Флоринский М. Ф. Совет министров и военные ведомства в 1907-1914 гг.

Актуальные проблемы дореволюционной отечественной истории: Материалы науч. конф., посвящ. 20-летнему юбилею УдГУ, 23 окт. 1992 г., Ижевск. — Ижевск: Изд-во Удм. ун-та, 1993. С. 75-86.

См. также другие публикации автора, размещенные на сайте:
    Флоринский М. Ф. Совет министров и Военное министерство накануне Первой мировой войны // История России: экономика, политика, человек: К 80-летию доктора исторических наук, профессора, академика РАН Бориса Васильевича Ананьича. — СПб., 2011. С. 244-251.

Революция 1905-1907 гг. вынудила самодержавие внести значительные перемены в организацию высшего административного аппарата Российской империи. Именным указом 19 октября 1905 г. Совет министров был преобразован в постоянно действующее учреждение, призванное выполнять функции официального правительства страны. Возглавлявшийся осооым должностным лицом — председателем Совета министров, реформированный Совет по своей организационной структуре весьма напоминал кабинеты министров в «конституционных государствах». Права руководителей отдельных ведомств подверглись заметным ограничениям в пользу Совета в целом и его председателя.

Значительную долю независимости от Совета сохранили, однако, военный и морской министры, а также министры иностранных дел и императорского двора. Тем не менее в 1907-1914 гг. положение, которое первоначально занимали в кабинете руководители военных и дипломатического ведомств, претерпело известные изменения, отразившие усиление контроля кабинета за работой соответствующих звеньев государственного аппарата. В настоящей статье предпринимается попытка охарактеризовать происходившую в указанный период эволюцию в отношениях между Советом министров, с одной стороны, и Военным, а также Морским министерствами — с другой.

Согласно «Учреждению Совета министров», т. е. закону, определявшему структуру и компетенцию российского правительства, меры, принимаемые главами военного и морского ведомств, предполагалось обсуждать в кабинете лишь по пове-

[75]

лению царя, по, желанию самих руководителей данных органов управления, или, наконец, тогда, когда соответствующие дела затрагивали интересы прочих министерств{1}. Военный и морской министры в отличие от большинства начальников прочих ведомств не были обязаны вносить на рассмотрение Совета свои рекомендации «о замещении главных должностей высшего и местного управлений». В свою очередь председатель Совета не мог представлять царю кандидатов на посты военного и морского министров, хотя и пользовался таким правом при решении монархом вопросов, связанных с назначениями на прочие министерские должности. В результате сфера контроля премьера и кабинета за деятельностью обоих военных ведомств оказывалась весьма ограниченной.

Вместе с тем военные и военно-морские дела не были полностью изъяты из ведения Совета. Как указывалось, соответствующим министрам вменялось в обязанность вносить на предварительное обсуждение в кабинет такие из принимаемых ими мер, которые затрагивали интересы прочих ведомств. Между тем, по справедливому замечанию видного дореволюционного правоведа Б. Э. Нольде, «все сколько-нибудь важные дела одного ведомства затрагивают другие ведомства»{2}. В результате возникала возможность «узкого» или «широкого» истолкования данного правила, причем в последнем случае от крывался путь для усиления влияния кабинета на деятельность Военного и Морского министерств. Известное значение в этом отношении имело и предусмотренное «Учреждением Совета министров» обязательное обсуждение в кабинете законопроектов, вносившихся военными ведомствами в Государственную думу и Государственный совет. Впрочем, первоначально упомянутые положения «Учреждения Совета министров» даже теоретически не могли позволить кабинету оказывать сколько нибудь ощутимое воздействие на столь важную сферу оборонной политики, как разработка стратегических планов для армии, ибо этими вопросами занималось Главное управление Генерального штаба, не подчинявшееся в 1905-1908 гг. военному министру.

