Иванов М. В. Смоленские страницы в жизни генерала М. В. Алексеева
Смоленская губерния в Первой мировой войне / Ред. Ю. Н. Шорин, Л. Л. Степченков. — Смоленск: Край Смоленский, 2016. С. 424-453.
Тем, кто интересуется историей Смоленска, хорошо известно, что до начала Первой мировой войны в этом городе длительное время размещался штаб 13-го армейского корпуса. Известно и то, что среди его командиров, через те или иные промежутки времени сменявших друг друга, масштабом личности, безусловно, выделялся генерал М. В. Алексеев (1857-1918), в ходе упомянутой войны зарекомендовавший себя не только одним из наиболее подготовленных отечественных теоретиков военного искусства, но и удачливым полководцем.
Служебная карьера Михаила Васильевича, особенно в военное время, под воздействием как объективных, так и субъективных факторов развивалась исключительно по восходящей, достигнув пика весной 1917 г., когда бывший корпусной командир стал Верховным главнокомандующим русской армией. После Октябрьского переворота 1917 г. и до своей кончины в конце сентября 1918 г. Алексеев — признанный лидер Белого движения.
Эти, да и некоторые другие факты биографии известного военачальника, что называется, лежат на поверхности, и любой желающий может детально ознакомиться с ними, открыв соответствующие справочные издания. Однако смоленский период жизни Алексеева, вероятно в связи с его непродолжительностью, а также с царившим до известной поры в отечественной историографии негативным отношением к генералу, не попал в поле зрения исследователей. Между тем, как нам представляется, этот этап занимает важное место в истории России и заслуживает более пристального внимания историков. Его воссозданию, чему и посвящена настоящая статья, в значительной мере помогла книга Веры Михайловны Алексеевой-Борель, младшей дочери генерала Алексеева, содержащая ее личные воспоминания, свидетельства участников описываемых событий, документы Аргентинского архива семьи военачальника, в середине 1990-х гг. переданного в Отдел рукописей Российской Государственной библиотеки{1}.
[424]
Наше повествование мы начнем с рассмотрения ныне исподволь входящей в права версии о смоленском, точнее, вяземском происхождении Михаила Васильевича Алексеева. В недавней статье доктора исторических наук В. Цветкова, недвусмысленно озаглавленной «Смоленская родина Верховного главнокомандующего»{2}, без обиняков утверждается, будто бы будущий генерал родился в Вязьме. В качестве доказательства приводится следующий пассаж: «В одном из приказов по 64-му пехотному Казанскому полку, расположенному здесь [в Вязьме — М. И.], было объявлено: “Штабс-капитан Алексеев рапортом донес, что у него родился сын Михаил… Перемену эту внести в послужной список Штабс-капитана Алексеева”»{3}. И все бы хорошо, но, к сожалению, историк не указал ни номер упомянутого приказа, ни его местонахождение (в случае, если это подлинник или копия), ни издание, где документ, возможно, был опубликован, и с ним хоть и в таком виде, но можно было бы ознакомиться. А ведь именно это, как говорится, и есть «основной вопрос философии».
В качестве подтверждения опубликованной В. Цветковым версии стали считать также титры чудом сохранившейся дореволюционной вяземской кинохроники. В имеющемся на одном из кадров лаконичном тексте о торжественном открытии в этом городе некоторых объектов упоминается и начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал-адъютант М. В. Алексеев, в качестве лица, «имя коего связано съ город[ом] Вязьмой». И почему-то эту довольно туманную «связь», которая, по нашему мнению, является ничем иным, как фигурой речи, интерпретируют исключительно как указание на место, где генерал появился на свет. А ведь она (связь) могла, наверное, иметь и какой-то иной характер. Между тем в том же титре упомянут и адмирал П. С. Нахимов, про которого как раз четко сказано, что он вязьмич «по рождению». Отчего-то про М. В. Алексеева авторы кинохроники так вот прямо написать не решились.
Не более убедительно, на наш взгляд, свидетельствует в пользу версии В. Цветкова и фрагмент застольной беседы смоленского губернатора Н. И. Суковкина{4} с помещиком В. А. Волковым{5}, якобы происходившей в 1914 г. в имении последнего Хмелита и пересказанной спустя почти 70 лет ее свидетелем, тогда почти 12-летним сыном хозяина
[425]
усадьбы, Н. В. Волковым-Муромцевым{6}: «Неужели у нас хороших генералов нет?». — «Да есть, тот же Самсонов{7}. Или Левицкий{8}, Эверт{9}». — «Я больше всего уважаю Алексеева, он умница». — «Да, он наш, вязьмич, начал свою карьеру как босоногий мальчишка, продавал газеты. Он великолепный генерал». — «Ах, я этого не знал, он что — из рядовых?». — «Да, в Памирскую кампанию под Скобелевым{10} отличился, произвели, а теперь генерал-лейтенант. У нас легко из рядовых в генералы попасть»{11}.
[426]
Тем не менее, за исключением этого обеденного разговора, участником которого в описываемое время Н. И. Суковкин, кстати, никак не мог быть (с 1912 г. он являлся киевским губернатором), и кадра кинохроники, других более веских доказательств того, что родиной М. В. Алексеева является Вязьма, по-видимому, пока не найдено. Самый близкий генералу человек — его младшая дочь В. М. Алексеева-Борель — и то не знала, где же появился на свет отец. Во всяком случае, в ее упомянутой документальной книге не только нет и тени намека на его вяземское происхождение, но и не содержится вообще какой-либо информации на этот счет. «К сожалению, отец очень мало говорил и рассказывал о себе, а потому у меня очень скудные сведения об его детстве», — сетует Вера Михайловна в самом начале своей работы{12}.
Разумеется, это не перечеркивает самой возможности того, что Вязьма, действительно, могла оказаться колыбелью знаменитого военачальника и политика. Тем не менее, предпринимавшиеся в настоящее время попытки внести ясность в этот вопрос до сих пор не дали позитивного результата. Так, в сохранившейся метрической книге г. Вязьмы за 1857 г. данных о рождении в этом городе М. В. Алексеева нет{13}. Может быть, кому-то в будущем и посчастливится найти соответствующие документы, а пока спешить с зачислением Михаила Васильевича в земляки, думается, не стоит. Истина все равно когда-либо выйдет на поверхность. Сейчас же, наверное, следует придерживаться сложившегося взгляда и не уподобляться творцам «Новой хронологии»{14}. Напомним, что в справочной литературе 1990-х гг., вышедшей в издательстве «Большая российская энциклопедия», местом рождения М. В. Алексеева неизменно указывается Тверская губерния{15}.
Недоказанность на сегодняшний день версии смоленского происхождения генерала М. В. Алексеева, однако, никак не умаляет и не отменяет как самого смоленского периода в его биографии, так и смоленских родственных связей.
Итак, назначенный в конце июля 1912 г. командиром 13-го корпуса генерал-лейтенант Алексеев прибыл в Смоленск из Киева, где с 1908 г. он занимал должность начальника штаба Киевского военного округа.
[427]
Очередное новое назначение Михаил Васильевич воспринял безропотно, как и надлежало потомственному службисту, для которого интересы дела всегда доминировали над личными. В то же время его супруга Анна Николаевна (урожденная Пироцкая; 1872-1960 гг.) вначале без воодушевления отнеслась к перспективе переезда из находившейся в среднем течении Днепра благодатной столицы Малороссии к верховью этой реки — в не самый значительный губернский центр, каким Смоленск оставался в начале XX века. Тем не менее, впоследствии Смоленск приглянулся семье генерала, связь которой с этим городом с началом Мировой войны не оборвалась.
Доставшийся Алексееву корпус с таким заведомо несчастливым порядковым номером включал 1-ю и 36-ю пехотные дивизии, 1-ю и 36-ю артиллерийские и 2-ю отдельную кавалерийскую бригады, 5-й тяжелый и 13-й мортирный артиллерийские дивизионы, а также 13-й саперный батальон. Части 1-й дивизии, 1-я артбригада и саперный батальон в основном размещались в Смоленске (лишь 1-й пехотный Невский полк дислоцировался в Рославле), 13-й мортирный артдивизион находился в Гжатске, а 36-я дивизия, 36-я артбригада, 5-й тяжелый артдивизион и кавалеристы (17-й Черниговский и 18-й Нежинский гусарские полки) базировались в Орле, Брянске, Карачеве и Ельце{16}.
