Совета существенно изменила соотношение сил в губернском центре, что во многом предопределило ход дальнейших событий. Когда в Калуге стало известно о перевороте 25 октября в Петрограде, городская дума на совместном заседании с представителями политических партий, советов, профсоюзов и воинских частей вынесла резолюцию по текущему моменту, в которой выражалась готовность «отдать силы, жизнь, имущество граждан в распоряжение Временного правительства».

Губернский комиссар Циборовский опубликовал воззвание к населению, в котором говорилось: «считаю долгом разъяснить гражданам Калужской губернии, что всякие выступления, нарушающие законность и порядок, недопустимы…. в случае возникновения беспорядков и попыток к захвату власти, мною, в согласии со всеми здоровыми силами местного населения, будут приняты самые решительные меры к их подавлению….»{5}. Более того,

[133]

когда резервный состав Временного правительства подпольно возобновил работу в Петрограде, калужское руководство выразило желание принять правительство у себя и создать условия для его функционирования.

26 октября в Калуге губернским комиссаром, начальником гарнизона, председателем губернской земской управы, представителями городского самоуправления, партий меньшевиков, эсеров и кадетов был создан Орган губернской власти по спасению Родины и революции. Состав нового комитета иногда расценивается историками как прообраз «однородного социалистического правительства», инициатором создания которого выступал в эти дни профсоюз железнодорожников — ВИКЖЕЛЬ.

28 октября Орган губернской власти обратился с воззванием к населению Калуги и губернии. В нем говорилось: «Большевики подняли восстание в Петрограде. Им удалось захватить некоторых членов Временного правительства, и они решили, что уже захватили всю Россию. Этому никогда не бывать…

Вы все знаете, что ваши представители на заседании думы принесли торжественную клятву Временному правительству, что силы, жизнь и имущество Калужских граждан в его распоряжении.

Идите же скорее исполнять свой великий и радостный долг. Несите на помощь родине и правительству золото, серебро, деньги. Пусть каждый калужанин будет счастлив доказать, что он верный сын и гражданин Великой Российской Республики»{6}.

Однако дальнейший ход событий показал, что попытки «калужских властей» опереться на широкую коалицию не привела к ожидаемым результатам и положила начало длительному и противоречивому процессу утверждения большевистской власти.

В такой обстановке быстро революционизировалось население. Решающим фактором в этом для калужского региона стала победа большевиков в Москве. Уже 9-10 ноября на пленуме Московского

[134]

областного бюро РСДП (б) отмечалось, что Московский Военно-революционный комитет постановил отправить экспедицию в Калугу, чтобы «навести там революционный порядок и выбить контрреволюцию»{7}.

13 ноября в Калугу из Москвы прибыла комиссия в составе представителя Московского РВК, штаба Московского военного округа и ВИКЖЕЛя. В этот же день состоялось их совместное совещание с участием представителей Советов рабочих и солдатских депутатов, местных организаций большевиков, меньшевиков и эсеров. На совещании были приняты решения о роспуске органа губернской власти, восстановлении Совета солдатских депутатов и освобождении арестованных руководителей Совета.

После продолжительных прений большинством голосов было принято предложение ВИКЖЕЛя о создании в Калуге «однородной социалистической власти» — от народных социалистов до большевиков. Новый орган постановили назвать «Губернским революционносоциалистическим комитетом».

Большевики были вынуждены согласиться с этим решением. Участник заседания, большевик Н. Борисов позднее вспоминал: «Решение являлось компромиссом и объясняется тем, что у нас в то время не было реальных сил. Помню: на состоявшемся перед тем фракционном заседании тов. Упоровым был поставлен нам определенный вопрос: «Есть ли у нас сила для того, чтобы взять в Калуге власть в свои руки и образовать военнореволюционный комитет», на что нам был дан единодушный и чистосердечный ответ: «Нет»{8}.