Особое положение военного и морского министров в кабинете было в какой-то мере связано с тем, что возможности законодательных учреждений — Думы и Государственного совета вмешиваться в управление вооруженными силами были в соответствии с Основными законами 1906 г., как известно весьма невелики. «Парламент, — констатировал в свое время Б. Э. Нольде, — был ограничен в вопросах обороны; свобода от парламентского контроля вызвала свободу от контроля со-

[76]

ветского»{3}. Действительно, поскольку сфера обороны империи оказалась в значительной степени «заповедным полем» для Думы и Государственного совета, постольку военные ведомства меньше нуждались в коллективной поддержке кабинета перед лицом законодательных учреждений, чем про-чие министерства, что содействовало сохранению их относительной независимости от правительства. Однако этим, очевидно, дело не ограничивалось. Установлению более или менее эффективного контроля кабинета за деятельностью Военного и Морского министерств мешала и та особо тесная связь, которая по крайней мере со времени петровских преобразований существовала между органами управления армией и флотом, с одной стороны, и монархом — с другой. Обособленное положение учреждений, заведовавших обороной страны, в общей системе властных структур было традиционным для бюрократического аппарата Российской империи. Военное дело всегда являлось предметом особых забот российских самодержцев. В этой связи еще в XVIII в. предшественники Военного и Морского министерств — Военная и Адмиралтейская коллегии — находились вне сферы влияния тогдашнего центрального звена административной машины империи — Сената, руководившего деятельностью почти всех прочих коллегий, и зависели непосредственно от главы государства. Обособление военного управления от общегосударственного отражало ту огромную роль, которую армия и флот играли в строительстве Российской империи, а также присущее всем монархам, включая Николая II, нежелание допускать чье-либо постороннее вмешательство в дела, касающиеся важнейшей опоры трона — вооруженных сил.

Чрезвычайно тесная связь армии и флота с короной и ограниченность возможностей правительства (не говоря уже о парламенте) влиять на решение соответствующих вопросов были присущи в начале XX в. не только бюрократической машине самодержавия. Так, во многом аналогичная ситуация складывалась в Германии и Японии, имевших политические порядки, сходные с Россией третьеиюньского периода{4}. «Всюду монархия сохранила более или менее военный оттенок, всюду монарх носит военный мундир»{5}. Даже в Англии, демонстрировавшей классический образец конституционного строя, королевский контроль над вооруженными силами был окончательно заменен контролем кабинета и парламента лишь в последней трети XIX в.{6}

Установленная законом о Совете министров обособленность военного управления от общеимперского мало соответствовала

[77]

той ситуации, в которой пришлось действовать в 1907-1914 гг. российскому кабинету. Напряженная международная обстановка грозила в любой момент породить вооруженный конфликт, обещавший превзойти по своим масштабам известные прежде войны. Потребность в согласовании усилий всех ведомств при решении вопросов, касающихся обороны страны становилась более ощутимой, чем когда-либо. Эти проблемы не могли уже считаться «внутренними делами» Военного и Морского министерств. Между тем слабая зависимость воен-ных ведомств от кабинета и его главы позволяла руководи ву вооруженными силами принимать различные меры в обход правительства, препятствовала согласованию действий военных и гражданских властей. Масштабы и сложность задач, стоявших перед самодержавием после революции 1905-1907 гг., ограниченность имевшихся для их решения ресурсов диктовали как никогда необходимость выработки сбалансированного подхода ко всем проблемам государственной жизни, включая оборонные, расстановки четких приоритетов. Всего этого можно было достигнуть посредством обсуждения их в высшей пра вительственной коллегии, каковой являлся Совет министров. Однако нараставшая в 1907-1914 гг. угроза глобального вооруженного конфликта, обуславливая, с одной стороны, объективную потребность в ограничении самостоятельности военных ведомств, с другой стороны, создавала и известные препятствия на пути решения этой проблемы, повышая значение Военного и Морского министерств в системе управления империей и стимулируя таким образом сепаратистские настроения их руководителей. Сама необходимость ускоренного осуществления тех или иных мероприятий, касающихся организации армии и флота, могла заставлять глав военных ведомств избегать обсуждения таких вопросов в Совете министров, поскольку ведомственные препирательства грозили задержать реализацию соответствующих планов.