13-й корпус отнюдь не принадлежал к самым боеспособным соединениям русской армии: в случае боевых действий две трети его численности составили бы резервисты (что и произошло в августе 1914 г.). Данное обстоятельство объективно делало этот корпус второочередным, однако на самом деле по планам развертывания он таковым не значился. Два года, в течение которых Алексеев командовал этим корпусом, целиком ушли на повышение его боевой готовности, тем не менее, довести ее до надлежащего уровня генералу не удалось{17}. И это несмотря на то, что Алексеев, привыкший все делать самостоятельно и педантично вникавший в каждую мелочь, весь свой опыт и знания отдавал службе, неоднократно лично инспектируя вверенные ему части как в Смоленске, так и в Орле (однажды, возвращаясь с очередных маневров, он едва не погиб, когда его автомобиль, перевернувшись, угодил в болото). Кстати, с большой степенью вероятности можно
[428]
предположить, что Михаил Васильевич с инспекционными целями посетил и другие места дислокации частей корпуса, в том числе на Смоленщине — Гжатск и Рославль.
О состоянии корпуса лучше всего свидетельствуют сохранившиеся записи самого генерала, сделанные им в августе 1913 г. во время одной из инспекционных поездок в Орел, а также по возвращении в Смоленск.
12 августа: «Обошел части 36-й пехотной дивизии. Вид сносный, равнение на месте небрежное. Видел проходивший 143 пехотный полк на походе. Несмотря на то, что знали о присутствии командира корпуса и начальника дивизии (генерала Преженцова{18}. — В[ера] Б[орель]), проходили очень плохо, не было отделений, люди понуры. Сносный вид на месте исчез, народ слабенький, порядка совсем нет, и офицеры не приложили никаких усилий, чтобы показать часть. Впечатление плохое. Что был дождь, грязь — «не оправдание». Смотрел маневры 141 против 142 пехотных полков… В общем тактическая подготовка слабая».
13 августа: «Дневка в Петрищеве с 141-м пехотным полком, 1-й батареей 36-й артиллерийской бригады, к которой прикомандирована часть лошадей 3-й батареи. Обошел все части по сараям. Мало внимания уделяли офицеры, чтобы позаботиться и научить солдат: сапоги мокрые, а ни у кого почти не сняты. Много мокрых палаток, еще до 10 часов утра оставались скатанными, шинели не были развешены. В артиллерии сушились не подстилки, а верхние части седел. Конская амуниция мокрая висела в сараях и под крышей, а не на ветре. Лошади 3-й батареи рыжие, в плохих телах. В общем в этих частях материал хороший, но мало обработанный, внешнего вида, выправки нет, ее и не добиваются и ограничиваются малым, не гоняясь за тем, что достичь можно и должно. Одеты очень плохо, полотняные штаны в большинстве рваные. Эта часть в состоянии удручающем».
Не слишком высокой оценки генерала удостоились и маневры полков 2-й бригады 36-й дивизии, происходившие 14 августа.
Вернувшись в Смоленск, Алексеев тогда же произвел проверку боевой выучки частей 1-й пехотной дивизии, также оказавшейся не на высоте, о чем свидетельствует запись генерала от 15 августа:
[429]
«Маневр бригады против бригады в 1-й пехотной дивизии. Начальники генерал-майор Болдырев{19} и генерал-майор Чижов{20}. В общем путаница. Пришлось прекратить маневр прежде, чем генерал-майор Болдырев собрал свои силы, согласно намеченному решению, так как у генерал-майора Чижова пошло перемещение его сил густыми строями, вдоль фронта и назад».
При разборе итогов маневров и в Орле, и в Смоленске генералом пунктуально были выделены все замеченные недостатки и упущения, на которые он и обратил внимание своих подчиненных{21}.
Поскольку описанное выше положение дел в корпусе наблюдалось в конце лета 1913 г., то есть уже через год после вступления Алексеева в командование, то неудивительно, что незаурядный военный историк A. А. Керсновский в свое время отметил: «13-й корпус не пользовался хорошей репутацией и считался, подобно Московскому гарнизону, распущенным».
По мнению историка, в этом были повинны не только все предшественники Алексеева, но в значительной мере (очевидно в силу своей мягкости) и он сам{22}. Справедливости ради заметим, что начальник штаба корпуса генерал-майор Е. Ф. Пестич{23}, по меткому замечанию B. М. Алексеевой-Борель, относившийся к числу офицеров, не любивших «писать и думать», и более-менее справлявшийся со своими обязанностями, благодаря усердию старшего адъютанта штаба капитана Владимира Карловича Фукса, очевидно, оказался не лучшим помощником
[430]
командира. Алексеев же «лишь добродушно пошучивал над своим начальником штаба»{24}.
В какой-то степени указанные факторы предопределили трагическую судьбу 13-го корпуса, который в составе 2-й армии Северо-Западного фронта в августе 1914 г. во время неудавшейся Восточно-Прусской операции был разгромлен. Напомним, что в этот поход корпус выступил без командира: генерал Алексеев с началом войны был назначен начальником штаба Юго-Западного фронта, а новый командир генерал Н. А. Клюев{25}, вызванный с турецкой границы, нагнал незнакомые ему войска уже в Белостоке. Вот как историк А. А. Керсновский описал реакцию Н. А. Клюева при его первом свидании с вверенным корпусом: «У солдат он нашел “славные русские лица”, но не встретил воинского облика (“переодетые мужики”). Походное движение напоминало “шествие богомольцев”»{26}.
Однако вернемся к еще мирному времени лета 1912 — лета 1914 гг. Назначение в Смоленск для Алексеева, штабного работника, как говорят, «милостью божьей» (в прошлом он являлся профессором кафедры истории русского военного искусства Николаевской академии Генерального штаба), в первую очередь, означало обретение практики строевого командира. Вместе с тем, по некоторым сведениям, и в Смоленске Алексеев не оставлял участия в работе, которой занимался еще в Киеве, — он продолжал трудиться над составлением планов грядущей войны с Германией (т. е. определением направлений главного удара, развертыванием резервов и т. д.){27}. Он являлся убежденным сторонником нанесения упреждающего удара по австро-венгерской армии, в случае разгрома которой Германия потеряла бы основного союзника и не смогла бы продолжить войну{28}.
Незаурядный стиль деятельности Алексеева как командира подчеркивают сохранившиеся свидетельства офицеров корпуса. Так, поручик размещавшегося в Смоленске 3-го Нарвского пехотного полка В. К. Цешке много лет спустя вспоминал:
[431]
«Мое первое впечатление при встрече с генералом, и не только мое, но многих, очень многих моих сослуживцев, было самое благоприятное. Русское серьезное лицо дышало не строгостью, а доброжелательством. Располагала его манера разговаривать с подчиненными: простая, понятная речь и никакой напыщенности. Мы, молодежь, проникались большим уважением к новому командиру корпуса, но не страхом перед большим начальством, столь обычным в то время.
Генерал нередко посещал наш полк, бывал на наших тактических занятиях в Офицерском Собрании, давал свои указания, занятия эти были для нас интересны, мы прислушивались к каждому его слову, учитывая, что нами руководит не только офицер Генерального Штаба, но и профессор Академии.
Мы, молодые офицеры начала 20-го века, относились как-то враждебно к протекционизму вообще (очевидно, по неопытности в жизни), и нас особенно подкупало в генерале Алексееве наше убеждение, что он сделал свои карьеры только благодаря своему трудолюбию, своим способностям и настойчивости, не прибегая к помощи “тетушек”. Откуда у нас было это убеждение, но оно было.
Имея в своем распоряжении, как командир корпуса, прекрасный конный выезд и лучшие военные автомобили, генерал редко пользовался ими (мне ни разу не пришлось видеть его едущим в экипаже), но часто видел его верхом на коне или шествующего пешком.
Новая казарма Нарвского полка, только что выстроенная, находилась на Краснинском шоссе и своей тыловой частью примыкала к городу и отделялась от него большим и глубоким рвом. Для сообщения с городом, только для пешеходов, были на обоих берегах оврага врезаны в грунт длинные и крутые лестницы, утомительные для преодоления их, но это был кратчайший путь из казарм в город. Генерал нередко пользовался именно этим путем, нежданно появляясь в полку. Это, конечно, штрих, так же, как его обычные появления верхом или пешком, игнорируя фешенебельные экипажи — импонировало нам, молодым, и мы проникались к нему все большим уважением. Трогала нас и заботливость командира корпуса о сохранении сил солдата. Он требовал от начальников не утомлять бесконечными равнениями и стоянием “смирно” подчиненные ему части на парадах, встречах и пр[очем], ограничиваясь только самым необходимым…»{29}.