Однако, на следующий день, когда комиссия выехала в Москву, большевики, одумавшись, решили отказаться от принятого решения. Собравшись на квартире Фомина, в количестве 10 человек они приняли решение отвергнуть предложение о социалистическом комитете и создать

[135]

военно-революционный комитет без представительства в нем эсеров и меньшевиков. Был созван Пленум Совета солдатских и крестьянских депутатов, где утвердили состав ВРК: Витолин, Артемов, Белоусов, Турлыков — от рабочей секции, Злобин, Сапега, Абросимов, Логачев — от крестьянской, Волков, Левенсон, Лапин, Голенев — от солдатской.

Роспуск Органа губернской власти, срыв решения о создании «Революционно-социалистического комитета» и последовавшее за этим объявление большевиков о формировании Военно-революционного комитета заставили публично признать поражение одного из «вдохновителей калужской альтернативы» городского голову Н. Х. Фосса. 15 ноября он обратился в городскую думу с заявлением об отставке. В нем он в резкой форме обвинял большевиков в предательстве интересов Родины, своих бывших коллег — в соглашательстве, а сам «надеясь принести посильную помощь где-либо в другом месте Российской Республики» принял решение уехать «из родного и дорогого мне города»{9}. Жить «оазисом в окружении большевиков» оказалось нереальным.

И все же было очевидным, что удержать власть калужские большевики смогут только при помощи извне. Поэтому уже 17 ноября Калужский ВРК обратился в Московский военно-революционный комитет с просьбой о помощи. В Москву с ходатайством о немедленной присылке в Калугу революционных войск выехал член ревкома Легачев, в Тулу за красногвардейцами выехал Витолин.

До прибытия в Калугу войск решения, принимаемые ВРК, игнорировались органами власти. Так, ВРК своим приказом от 19 ноября уволил с занимаемой должности губернского комиссара Циборовского, назначив на должность губернского комиссара Военно-революционного комитета П. Я. Витолина. Однако, Циборовский не собирался уступать власть и только 26 ноября, по-видимому, почувствовав надвигавшиеся опасности, объявил: «С сего часа я по делам службы выезжаю из Калуги и

[136]

управление губернией впредь до моего возвращения передаю моему товарищу В. В. Пятницкому»{10}. Однако возвращению не суждено было состояться.

Революционные войска стали прибывать в Калугу с 28 ноября (Пореченский полк из Минска, отряды из Москвы и Петровского завода). В такой обстановке силы противников большевиков таяли. Н.В. Устрялов, находясь в эти дни в Калуге, записал в дневнике: «Пока тихо, но трудно сказать, что будет дальше. Офицеры ударного батальона уже принимают меры к исчезновению. Надо уезжать в Москву. Царство черни, охлократия….»{11}. Противники большевистской власти были или разогнаны прибывшими войсками, или разбежались, не оказав сопротивления.

День прибытия революционных войск в Калугу — 28 ноября (11 декабря по новому стилю) принято считать датой победы советской власти в Калуге. 29 ноября революционные силы прошли торжественным маршем по улицам Калуги. С этого времени утверждение новой власти пошло быстрее и завершилось в губернии к концу 1917 года.

Так «калужская альтернатива» бесследно растаяла в революционной волне.

[137]

Примечания:

{1} Устрялов Н. В. Былое — революция 1917 г. (1890-е — 1919 гг.). М., 2000.

{2} Государственный архив документов новейшей истории Калужской обл. (далее — ГАДНИКО). Ф. П-7696. Оп. 4. Д. 190. Л. 26.

{3} Установление советской власти в Калужской губернии. Калуга, 1957. С. 18.

{4} Социал-демократ. 1917. 22 октября.

{5} Общество и революция. Калуга, 1999. С. 336-337.

{6} Там же. С. 359.

{7} Очерки истории Калужской организации КПСС. Калуга, 1967. С. 79-84.

{8} Красный Октябрь. Калуга, 1920. С. 8.

{9} Государственный архив Калужской области (далее — ГАКО). Ф. Р-819. Оп. 2. Д. 65. Л. 58.

{10} Общество и революция. Калуга, 1999. С. 399.

{11} Устрялов Н. В. Указ. соч. С. 155.