Первая попытка кабинета несколько ограничить «автономию» Военного и Морского министерств была предпринята еще в начале 1907 г., когда Совет рассматривал поднятый морским министром И. М. Диковым вопрос о порядке изменения штатов учреждений морского ведомства в том случае, если эти изменения не предполагали отпуска дополнительных ассигнований. Констатировав, что меры такого рода, реализуемые обоими военными ведомствами, не требуют санкции Думы и Государственного совета, кабинет, однако, признал необходимым обсуждать их в Совете министров, хотя ранее эти дела решались помимо правительства{7}.

[78]

Постановление Совета министров вызвало возражения со стороны военного министра А. Ф. Редигера, который 24 марта 1907 г. обратился в кабинет с письмом, требовавшим отмены упомянутого решения{8}. Заслушав 3 апреля 1907 г. поднятый А. Ф. Редигером вопрос, кабинет, однако (по крайней мере теоретически), в значительной степени отказался признать особый статус центральных военных учреждений, подчеркнув, что «…коль скоро законодатель нашел нужным ввести военное и военно-морское ведомства в состав единого министерства, то тем самым на Совет министров возложена обязанность быть в курсе всех ведомственных дел, имеющих общее значение»{9}. Именно таковыми признавались, в частности, вопросы «штатного характера», поскольку они касались «…самого существа организации министерского управления»{10}. Тем не менее кабинет счел возможным пойти А. Ф. Редигеру навстречу. Так, военный министр получил право представлять непосредственно царю, минуя Совет, те «предположения о штатах, не вызывающие нового расхода», с которыми соглашались Министерство финансов и Государственный контроль. Однако в случае конфликта эти вопросы подлежали рассмотрению в Совете министров. 4 мая 1907 г. данное постановление было утверждено царем{11}.

В дальнейшем вопрос о полномочиях кабинета в сфере государственной обороны стал предметом обсуждения в правительстве после появления «Правил 24 августа», изданных в 1909 г. и посвященных разъяснению порядка применения 96 статьи Основных законов, которая разграничивала функции верховной власти и законодательных учреждений в области военного строительства. Как известно, «Правила 24 августа» были составлены в результате первого «министерского кризиса», разразившегося после обсуждения в Государственном совете законопроекта о штатах Морского генерального штаба. Правые члены Государственного совета указывали, что законодательные учреждения не должны рассматривать сами штаты, а могут только отпускать необходимые для их содержания денежные суммы. Такая позиция была обусловлена стремлением наиболее консервативных кругов в целях обеспечения надежности армии максимально ограничить возможности Думы вмешиваться в управление вооруженными силами. В этой связи «Правила 24 августа», в частности, изъяли из ведения Думы и Государственного совета штатные дела Военного и Морского министерств{12}.

Само издание «Правил 24 августа», обеспечивших военным ведомствам большую самостоятельность по отношению к за-

[79]

конодательным учреждениям, привело к тому, что военный и морской министры попытались уменьшить и свою зависимость от кабинета. Так, Военное министерство прекратило передавать на «заключение» Министерства финансов и Государственного контроля те из проводимых им мероприятий, «осуществление коих возможно за счет сбережений по сметам Военного министерства»{13}. Этот акт вызвал протест руководителей соответствующих ведомств, и, 16 ноября 1910 г. возникший конфликт был заслушан в Совете министров.

Обсуждение протекало довольно бурно. Военный министр В. А. Сухомлинов и морской министр С. А. Воеводский выступили против вмешательства Министерства финансов и Государственного контроля в их компетенцию. Особенно упорно оба министра возражали против рассмотрения в Совете разногласий, которые могли в этом случае возникнуть между финансовым и контрольным ведомствами, с одной стороны, и военными — с другой. С. А. Воеводский и В. А. Сухомлинов заявляли, что тогда «Совету неизбежно придется входить в обсуждение самой необходимости и полезности того или иного мероприятия по военным ведомствам и тем самым вступать в чуждую ему сферу военного законодательства, составляющую предмет исключительной компетенции Военного и Адмиралтейств-Советов»{14}. Оба министра обнаружили откровенное стремление чуть ли не полностью отстранить кабинет от решения военных вопросов, превратив их в исключительно «внутреннее дело» своих ведомств.