Время прибытия Алексеева в Смоленск совпало с началом всероссийских празднеств, посвященных 100-летию Отечественной войны 1812 г., в которых генералу вместе с вверенным ему корпусом также пришлось принять самое активное участие.
[432]
Вступив в начале августа 1912 г. в командование, 5 августа Алексеев присутствовал на торжественном открытии обелиска на могиле погибшего при обороне Смоленска от французских войск генерал-майора А. А. Скалона{30}, где вместе с ним в столь памятный день находились видные гражданские чиновники и известные военные деятели, в том числе член Государственной Думы Н. А. Хомяков{31}, член Государственного Совета В. П. Энгельгардт{32}, будущие товарищи по оружию, а тогда — командующие войсками Московского и Иркутского военных округов генерал-лейтенанты П. А. Плеве{33} и А. Е. Эверт (последний как раз и являлся предшественником Алексеева на посту командира 13-го корпуса){34}.
Через год, 10 сентября 1913 г. состоялось открытие и освящение другого монумента, связанного с войной 1812 г., хорошо известного смолянам «памятника с орлами». Свидетельство причастности Алексеева и к этому событию можно при желании увидеть: на сохранившемся акте передачи городу «крылатого» творения Н. С. Шуцмана и С. Р. Надольского стоит подпись генерала{35}. Отметим, что в состав губернской комиссии по организации празднеств вместе с пятью гражданскими чиновниками (вице-губернатором В. Ю. Фере, городским головой Б. П. Рачинским и другими деятелями) входило семь высоко-
[433]
поставленных офицеров корпуса, в том числе упоминавшийся генерал-майор Е. Ф. Пестич, начальник 1-й пехотной дивизии генерал-лейтенант А. А. Угрюмов{36} и командир 1-й бригады этой же дивизии генерал-майор Н. К. Болдырев{37}.
К сожалению, участие 13-го корпуса во всероссийских торжествах на Бородинском поле, куда его части должны были прибыть походным порядком, оказалось неожиданно омрачено. Во время проводившегося 28 августа на Ходынке смотра войск Московского военного округа навстречу объезжавшему части Николаю II выбежал солдат дислоцировавшегося в Смоленске 2-го пехотного Софийского полка Григорий Бахурин. В руках у него были винтовка и прошение на Высочайшее имя{38}. Несмотря на то, что нарушитель строя, упав, не успел добежать до императора, он был арестован. Аресту подверглись его взводный и ротный командиры, а все вышестоящие начальники, в том числе и новоиспеченный командир 13-го корпуса, получили выговоры. За всю службу Алексеева этот выговор оказался для него первым и последним. Данное происшествие, в итоге закончившееся для всех его участников царским прощением, тем не менее, наложило негативный отпечаток на все юбилейные мероприятия{39}.
Наряду со службой в Смоленске Алексееву немалое внимание приходилось уделять и общественным делам, лишь косвенно связанным с его непосредственными обязанностями. Так, вместе с супругой Анной Николаевной он являлся членом Смоленского местного управления Российского общества Красного Креста. Входил он и в состав попечительского совета Смоленской общины сестер милосердия{40}. Его
[434]
жена патронировала существовавший в Смоленске небольшой детский приют{41}.
Кстати, участие известных гражданских и военных деятелей и членов их семей в тех или иных формах общественной деятельности было тогда вполне обыденным явлением. Представительство VIP-персон в разного рода комитетах, комиссиях и обществах привлекало к последним внимание, делало им паблисити (этот процесс был, кстати, обоюдным). В то же время общественная деятельность указанных лиц была сопряжена с необходимостью материальной поддержки соответствующих организаций как обязательными членскими взносами, так и разного рода пожертвованиями.
Наряду с Алексеевым подобной деятельностью занимались и его сослуживцы. Например, генералы Михаил Иванович Чижов и Евгений Филимонович Пестич состояли в действительных членах Смоленской губернской ученой архивной комиссии. Пестич также весьма благоволил к Смоленскому церковно-археологическому комитету. В 1913 г. он пожертвовал немалую по тому времени сумму в 10 руб. на строительство здания древнехранилища (музея) этого комитета (так, впрочем, и не построенного){42}. Он же передал древнехранилищу ценный экспонат — «наперсный» крест, которым награждались отличившиеся в 1812 г. представители духовенства{43}. Семейную марку поддерживала и супруга генерала — Юлия Антоновна Пестич, являвшаяся действительным членом того же комитета{44}.
Поскольку назначение в Смоленск оказалось для генерала Алексеева, как и для любого военного, достаточно внезапным, то принимать корпус в этот город он выехал налегке, один. Его жена и дочери Клавдия (1893-1929 гг.) и Вера (впоследствии В. М. Алексеева-Борель; 1899-1992 гг.) в ожидании, когда глава семьи подберет для них в Смоленске подходящую квартиру (сделать это можно было только после его возвращения с юбилейных торжеств на Бородинском поле), продолжали оставаться в Киеве. В дальнейшем семья Алексеевых поселилась в Смоленске в доме Волковой, что против Сосновского бульвара по Большой Благовещенской улице{45} (ранее в этом доме проживал предшественник М. В. Алексеева, генерал А. Е. Эверт){46}, покидая город лишь в летний период.
[435]
Так, летом 1913 г. жена и дочери генерала отдыхали в Финляндии, арендуя дачу на берегу озера среди соснового леса между Выборгом и Иматрой. Михаил Васильевич навестил их, пробыв тогда с ними около 10 дней. В 1914 г. Алексеевы проводили летние месяцы под Смоленском, где «верстах в 10-15 от города» Анна Николаевна сняла «небольшое имение с небольшим, но удобным и вместительным барским домом, прекрасным парком, спускавшимся к небольшому озеру».
Вера, или Веруня(а), как ласково называл ее отец, оставила яркое свидетельство, как проводила то лето семья генерала: «Между городом и имением Петровским, куда мы переехали весной, находился лагерь. Таким образом, отец жил с нами в имении, но каждое утро за ним приходил автомобиль, отвозивший его или в штаб корпуса в город, или в лагерь. Впрочем, в лагерь он предпочитал ездить верхом, так как вообще любил верховую езду, и в это последнее мирное лето мы совершали с ним много чудных верховых прогулок по красивым, таким типично русским окрестностям Смоленска.
Жизнь текла своим чередом, несмотря на напряженное политическое положение. Только по ночам докучали своим вытьем собаки. Такого собачьего воя я не слыхала больше никогда в жизни. Выли собаки в ближайшей деревне, выли у нас в имении. “Беду чуют”, — говорили в народе. Как бы усугубляя это предчувствие, на день рождения матери — Ольгин день — весело, многолюдно и красиво праздновавшийся, где-то в окрестностях был большой пожар. Небо было зловеще красное, а отражение его в водах озера — как кровь»{47}.
С началом войны и отбытием Алексеева к новому месту службы его семья осталась в Смоленске, лишь переехав в июне 1915 г. в дом княгини Святополк-Четвертинской по Верхне-Пятницкой улице{48}. Город выглядел тогда примерно так, каким его запечатлел известный земский деятель И. И. Петрункевич{49}, в начале 1880-х гг. около трех лет проживавший в нем под надзором полиции: «Расположение Смоленска над Днепром, по обоим его берегам, чрезвычайно красиво. Старый, настоящий Смоленск на левом берегу, а жел[езная] дорога — Москва-Брест, идет по правому берегу, на котором расположен и вокзал. Оба берега очень высоки, но левый сразу
[436]
поднимается, образуя крутой въезд в город, тогда как правый представляет долину реки, постепенно поднимающуюся в гору… Весь город обнесен громадной кирпичной стеной, выстроенной в конце XVI века Борисом Годуновым, с огромными башнями на некотором расстоянии одна от другой. Все это придает совсем особый вид городу, утопающему в зелени. Вид на Днепр и его извивающуюся блестящую ленту среди возвышенностей, поросших местами деревьями, необыкновенно привлекателен».
Вместе с тем бывший поднадзорный отмечал, что «внутри город не отличается красотой, а его строения, за исключением старинного собора (Успенского — М. И.), великолепно поставленного на горе, отличаются шаблонностью захудалых губернских городов»{50}.