Большинство членов правительства во главе с П. А. Столыпиным решительно выступили против этих планов. Они требовали обязательного представления военными ведомствами своих «предположений» о мерах, проводимых в порядке 96-й статьи, на отзыв Министерства финансов и Государственного контроля и рассмотрения разногласий в Совете, если эти меры вызывали дополнительные расходы, хотя бы и покрываемые сбережениями по сметам{15}. В итоге к единому мнению Совет министров так и не пришел, и в направленном Николаю II журнале заседаний кабинета от 16 ноября 1910 г. были изложены обе точки зрения.

5 февраля 1911 г. царь утвердил журнал согласно мнению большинства. Таким образом, военным ведомствам не удалось добиться своих целей. Совет министров, действуя через Министерство финансов и Государственный контроль, оказывался в курсе многих мер, принимаемых по организации вооруженных сил империи, и в случае надобности мог влиять на решения военного и морского министров. Обеспечение финансовой

[80]

зависимости военных ведомств от кабинета являлось средством, позволяющим Совету министров воздействовать на управление армией и флотом.

Однако военные ведомства попытались ограничить значимость решения Совета министров от 16 ноября 1910 г. Выступая на заседании образованного в конце 1911 г. под председательством министра путей сообщения С. В. Рухлова Совещания, которое разрабатывало проект инструкции к «Правилам 24 августа», представители Военного и Морского министерств требовали, чтобы отзывы финансового и контрольного ведомств о мероприятиях оборонного характера ограничивались исключительно освещением финансовой стороны вопроса{16}. Эти заявления вызвали недовольство других членов Совещания, указавших, что отделить «финансовую сторону законопроекта от его существа представляется нередко крайне затруднительным»{17}. В итоге к соглашению прийти не удалось, и соответствующая статья проекта инструкции была изложена в двух вариантах. Совет министров, рассматривавший результаты работы Совещания 3 апреля 1913 г. и 18 января 1914 г., отклонил предложения представителей военных ведомств{18}. 2 марта 1914 г. соответствующий Особый журнал Совета был утвержден Николаем II. Таким образом, сепаратистские планы Военного и Морского министерств потерпели неудачу, а сфера контроля кабинета за их деятельностью несколько расширилась.

В 1907-1914 гг. были приняты и некоторые другие меры, способствовавшие усилению влияния Совета министров и его главы на работу военных ведомств. С самого начала функционирования реформированного Совета его вмешательству в вопросы, касающиеся управления вооруженными силами, препятствовало существование Совета государственной обороны, который был образован еще летом 1905 г. для координации деятельности органов руководства армией и флотом. Совет государственной обороны имел статус высшего государственного учреждения, равного кабинету, а его главой являлся великий князь Николай Николаевич, недоступный в силу своего положения члена императорской фамилии влиянию Совета министров и премьера.

В этой связи в III Государственной думе вскоре после начала ее работы зазвучали призывы, ставившие своей задачей добиться от власти преобразования Совета государственной обороны и превращения его в орган, «не постоянно действующий, а только периодическим, состоящий из министров, под председательством самого царя или председателя Совета ми-

[81]

нистров и имеющий своей целью согласование действий прави тельственных властей не в пределах исключительно военного и морского ведомств, а в масштабе общегосударственном, общеимперском»{19}. Такие планы, совпадавшие, по-видимому, с желаниями П. А. Столыпина, который находился в весьма натянутых отношениях с Николаем Николаевичем{20}, диктовались стремлением думского большинства усилить свое влияние на решение военных вопросов, поскольку правительство было гораздо теснее связано с Думой нежели Совет государственной обороны. Кульминационной точкой и развернувшейся в Государственной думе кампании против Совета обороны стала известная речь лидера октябристов А. И. Гучкова 27 мая 1908 г., направленная против засилья в управлении армией и флотом «безответственных» великих князей и произнесенная с явного одобрения П. А. Столыпина{21}.