Думается, три десятка лет, прошедших со времени пребывания в Смоленске Петрункевича, не изменили кардинально облик города к моменту появления в нем семьи Алексеевых. И в тот период, когда Михаил Васильевич уже командовал Северо-Западным (с 17.03.1915 г.) и Западным (с 4.08.1915 г.) фронтами, занимал должности начальника штаба Верховного главнокомандующего (с 18.08.1915 г.) и непосредственно Главковерха (с 11.03. по 22.05.1917 г.), его супруге Анне Николаевне и дочерям, по-видимому, доводилось бывать в Успенском соборе, а также ходить по пролегавшим по древним холмам смоленским улицам, с которых неизменно открывалась когда-то столь живописно нарисованная Петрункевичем панорама города.
Впрочем, несколько раз за это время жена и дочери генерала на короткий срок все же покидали Смоленск. В декабре 1914 г. они ездили в г. Холм (ныне — польский г. Хелм), где тогда размещался штаб Юго-Западного фронта. Там семья Алексеевых встретила Рождество. В августе 1915 г. Анна Николаевна выезжала навестить мужа в г. Волковыск (ныне — в Гродненской обл., Республика Беларусь), куда в тот момент переместился штаб Северо-Западного фронта. В ноябре 1916 г. жена и дети тяжело заболевшего Михаила Васильевича были вызваны к нему (в том числе сын Николай (1891-1960 гг.) — с фронта) в размещавшуюся в Могилеве Ставку. Супруга с сыном находились с генералом и во время его последующего лечения в Севастополе, где вся семья Алексеевых собралась совместно встретить очередное Рождество и новый, 1917-й год. После праздников Клавдия осталась в Севастополе с выздоравливавшим, но все еще слабым отцом, Николай отправился на фронт, а Анна Николаевна и Вера вернулись в Смоленск{51}.
[437]
Очевидно, что в то время все помыслы А. Н. Алексеевой были связаны с находившимися на фронте мужем, принявшим на себя гигантскую ответственность за судьбу армии, а также сыном Николаем и супругом дочери Клавдии Сергеем Крупиным.
Тем не менее, Анна Николаевна, с середины августа 1915 г. являвшаяся по сути второй леди страны, не замкнулась на личных проблемах, а, как и в мирное время, подобно женщинам ее круга, продолжила общественную деятельность, возглавив, в частности, с началом войны Временный комитет по организации в Смоленске помощи раненым{52}. Комитет собирал средства для пострадавших в боях, открыл в своих помещениях лазарет на 100 коек{53}, получивший имя Цесаревича Алексея. 20 ноября 1914 г. этот лазарет посетил прибывший в Смоленск Николай II. Анна Николаевна вместе с членами Временного комитета приняли тогда участие в церемонии встречи императора, по окончании которой Алексеева и не приехавшая в тот раз в Смоленск императрица Александра Федоровна обменялись приветственными телеграммами{54}.
Действуя в тесном контакте с комитетом Великой княжны Татьяны Николаевны, занимавшимся размещением беспризорных детей и розыском их родителей (так называемый Татьянинский Комитет), Анна Николаевна ежедневно выезжала на железнодорожную станцию, где с поездов с беженцами снимала потерявших родителей детей и направляла их в находившийся в ее ведении приют. После того, как последний оказался переполнен и возникла проблема организации нового приюта, содействие Алексеевой в этом вопросе оказал архиепископ Смоленский Феодосий, предоставивший ей помещения свечного завода{55}.
Используя свое положение, Анна Николаевна и сама старалась быть полезной всем, кто в этом остро нуждался, тем более в интересах общего дела. Так, когда в январе 1915 г. священнику Нижне-Никольской церкви Смоленска Н. Н. Соколову было поручено сопровождать на передовую вагон с подарками солдатам от прихожан (различных вещей набралось «до 700 пудов»), он обратился за помощью именно к Алексеевой, которая через своего мужа выхлопотала «разрешение на поездку и вагон для вещей»{56}.
[438]
По ее же инициативе с 29 марта по 5 апреля 1915 г. в здании губернской земской управы была проведена выставка детских рисунков «Война и дети», в организации которой действенную помощь Анна Николаевна получила от известного смоленского художника В. И. Мушкетова{57}. Данная выставка стала заметным событием в культурной жизни становившегося прифронтовым Смоленска.
Отметим, что и в 1917 г., когда на политической авансцене губернского центра появились В. А. Смольянинов, М. А. Давидович, В. З. Соболев, С. П. Шур, Н. Н. Кирсанов, С. Д. Ефимов{58} и другие деятели революционно-митингового толка, а разложенной ими солдатской массой уже были смещены и арестованы военный комендант города и командование располагавшегося в последнем штаба Минского военного округа{59}, А. Н. Алексеева продолжала тихо и скромно жить в Смоленске.
[439]
Восстанавливая контакты ее мужа Михаила Васильевича Алексеева с этим городом, нельзя не указать на еще одну нить, связывавшую семью генерала и политика не столько со Смоленском, сколько со Смоленщиной. Дело в том, что старшая дочь Μ. В. Алексеева, Клавдия, была замужем за упомянутым офицером-кавалеристом Сергеем Крупиным, сыном смоленской, точнее, рославльской помещицы Е. Р. Крупиной и высокопоставленного правительственного чиновника Μ. С. Крупина. Глава этой семьи Михаил Сергеевич Крупин трудился в Министерстве императорского двора, где к середине 1900-х гг. дослужился до должности заведующего делопроизводством Главного управления уделов и чина действительного статского советника. Его супруга Елизавета Рудольфовна, урожденная Эйхгольц, владела имением в Жарын-ской и Епишевской волостях Рославльского уезда Смоленской губернии, центром которого являлось село Жарынь. В семье Крупиных было пятеро детей: дочери Надежда (1887 г. р.) и Мария (1891 г. р.) и сыновья Сергей (1889 г. р.), Михаил и Валериан (они составили двойню, появившись на свет в 1893 г.){60}.
Старший сын Крупиных Сергей, окончив в 1910 г. Александровский лицей и отбыв воинскую повинность, служил чиновником особых поручений при Смоленском губернаторе Д. Д. Кобеко{61}. К 1914 г. титулярный советник Сергей Крупин уже занимал должность старшего чиновника особых поручений при губернаторе. Живя в Смоленске и время от времени навещая родителей в имении под Рославлем, он вел образ жизни, свойственный человеку его положения{62}. Вероятно, в период со второй половины 1912 по первую половину 1914 гг. состоялось знакомство, а затем и сближение этого молодого перспективного чиновника с семьей получившего назначение в Смоленск генерал-лейтенанта (тогда) М. В. Алексеева.
С сыном генерала М. В. Алексеева, Николаем, Сергея Крупина связывала дружба, а с его старшей дочерью Клавдией — любовь. Видимо, в предвоенный период, а, возможно, уже и в военное время Клавдия Алексеева бывала в имении родителей своего жениха, а потом и мужа — Жарыни (что, кстати, нашло подтверждение в мемуаристике{63}). Особые,
[440]
скажем так, отношения с семьей М. В. Алексеева в жизни Сергея Крупина в итоге и сыграли важнейшую роль.
С началом войны призванный из запаса Сергей Крупин некоторое время служил в 17-м гусарском полку, откуда был переведен в 15-й уланский полк, где продолжил службу в чине корнета{64}. В дальнейшем он стал одним из офицеров Ставки Верховного главнокомандующего, к тому времени находившейся в Могилеве{65}. В частном порядке он исполнял функции адъютанта генерала по очереди с собственно адъютантом Михаила Васильевича, графом П. И. Капнистом{66}. Крупину приходилось выполнять различные поручения своего покровителя, в промежутке между которыми офицер должен был заботиться об М. В. Алексееве, то есть составлять генералу компанию в прогулках после завтрака, участвовать в совместном с ним дневном чаепитии и т. д.{67}
В начале 1916 г. известную роль С. Крупин сыграл в судьбе своего друга Николая Алексеева, сына начальника штаба Главковерха. Николай, тогда корнет лейб-гвардии Уланского полка, всю войну находился в строю, на фронте. Единственная поблажка, допущенная в военные годы Михаилом Васильевичем в отношении сына, — это предоставление ему возможности обвенчаться с любимой женщиной. На этот шаг Алексеев пошел «под влиянием просьб сына, его невесты и убеждений С. М. Крупина»{68}.
Свадьба Николая Алексеева с его избранницей — Елизаветой Немирович-Данченко{69} — состоялась 27 января 1916 г. в Смоленске. На ней присутствовал и счастливый отец, Михаил Васильевич Алексеев, получивший у царя ради такого случая 2-дневный отпуск. Никаких воинских церемоний, положенных в связи с прибытием в город начальника штаба Главковерха, в Смоленске в тот раз не проводилось, так как
[441]
генерал, прохладно относившийся ко всяким почестям, отменил их. Венчал молодых священник Георгий Шавельский{70}. И именно «на свадебном обеде сына Алексеев объявил С. М. Крупина женихом своей дочери». Правда, когда же состоялось бракосочетание Сергея Крупина с Клавдией Алексеевой, пока установить не удалось. В документальной книге В. М. Алексеевой-Борель, где, в частности, описываются события 1916-1917 гг., корнет Сергей Крупин упомянут уже в качестве мужа старшей сестры{71}.
Служба Крупина в Ставке продолжалась, по крайней мере, до середины лета 1917 г. За это время, как известно, произошли чрезвычайно важные политические события. После отречения Николая II от престола и утраты им поста Верховного главнокомандующего (2 марта 1917 г.) именно генерал от инфантерии (с 24. 09. 1914 г.) М. В. Алексеев 11 марта 1917 г. был назначен Временным правительством на освободившуюся должность Главковерха. С новым вождем российской армии общество связывало определенные надежды, которым, увы, не суждено было сбыться. М. В. Алексеев, так и не нашедший общего языка с Военным правительством, вскоре (21 мая 1917 г.) был отправлен в отставку. Став формально военным советником правительства, он уехал из Ставки к семье в Смоленск. Интересно, что весь путь от Могилева до Смоленска скромному до щепетильности Михаилу Васильевичу несмотря на его протесты, пришлось проделать в сопровождении Почетного караула, назначенного по личной инициативе командира Георгиевского батальона полковника Н. С. Тимановского{72} (в то время как новый Главковерх генерал А. А. Брусилов даже не появился на вокзале, чтобы проводить своего предшественника).
Для Алексеева, наконец-то оказавшегося дома, этот последний период его пребывания в Смоленске был очень трудным. О том,
[442]
что мучило тогда генерала, мы опять-таки узнаем из воспоминании его младшей дочери.
«После почти трехлетнего отсутствия, в конце мая 1917 года М. В. Алексеев вернулся к семье… Но вернулся ли он фактически? Да, он был с нами, но все его мысли, разум, душа и сердце принадлежали России, тяжело больной, падающей в пропасть, куда ее толкали. Отдыхал ли отец от той тяжкой работы, которую непрерывно вел в течение трех лет? Ему всегда не хватало движения, поэтому мы ежедневно совершали какую-нибудь прогулку. Во время этих прогулок, как и дома, никогда не было разговора о прошлом, о политике, надо было дать отцу отдых от мучительных мыслей, дать ему тот мир, который дает только семья.
Но и за те пять месяцев, что отец провел дома, его неоднократно вызывали то в Петроград, то в Москву или Могилев. Когда он был в Смоленске, он много писал, главным образом писал письма… Пытался писать и свои заметки, хотя сам сознавался, что это ему не свойственно, да и действительно ему это было трудно после трехлетней напряженной деятельности, требовавшей все время внимания и решения иногда чрезвычайно срочных вопросов, от которых зависела жизнь тысяч людей и жизнь самой страны, какими были, например, лето и осень 1915 года. После такой деятельности стать пассивным свидетелем гибели горячо любимой отчизны было, конечно, для отца немыслимо, и поэтому, не уважая уже никого из членов Временного правительства и не доверяя им, он все же, для блага России, готов был с ними работать если бы эта его жертва могла принести пользу Родине».
Воссозданную Верой Михайловной картину деятельности ее отца в летние и осенние месяцы 1917 г. отличает высокая степень достоверности. Действительно, в этот период генерал пытался найти применение своим знаниям и жизненному опыту, чтобы предотвратить явственно ощущаемую им катастрофу и армии, и страны. Уже в самом первом, полученном им в Смоленске письме, автором которого являлся его бывший сослуживец по Петроградскому военному округу генерал от инфантерии А. П. Скугаревский{73}, содержался призыв к бывшему Главковерху остаться на службе «хотя бы в распоряжении правительства» и заступиться за войска, спасти «хоть то, что осталось еще живого в войсках». Скугаревский, проживавший фактически по соседству с Алексеевым (в селе Даниловичи Ельнинского уезда Смоленской
[443]
губернии), подталкивая Михаила Васильевича к решительным действиям, обещал: «Вас будет поддерживать масса офицеров, Вам сочувствующих, за Вас будут держаться, за Вами пойдут в нужную минуту».
В другом своем письме Алексееву (от 30.07.1917 г.) Скугаревский, намереваясь приехать в Смоленск, спрашивал разрешения навестить Михаила Васильевича, чтобы «обменяться взглядами»{74}.
Как знать, может быть, приступив в середине октября все того же 1917 г. в Петрограде к формированию подпольной военной организации{75}, Алексеев руководствовался в том числе и заверениями о массовой офицерской поддержке, полученными им в Смоленске от генерала А. П. Скугаревского?
Пока же в начале июля Алексеев отправляет письмо в Петроград министру-председателю Временного Правительства князю Г. Е. Львову, где, изложив свое кредо, генерал просит привлечь его к работе. Письмо заканчивалось фразой: «Лица, возбуждающие кризис за кризисом, сознательно, за немецкие деньги, толкают Россию в пропасть. Начнем с ними энергичную борьбу; я предлагаю в Ваше распоряжение себя для этой цели, ибо не могу мириться с умиранием моей Родины».
Развитие событий в то время зачастую опережало почту. Не успел Алексеев отправить это письмо, как последовало известие о тяжелейшем поражении наших войск под Тарнополем и уходе князя Львова, а с ним и министров, представлявших Партию Народной Свободы (кадетов), в отставку. Князь известил Алексеева об этом шаге телеграммой, полученной Михаилом Васильевичем 9 июля 1917 г.
В сложившейся ситуации генералу пришлось отозвать свое предложение: 10 июля из Смоленска он отправил Львову ответное послание, где в соответствии со сложившимися условиями признал для себя невозможным сотрудничество с новым, более левым министерски кабинетом.
Решительность в отстаивании собственной точки зрения была для Алексеева чревата возможностью до бесконечности растянуть период своего полузатворничества. Будучи не у дел, генерал помимо официальной информации о положении на фронтах, черпаемой им из газет, отдельные сведения эксклюзивного характера получал по телефону от зятя, С. М. Крупина, продолжавшего службу в Ставке (известно, по крайней мере, о нескольких таких телефонных беседах). Эти сведения помогали генералу оставаться в курсе событий.
[444]
Несмотря на то, что до конца лета Алексеев так и не занял никакой значимой должности, руководство страны, для которого авторитет и позиция генерала были чрезвычайно неудобны, все же не могло его полностью игнорировать и время от времени прерывало вынужденную вакацию Михаила Васильевича. Так, 16 июля он был вызван в Ставку на совещание высшего командного состава армии, которым руководили новый министр-председатель А. Ф. Керенский и Главковерх А. А. Брусилов, а 17 июля состоялись беседы Михаила Васильевича с представителями союзников. Вернувшись из Могилева, Алексеев 20 июля отправил письмо Керенскому: лейтмотивом этого послания было предостережение бывшего присяжного поверенного от бездействия{76}.
Примерно таким же по тональности являлось и выступление генерала на созванном Временным Правительством Государственном совещании, состоявшемся 12-15 августа 1917 г. в Москве. Речь Алексеева, представлявшего на этом форуме военное ведомство, содержала глубокий анализ обстановки в армии, которая, по его словам, «полностью прикоснулась к политике» и «увлеклась митингами»{77}.
Вернувшись из Москвы в Смоленск, уже 22 августа Алексеев отбыл в Петроград, где предполагал пробыть около трех дней, вызванный туда для дачи показаний по делу генерала В. А. Сухомлинова{78}. 26 августа он снова выехал в Смоленск, но, находясь в пути, получил телеграмму от Керенского с требованием вернуться в столицу. Причиной телеграммы стало такое форс-мажорное событие, как демарш генерала Л. Г. Корнилова, еще в июле сменившего А. А. Брусилова на посту Верховного главнокомандующего.
В высших эшелонах власти сложилось мнение, что лишь Алексеев, облеченный соответствующими полномочиями, сможет как-то нейтрализовать необычайно популярного в армии и стране мятежного Главковерха. 28 августа Михаилу Васильевичу было сделано предложение — стать начальником штаба при новом Верховном главнокоман-
[445]
дующем Керенском, которое генерал вначале отклонил. Однако необходимость спасти Корнилова от неминуемой расправы заставила Алексеева в предпоследний день лета 1917 г., скрепя сердце, занять столь хорошо знакомую ему прежде должность. Воспользовавшись полученной властью и исполнив в отношении Корнилова и его соратников чрезвычайно деликатную миссию, уже 10 сентября Михаил Васильевич вновь ушел в отставку. На этот раз по собственному желанию… А 11 сентября он опять выехал в Смоленск. Так, предполагаемая генералом трехдневная отлучка из дома на деле обернулась для него тремя напряженнейшими неделями отсутствия{79}.