Критика Совета государственной обороны в Думе стала в итоге одной из причин ликвидации этого органа в 1909 г., что создало кабинету более благоприятные условия для контроля за действиями военных ведомств. Однако выдвигавшиеся Думой планы создания Совета обороны на базе Совета минист-ров не были реализованы. Тем не менее П. А. Столыпин попытался явочным порядком превратить кабинет в орган, призванный координировать деятельность всех звеньев правитель ственного аппарата в сфере обороны империи. Так, 2 марта 1908 г. Николай II в соответствии с замечаниями, высказанными Советом министров при обсуждении вопроса об ассигнованиях на развитие армии и флота, велел выработать «общий план обороны государства… короткий и ясный, на одно или два десятилетия»{22}. Выполняя поручение царя, П. А. Столыпин привлек к подготовке этого плана практически все ведомства. Усилия главы правительства, однако, успехом не увенчались не в последнюю очередь ввиду нежелания «штатских» министров заниматься новым и непривычным для них делом. В итоге кабинет, констатировав в феврале 1910 г., что «разработка означенного обширного плана могла бы потребовать довольно значительного времени и непосильных в настоящее время для государственного казначейства затрат»{23}, расписался в неспособности решить проблему всесторонней подготовки государства к грядущему военному конфликту. Тем не менее Совет министров принял участие в подготовке десятилетней программы развития собственно вооруженных сил России. Будучи рассмотрена кабинетом, ограничившимся, правда, суждениями о финансовой стороне де-

[82]

ла, 24 февраля 1910 г. она в части, касавшейся флота, предварительно обсуждалась в образованном по повелению царя Особом совещании, председателем которого стал П. А. Столыпин, а членами — военный и морской министры, главы финансового и дипломатического ведомств, начальники сухопутного и морского Генеральных штабов{24}. В 1910 г. в Совет министров была внесена с согласия Николая II подготовленная по инициативе П. А. Столыпина дополнительная программа усиления Черноморского флота. В начале 1909 г. В. А. Сухомлинов представлял в кабинет «для сведения» с санкции царя записку о предстоящих преобразованиях «в системе государственной обороны и в частности реорганизации нашей армии»{25}.

Хотя военные ведомства, как отмечалось, меньше зависели от Государственной думы, чем гражданские, тем не менее и они нуждались в поддержке правительства перед лицом депутатов. Это обстоятельство способствовало усилению влияния кабинета на деятельность военного и морского министров.

П. А. Столыпин открыто грозил использовать Думу для давления на «непослушных» руководителей оборонных ведомств. В особенно сложных отношениях с Государственной думой находилось Морское министерство, третировавшееся «общественностью» как «цусимское ведомство». Совету министров в результате удалось добиться создания в 1908 г. при Морском министерстве особого межведомственного органа — Совещания по судостроению, что позволило кабинету в значительной степени взять под свой контроль восстановление русского флота{26}.

В преддверии Первой мировой войны, в обстановке все более явственно приближавшегося глобального конфликта, были приняты дополнительные меры, предоставившие председателю Совета министров и кабинету возможность влиять на решение таких вопросов, которые военное руководство считало своими «внутренними делами». 3 февраля 1912 г. Николай II санкционировал предложения министра иностранных дел С. Д. Сазонова, предусматривавшие обязательное представление протоколов совещаний начальников русского и французского генеральных штабов премьеру и министру иностранных дел, военный министр мог подписывать эти документы лишь по «соглашению» с главой правительства и руководителем Дипломатического ведомства{27}. Рассмотрев 22 ноября г. и 10 января 1913 г. проект «Положения о подготовительном к войне периоде», кабинет добился того, что было признано недопустимым как объявлять о наступлении «подготовительного

[83]

к войне периода», так и дополнять или изменять реализуемый в этом случае властями перечень мер без обсуждения соответствующих вопросов в Совете министров{28}. Хотя Военное министерство и возражало против этого решения, однако в конце концов его противодействие не привело к какому-либо результату.