…Менее чем через месяц, 7 октября 1917 г. генерал Алексеев в очередной раз покинул Смоленск, выехав в Петроград для участия в работе Временного совета Российской республики (так называемого Предпарламента){80}. День 12 октября он провел в Москве, где выступил с докладом о состоянии армии на закрытом заседании общественных деятелей и откуда на несколько дней в последний раз вновь заехал в ставший для него родным Смоленск. Вернувшись в клокочущий политическими событиями Петроград, генерал очень тосковал по относительно спокойной смоленской жизни. Свои переживания и настроения он высказывал в письмах жене.
В одном из них от 18 октября Алексеев писал: «Когда я уезжаю из Смоленска, а особенно приезжаю сюда, какое-то тяжелое, давящее чувство не покидает моей души. И потому, вероятно, что я чувствую себя совсем чужим и одиноким, и потому, что все кругом серо и бедно — природа, погода, люди, беспомощность».
В послании от 22 октября генерал сообщал: «Никогда еще не охватывала мою душу такая давящая тоска, как в эти дни, дни какого-то бессилия, продажности, предательства. Все это особенно чувствуется здесь, в Петрограде, ставшем осиным гнездом, источником нравственного, духовного разложения государства… Хочется уйти от всего этого, спрятаться в самого себя, оказаться скорее в Смоленске, где нет бестолочи жизни — эта бестолочь составляет сейчас характерную черту петроградского существования…».
После того, как 25 октября 1917 г. новой властью Совет республики был распущен, Алексеев некоторое время скрывался на квартире члена создававшейся добровольческой организации инженера С. С. Щетинина{81}, сумевшего устроить отъезд генерала из столицы в Новочер-
[446]
касск{82}. Об этом эпизоде, оказавшись в безопасности, Михаил Васильевич упомянул в письме генералу М. К. Дитерихсу{83} от 8 ноября 1917 г.: «Пришлось уходить из Петр[ограда]. В Смоленск] нельзя было попасть…»{84}.
В том же ноябре на Дон выехали и предупрежденные Алексеевым члены его семьи (в Смоленске осталась лишь одна из сестер жены генерала). Анна Николаевна вместе с дочерьми присоединилась к сыну Николаю, следовавшему с частью однополчан в Новочеркасск из Гжатска, куда незадолго перед тем с фронта был переведен его лейб-гвардии Уланский полк. Младшая дочь Михаила Васильевича оставила лаконичное описание момента их отъезда: «Эти вагоны из Гжатска проходили через Смоленск в предутренние часы, кажется, в 5 часов утра. Мы не ложились спать в эту ночь, и часы тянулись мучительно медленно. Я не помню, как мы ушли из дома, как за нами закрылась дверь навсегда. Ночь была темная, морозная, улицы пустые, только у хлебопекарни длинные очереди. Было жутко и тоскливо».
Уезжавшие надеялись, что оставляют дом на три месяца, однако уже тогда они подозревали, что в город, где ими было прожито более пяти лет, никому из них не суждено вернуться{85}. Так завершился смоленский этап в жизни выдающегося военного деятеля и его ближайшего окружения.
Что касается ставшего родственником Алексеевым С. М. Крупина, то со второй половины лета 1917 г. документальные свидетельства его
[447]
службы обрываются. Оставался ли он в Ставке во время событий конца августа — начала сентября, связанных с Главковерхом генералом Л. Г. Корниловым{86}, последующего кратковременного возвращения на должность начальника штаба Главковерха его тестя, генерала Алексеева, и свержения Временного правительства, нам неизвестно. Если оставался, то крайний срок его пребывания в Могилеве — период с 9 по 19 ноября 1917 г. Именно в этот промежуток времени Ставку покинули ее офицеры-сотрудники (после убийства последнего Главковерха генерал-лейтенанта Н. Н. Духонина, произошедшего 20 ноября 1917 г., Ставки в ее прежнем составе уже не существовало).
В то же время, по неподтвержденным сведениям, Сергей Крупин «способствовал конспиративному отъезду М. В. Алексеева на Дон»{87}, где уже 2 ноября 1917 г. генерал приступил к созданию Алексеевской организации — добровольческого военного формирования. Если это так, то из Ставки Крупин в условиях начинавшейся Гражданской войны, по-видимому, выбыл еще в конце октября 1917 г. В любом случае сразу на Дон к своему родственнику и покровителю он не поехал, а отправился на Смоленщину к родителям, в имение Жарынь.
Об этом, в частности, свидетельствовал участник установления Советской власти в Жарынской волости Ф. Д. Николаев{88}: «В имении Крупиной появился старший ее сын офицер Сергей Крупин с младшим своим братом — офицером Владимиром» (видимо, автор воспоминаний не очень хорошо знал семью Крупиных, иначе он не назвал бы Валериана Владимиром). Далее Николаев сообщал, что 17 декабря 1917 г. была упразднена Жарынская волостная земская управа, и состоялись выборы в Жарынский волостной комитет Советов, на первом же заседании которого «был решен вопрос об аресте семейства Крупиной
[448]
и передаче ее сына Сергея в распоряжение ревкома как опасного человека»{89}.
Другой участник борьбы за Советскую власть в Жарынской волости С. Н. Сотников{90}, вторя Николаеву, в своих неопубликованных автобиографических заметках много лет спустя вспомнил следующее: «Приходилось бороться с сопротивлением враждебных реакционных сил. В первую ночь после выборов [в Жарынский волостной комитет Советов — М. И.] помещица Крупина со своими сыновьями — офицерами царской армии, один из которых являлся зятем начальника штаба Верховного командования Ставки генерала Алексеева, бросили имение и пытались бежать на юг к Деникину, увозя имущество на 8-ми подводах. Мы их задержали, обнаружили пулеметы, винтовки и много патронов и доставили беглецов в Рославльский уездный Совдеп»{91}.
Трудно сказать, каким образом семья Крупиных сумела выбраться из-под ареста в Рославле, но только уже зимой 1918 г. Сергей Крупин объявился в Добровольческой армии, в составе которой он участвовал в 1-м Кубанском («Ледяном») походе. Этот поход с боями от Ростова-на-Дону к Екатеринодару и обратно на Дон продолжался с 9 февраля по 30 апреля 1918 г. Вместе с генералом М. В. Алексеевым, являвшимся одним из вождей Добровольческой армии, в нем приняли участие четверо представителей его семьи — сын Николай вместе с женой Елизаветой, двоюродный племянник генерала врач Николай Кельин и Сергей Крупин (где в это время находились родители, сестры и брат Крупина — неизвестно).
Жена Алексеева, Анна Николаевна, и обе дочери в походе не участвовали, а почти все время оставались в захваченном большевиками Новочеркасске (проживали они в маленьком доме на окраине города под чужими паспортами, изготовленными на имя Афанасьевых, снабдил которыми их все тот же Сергей Крупин). И именно Крупина Алексеев планировал оставить с этими самыми близкими для себя людьми. «Отправляю к тебе Сергея Михайловича — пусть он останется при семье и будет вашей опорой», — писал Алексеев жене 5 февраля 1918 г. из Ростова. В том же письме он сообщал, что лишь Крупин знает, где в Ростове оставлены вещи генерала. Однако корнет, передав семье
[449]
Михаила Васильевича это письмо, а также доверенную ему денежную сумму, предназначавшуюся для поддержки остававшихся в Новочеркасске раненых, против воли Алексеева вернулся в армию{92}.