Несмотря на явственно обозначившуюся в 1907-1914 гг. тенденцию к усилению влияния премьера и кабинета на работу военных ведомств, руководители последних, и в первую очередь военный министр, по-прежнему во многом сохраняли свой особый статус в Совете и в этой связи имели, как и прежде, более широкие возможности для действий в обход правительства или премьера, чем главы прочих звеньев центрального аппарата власти. Так, Совет министров не принял практически никакого участия в подготовке исключительно важного, имевшего общегосударственное значение «Положения о полевом управлении войск в военное время». Этот акт был представлен непосредственно на утверждение царю в самый канун Первой мировой войны, летом 1914 г., В. А. Сухомлиновым, который счел нужным познакомить с его содержанием лишь нескольких министров{29}. Еще ранее, в 1912 г., В. А. Сухомлинов даже не пожелал предупредить о визите в Петербург начальника французского генерального штаба Ж. Жоффра тогдашнего главу правительства В. Н. Коковцова, полагая, что последнему «как гражданскому человеку нет никакого дела до этого, чисто военного вопроса»{30}. С В. Н. Коковцовым В. А. Сухомлинов вообще постоянно и остро конфликтовал еще в период премьерства П. А. Столыпина, так как В. Н. Коковцов, занимая пост министра финансов, последовательно боролся с недопустимой, на его взгляд, расточительностью военного ведомства. После убийства П. А. Столыпина, когда В. Н. Коковцов был назначен главой правительства, сохранив вместе с тем в своих руках и портфель министра финансов, его отношения с В. А. Сухомлиновым оставались чрезвычайно напряженными. При этом у В. Н. Коковцова, не имевшего того авторитета в верхах и в Думе, каким обладал П. А. Столыпин, было сравнительно мало возможностей влиять на деятельность пользовавшегося симпатиями Николая II военного министра. Показательно, что, стремясь побудить В. А. Сухомлинова лучше использовать отпущенные в его распоряжение кредиты, В. Н. Коковцов вынужден был предложить Ж. Жоффру во время упомянутого визита последнего в Петербург «просить военного министра не только показать ему план всякого рода заказов… но в особенности их выпол-

[84]

нение на самом деле»{31}. Тем самым В. Н. Коковцов фактически признал свою неспособность заставить военного министра считаться с мнением главы правительства.

Таким образом, отношения, складывавшиеся в 1907-1914 гг. между Советом министров, премьером, с одной стороны, и военным и морским министрами — с другой, носили весьма сложный и противоречивый характер. Успехи, достигнутые в этот период в деле объединения общеимперского и военного управления, были ощутимы, но в целом имели довольно ограниченное значение. Сепаратизм органов руководства армией и флотом (как, впрочем, и ведомственный сепаратизм вообще) к тому моменту, когда Россия оказалась втянутой в орбиту мирового вооруженного конфликта, отнюдь не был преодолен и оказывал сильное влияние на функционирование аппарата власти самодержавия.

Библиграфический список:

1. Бабанцев Н. Ф., Прокопьев В. П. Германская империя. 1871-1918 гг.: Историко-правовое исследование. Красноярск, 1984.
2. Бок М. П. Воспоминания о моем отце П. А. Столыпине. Л., 1990.
3. Дякин В. С. Сфера компетенции указа и закона в третьеиюньской монархии // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1976. Т. 8.
4. Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907-1911 гг. Л., 1978.
5. Из истории подготовки царизма к Первой мировой войне // Исторический архив. 1962. № 2.
6. Квигли Г. С. Правительство и политическая жизнь Японии. М., 1934.
7. Коковцов В. Н Из моего прошлого: Воспоминания. 1903-1919 гг. Париж, 1933. Т. 2.
8. Котляревский С. А. Правовое государство и внешняя политика. М., 1909.
9. Кузин В. В. Совет государственной обороны в России (1905-1909 гг.): Дисс. … канд. ист. наук. М., 1950.
10. Международные отношения в эпоху империализма: Документы из архивов царского и временного правительств. 1878-1917. Серия 2. М.; Л., 1938 Т. 19. Ч. 2.
11. Нольде Б. Э. Очерки русского государственного права. СПб., 1911.
12. Особые журналы Совета министров царской России. 1907 год. М., 1984. Ч. 3.
13. Свод законов Российской империи. Изд. 1906 года. СПб., б. г. Т. 1, ч. 2.
14. Харвей Д., Худ К. Британское государство. М., 1961.
15. Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне Первой мировой войны (1906-1914 гг.). М., 1968.
16. Центральный государственный военно-исторический архив. Ф. 1. Оп. 1. Т. 39. Д. 70972.

[85]

17. Там же. Ф. 29. Оп. 3. Д. 1510.
18. Центральный государственный исторический архив Ф. 1276. Оп. 3. Д. 576.
19. Там же. Д. 601.
20. Там же. Оп. 4. Д. 10.
21. Там же. Оп. 5. Д. 522.
22. Там же. Оп. 7. Д. 427.
23. Там же. Оп. 8. Д. 670.

[86]

Примечания:

{1} Свод законов Российской империи. Изд. 1906 года. СПб., б. г. Т. 1, ч. 2. Ст. 16.

{2} Нольде Б. Э. Очерки русского государственного права. СПб., 1911. С. 207.

{3} Там же. С. 205.

{4} Бабанцев Н. Ф., Прокопьев В. П. Германская империя. 1871 -1918 гг.: Историко-правовое исследование. Красноярск, 1984. С. 32; Квигли Г. С. Правительство и политическая жизнь Японии. М., 1934. С. 99.

{5} Котляревский С. А. Правовое государство и внешняя политика. М., 1909. С. 209.

{6} Харвей Д., Худ К. Британское государство. М., 1961. С. 155.

{7} Центральный государственный исторический архив (далее — ЦГИА). Ф. 1276. Оп. 3. Д. 576. Л. 2.

{8} ЦГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 601. Л. 1-2 об.

{9} Особые журналы Совета министров царской России. 1907 год. М., 1984. Ч. 3. С. 665.

{10} Там же.

{11} Там же. С. 661.

{12} Дякин В. С. Сфера компетенции указа и закона в третьеиюньской монархии // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1976. Т. 8. С. 253.

{13} Центральный государственный военно-исторический архив (далее — ЦГВИА). Ф. 1. Оп. 1. Т. 39. Д. 70972. Л. 287.

{14} ЦГИА. Ф. 1276. Оп. 4. Д. 10. Л. 511-511 об.

{15} Там же. Л. 520.

{16} ЦГИА. Ф. 1276. Оп. 7. Д. 427. Л. 492.

{17} Там же. Л. 494.

{18} ЦГИА. Ф. 1276. Оп. 4. Д. 10. Л. 879.

{19} Кузин В. В. Совет государственной обороны в России (1905-1909 гг.): Дисс. … канд. ист. наук. М., 1950. С. 317.

{20} Бок М. П. Воспоминания о моем отце П. А. Столыпине. Л., 1990. С. 321.

{21} Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907-1911 гг. Л., 1978. С. 106.

{22} Из истории подготовки царизма к Первой мировой войне // Исторический архив. 1962. № 2. С. 131.

{23} Там же. С. 137.

{24} Там же. С. 132.

{25} ЦГИА. Ф. 1276. Оп. 5. Д. 522. Л. 1.

{26} Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне Первой мировой войны (1906-1914 гг.). М., 1968. С. 287-294.

{27} Международные отношения в эпоху империализма: Документы из архивов царского и временного правительств. 1878-1917. Серия 2. М.; Л., 1938 Т. 19. Ч. 2. С. 25.

{28} ЦГИА. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 670. Л. 303.

{29} ЦГВИА. Ф. 29. Оп. 3. Д. 1510. Л. 313.

{30} Коковцов В. Н Из моего прошлого: Воспоминания. 1903-1919 гг. Париж, 1933. Т. 2. С. 178.

{31} Там же. С. 181.

Данная статья цитируется и/или упоминается в следующих публикациях, размещенных на сайте:
    Флоринский М. Ф. Совет министров и Военное министерство накануне Первой мировой войны // История России: экономика, политика, человек: К 80-летию доктора исторических наук, профессора, академика РАН Бориса Васильевича Ананьича. — СПб., 2011. С. 244-251.