Как и во время мировой войны, в 1-м Кубанском походе Крупин также являлся «тенью» генерала, несмотря на наличие у того официального адъютанта ротмистра А. Г. Шапрона дю Ларре{93}. В боях Крупин, как мог, пытался оградить Алексеева от опасности. К концу апреле 1918 г. закалившаяся в сражениях, но и узнавшая горечь утрат (в числе погибших оказался даже командующий добровольцев — генерал Л. Г. Корнилов, убитый при штурме Екатеринодара) Добровольческая армия вновь вернулась на Дон. 25 апреля в Новочеркасск, который в тот день по стечению обстоятельств освободили от красных «казаки-повстанцы», прибыл конный разведывательный разъезд находившейся неподалеку Добровольческой армии. В его задачу входило выяснение обстановки в городе и установление связи с казаками. С этим разъездом в Новочеркасск примчался и Сергей Крупин. Дальше дадим слово его свояченице Вере Алексеевой: «Как горело сердце, как трепетала душа благодарностью к Богу когда мы узнали, что все наши живы и что они в данные дни в безопасности, что поход, страшный, тяжелый, окончен, и они сравнительно недалеко от нас. С[ергей] М[ихайлович] пробыл с нами несколько дней. Рассказам не было конца. Но, наведя все нужные справки, он вместе с разъездом послала письмо отцу, вкотором писала: “Истомились мы страшно, живя так далеко без о вас, потеряв с вами всякую связь. День 25-го неожиданно столько радости, что мы не знали, как и благодарить Господа Бога за Его великую милость к нам… Бог знает, что ждет еще впереди, но эти дни мы действительно отдыхаем душой от пережитого нервного напряжения, сплошного гнета и кошмара. К нам лично Господь был
[450]
бесконечно милостив, и мы не подверглись никаким бедам, а могло быть совсем иначе…»{94}.
Сейчас, спустя 95 лет после тех событий мы знаем, что впереди семью Алексеевых ожидало продолжение Гражданской войны, до окончания которой трое ее представителей не дожили{95}.
И первым из ушедших в этои семье из жизни был сам Михаил Васильевич Алексеев, скончавшийся в Екатеринодаре 25 сентября 1918 г. от крупозного воспаления легких. С его смертью связано и последнее упоминание в мемуаристике имени Сергея Крупина, в тот тяжелый для всех добровольцев день отдававшего своему покровителю и близкому родственнику последние земные почести. «В штабе корнет Крупин сразу передал нам различные распоряжения и разослал нас по всем концам города с извещением о смерти, о первой панихиде с приглашением священников и т. д.», — писал впоследствии один из очевидцев этого скорбного события{96}.
Тем не менее, с потерей генерала М. В. Алексеева Белое движение не прекратило вооруженной борьбы. И корнет Крупин какое-то время продолжал в ней участвовать. Однако, несмотря на цветущий возраст, он ненадолго пережил своего тестя. Благодаря изысканиям военного историка С. В. Волкова, сейчас известно, что Сергей Михайлович Крупин в июне 1919 г. умер в Таганроге{97}. К сожалению, обстоятельства смерти этого бессменного неформального, но от того не менее верного «адъютанта его высокопревосходительства» вряд ли когда-либо прояснятся. Что касается супруги Крупина, Клавдии Михайловны, то и она прожила совсем не долго, уйдя из жизни в Белграде, в Югославии, 36 лет отроду 17 (30) мая 1929 г.{98}
О том, что стало с другими представителями семьи Крупиных, неожиданно помогла узнать «Смоленская газета», в одном из номеров которой за ноябрь 2012 г. была опубликована статья М. Соколовой «Деревня Жарынь обзавелась историей»{99}. Автор сообщила, что на рославльских краеведов, интересующихся историей местных усадеб и регулярно общающихся на форуме «Электронный Рославль», «вышел» гражданин Франции Пьер Колломберт, оказавшийся в некоторой степени родственником Крупиных. Завсегдатаям форума он поведал,
[451]
будто его теща Татьяна Иосифовна Кононович-Фернандес, родившаяся в октябре 1917 г. в Жарыни и здравствующая до сих пор, является дочерью Марии Михайловны Крупиной (напомним, младшей сестры зятя генерала М. В. Алексеева) и офицера русской армии Иосифа Иосифовича Кононовича{100} (сына генерал-лейтенанта И. К. Кононовича{101}).
Если верить месье Колломберту, то за исключением Сергея Крупина, его погибшего в Первую мировую войну и якобы похороненного в Жарыни младшего брата Михаила{102}, и их отца Михаила Сергеевича, умершего неизвестно когда, но в Геленджике, остальные представители семьи Крупиных, уцелев в водовороте Гражданской войны, благополучно оказались в эмиграции (также, кстати, как и их родственники — члены семьи генерала М. В. Алексеева). Супруга главы семейства, рославльская помещица Елизавета Рудольфовна, видимо, попала в Монако, так как ее могила, по словам Колломберта, находится в Монте-Карло. Старшая дочь Крупиных, Надежда Михайловна, вышедшая замуж за некоего Виктора Федоровича Иванова, проживала в Италии, где и скончалась. Ее сестра Мария Михайловна (Кононович), осевшая в Париже, погибла в 1942 г. во время бомбежки{103}. Во Франции оставшуюся часть жизни провел и их брат Валериан Михайлович, в годы мировой войны служивший в лейб-гвардии Гренадерском полку и ставший штабс-капитаном. Будучи председателем своего полкового объединения, он умер в Париже в 1959 г. (последняя информация — уже не от П. Колломберта, а от историка С. В. Волкова{104}).
…Ныне в Смоленске ничто не напоминает ни о Первой мировой войне, когда-то нареченной «Второй Отечественной», ни о генерале М. В. Алексееве и его близких, так тесно с той войной соприкоснувшихся. Парадоксально, но и по сей день косвенным свидетельством продолжительного пребывания этого военачальника в городе на Днепре (и то,
[452]
для тех, кто знает) по-прежнему являются лишь сохранившиеся казармы Нарвского полка, дом Волковой да упомянутые монументы, увековечивающие, увы, другую Отечественную войну — Первую.
Что касается Жарыни (той ее части, что принадлежала Крупиным), то ее наряду со Смоленском, Гжатском и Рославлем смело можно считать еще одним пунктом на карте Смоленщины, пусть и опосредованно, но все же связанным с именем генерала М. В. Алексеева. Нам неизвестно, посещал ли эту усадьбу сам Михаил Васильевич, но, наверняка, знал о ее существовании, а его имя произносилось здесь с благоговением. После революции все имущество Крупиных было «взято земельным отделом», к концу же 1921 г. национализированную усадьбу занял райсовхоз. А дальше с ней произошло то, что и с большинством помещичьих усадеб России — ее просто не стало. Не сохранилось ни хозяйственных построек, ни господского дома со всей его «начинкой», не говоря уж о могиле прапорщика М. М. Крупина, павшего, как это ни пафосно звучит, все-таки, за Родину. Лишь остатки Троицкой церкви да «обсаженная липами подъездная дорога и пруд на р[еке] Прожода»{105} еще незримо хранят память о некогда процветавшем хозяйстве, да и о достаточно культурной и просвещенной семье, имевшей к тому же столь высокие родственные и дружеские связи.
За содействие, оказанное при подготовке данной статьи, автор выражает признательность П. Колломберту и семье Кононович-Фернандес (Франция), а также А. М. Кузнецову, Л. Ф. Павликовой, С. В. Гайдамаковой и Ю. Н. Шорину.
[453]
Примечания:
{1} Алексеева-Борель В. М. Сорок лет в рядах русской императорской армии: Генерал М. В. Алексеев. СПб.: «Бельведер», 2000. — 752 с.; ОР РГБ. Ф. 855.
{2} Цветков В. Смоленская родина Верховного главнокомандующего // Родина. 2013. № 9. С. 104-108.
{3} Там же. С. 104.
{4} Суковкин Николай Иоасафович (1861 — после октября 1917), смоленский губернатор в 1905-1912 гг.
{5} Волков-Муромцев Владимир Александрович (1869-1947), неоднократно избирался предводителем дворянства Вяземского уезда Смоленской губернии.
{6} Имеется в виду Николай Владимирович Волков-Муромцев (1902-1995), автор цитируемых ниже воспоминаний.
{7} Самсонов Александр Васильевич (1859-1914), российский военный деятель. С 1902 г. — генерал-майор, с 1905 г. — генерал-лейтенант, с 1910 г. — генерал от кавалерии. Участник Русско-турецкой 1877-1878 гг., Русско-японской и Первой мировой войн. С 1905 г. начальник штаба Варшавского военного округа, с 1907 г. наказной атаман Донского казачьего войска, с 1909 г. туркестанский генерал-губернатор, командующий войсками Туркестанского военного округа и наказной атаман Семиреченского казачьего войска. В 1906 г. награжден Золотым оружием. С 19 июля 1914 г. командующий 2-й армией. Попав в окружение под Сольдау (Восточная Пруссия), 17 августа 1914 г. застрелился.
{8} Поскольку в Первой мировой войне участвовало несколько генералов с фамилией Левицкий, а автор воспоминаний не уточнил, кто именно из них упоминался в беседе его отца и губернатора, то можно предположить, что в виду имелся Левицкий Георгий Александрович (1857-1920), российский военачальник. С 1907 г. — генерал-майор, с 1915 г. — генерал-лейтенант. Участник Русско-турецкой 1877-1878 гг., Русско-японской (был ранен) и Первой мировой войн. С 1911 г. командир 2-й бригады 36-й пехотной дивизии, с 1916 г. начальник 126-й пехотной дивизии. Во время Гражданской войны — в Вооруженных силах Юга России.
{9} Эверт Алексей Ермолаевич (1857-1926), российский военный деятель. С 1900 г. — генерал-майор, с 1905 г. — генерал-лейтенант, с 1911 г. — генерал от инфантерии. Участник Русско-турецкой 1877-1878 гг., Русско-японской и Первой мировой войн. С 1905 г. начальник штаба 1-й Маньчжурской армии, с 1906 г. начальник Главного штаба, с 1908 г. командир 13-го армейского корпуса, с 1912 г. командующий войсками Иркутского военного округа. С 11 августа 1914 г. командующий 10-й, с 22 августа того же года — 4-й армией. С 20 августа 1915 по 11 марта 1917 гт. главнокомандующий армиями Западного фронта. С 22 марта 1917 г. в отставке. В 1906 г. награжден Золотым оружием. С 1915 г. генерал-адъютант.
{10} Скобелев Михаил Дмитриевич (1843-1882), российский военный деятель. С 1875 г. — генерал-майор, с 1877 г. — генерал-лейтенант, с 1881 г. — генерал от инфантерии. Участник польской кампании 1863-1864 гг., кампаний 1873, 1875 и 1880-1881 гг. в Средней Азии и Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. С 1878 г. генерал-адъютант.
{11} Волков-Муромцев Н. В. Юность. От Вязьмы до Феодосии (1902-1920). М.: Русский путь, Грааль, 1997. С. 93, 94.
{12} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 9.
{13} ГАСО. Ф. 48. Оп. 1. Д. 2476.
{14} «Новая хронология» — псевдонаучная теория радикального пересмотра всемирной истории, созданная группой под руководством академика Российской Академии наук математика А. Т. Фоменко.
{15} См., например: Политические деятели России. 1917: Биографический словарь / Гл. ред. П. В. Волобуев. М., 1993. С. 15, 16; Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 года: Энциклопедия. В 5 т. / Гл. ред. В. Л. Янин. Т. 1 (А — Д). М., 1994. С. 64.
{16} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 316, 317. В Орле находились штаб 36-й дивизии и ее 1-я бригада (141-й Можайский и 142-й Звенигородский пехотные полки). В Брянске размещались 2-я бригада дивизии (143-й Дорогобужский и 144-й Каширский пехотные полки) и 5-й тяжелый артиллерийский дивизион. Также в Орле квартировал 17-й гусарский Черниговский, а в Ельце — 18-й гусарский Нежинский полки. В Карачеве дислоцировалась 36-я артиллерийская бригада.
{17} Керсновский А. А. История русской армии: В 4-х томах. Т. 3. М., 1994. С. 188.
{18} Преженцов Александр Богданович (1859-1915), российский военачальник. С 1904 г. — генерал-майор, с 1909 г. — генерал-лейтенант. С 1909 г. начальник штаба Виленского военного округа, с 1913 г. начальник 36-й пехотной дивизии. В августе 1914 г. попал в плен, где и умер.
{19} Болдырев Николай Ксенофонтович (1856-?), российский военачальник. С 1907 г. — генерал-майор. Участник Русско-турецкой 1877-1878 гг., Русско-японской и Первой мировой войн. С 1910 г. командир 1-й бригады 1-й пехотной дивизии. С 19 июля 1914 г. командир 56-й пехотной дивизии. С октября 1914 г. в отставке.
{20} Чижов Михаил Иванович (1857-?), российский военачальник. С 1908 г. — генерал-майор. Участник Русско-турецкой 1877-1878 гг., Русско-японской и Первой мировой войн. С 1909 г. командир 2-й бригады 1-й пехотной дивизии. С 19 июля 1914 г. командир 54-й пехотной дивизии, с 13 октября 1914 г. командир бригады 29-й пехотной дивизии. С мая 1915 г. в плену. С апреля 1916 по 1917 г. — в резерве чинов при штабе Минского военного округа.
{21} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 320-324.
{22} Керсновский А. А. Указ. соч. С. 189.
{23} Пестич Евгений Филимонович (1866-1919), российский военачальник. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. С 1910 г. — генерал-майор и начальник штаба 13-го армейского корпуса. В августе 1914 г. во время похода в Восточную Пруссию попал в плен. На 21 сентября 1916 г. содержался в крепости Кенигштейн. В России считался пропавшим без вести. По возвращении из Германии участвовал в Белом движении. Погиб в уличных боях в Киеве.
{24} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 317.
{25} Клюев Николай Алексеевич (1859-1929), российский военачальник. С 1904 г. — генерал-майор, с 1909 г. — генерал-лейтенант. С 1909 г. начальник штаба Варшавского военного округа. С 1913 г. командир 1-го Кавказского корпуса, а с августа 1914 г. — 13-го армейского корпуса. С 18 августа 1914 г. в плену. Во время Гражданской войны — в белых войсках Северного фронта. В эмиграции в Финляндии. Умер в Гельсингфорсе.
{26} Керсновский А. А. Указ. соч. С. 189.
{27} Рутыч Н. Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России (Материалы к истории Белого движения). М., 1997. С. 24; Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 325.
{28} Смирнов А. Генерал М. В. Алексеев // Наше наследие. 1994. № 31. С. 60, 61.
{29} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 319.
{30} Скалон Антон Антонович (1767-1812), российский военачальник. С 1800 г. — генерал-майор. С 1812 г. командир бригады 3-го кавалерийского корпуса. Убит 5 августа 1812 г. в сражении за Смоленск.
{31} Хомяков Николай Алексеевич (1850-1925), общественный и политический деятель, депутат 2-й, 3-й (председатель) и 4-й Государственных Дум, член Государственного Совета. Был сыном основоположника славянофильства А. С. Хомякова, от которого унаследовал усадьбу Липецы в Сычевском уезде Смоленской губернии.
{32} Энгельгардт Вадим Платонович (1853-1920), общественный и государственный деятель, член Государственного Совета.
{33} Плеве Павел Адамович (1850-1916), российский военный деятель. С 1893 г. -генерал-майор, с 1901 г. — генерал-лейтенант, с 1907 г. — генерал от инфантерии. Участник Русско-турецкой 1877-1878 гг. и Первой мировой войн. С 4 июля 1905 по 18 марта 1906 г. командир 13-го армейского корпуса, с 1906 г. помощник командующего войсками Виленского военного округа, с 1909 г. командующий войсками Московского военного округа. С 19 июля 1914 г. командующий 5-й армией, с 14 января 1915 г. — 12-й армией, с 8 июня 1915 г. — вновь 5-й армией. С 6 декабря 1915 по 10 февраля 1916 г. главнокомандующий армиями Северного фронта. С 5 февраля 1916 г. член Государственного Совета.
{34} Грачев В. И. Достопамятные дни столетнего юбилея Отечественной войны в Смоленске (1812-1912). Смоленск, 1913. С. 17.
{35} Суханова В. Походы и поражения смоленских войск // Рабочий путь. 1994. 15 июля.
{36} Угрюмов Андрей Александрович (1852-?), российский военачальник. С 1903 г. — генерал-майор, с 1910 г. — генерал-лейтенант. Участник Русско-турецкой 1877-1878 гг. и Первой мировой войн. С 1903 г. начальник штаба 13-го армейского корпуса, с 1910 по 1917 г. начальник 1-й пехотной дивизии.
{37} Грачев В. И. Указ. соч. С. 58.
{38} Бахурин Григорий Петрович (1889 — около 1914), из крестьян, уроженец деревни Чешково Лаптевской волости Владимирского уезда, Владимирской губернии. Будучи основным кормильцем своей семьи, имел законную возможность на избавление от призыва. Тем не менее, в конце 1911 г. был призван в армию. Прошение, которое он намеревался вручить Николаю II, содержало доводы в защиту его права на освобождение от службы. В октябре 1912 г. Московским военно-окружным судом был лишен воинского звания и осужден на вечную каторгу с «лишением всех прав состояния». По имеющимся сведениям через некоторое время был прощен. С началом Первой мировой войны отправлен на фронт, где вскоре погиб. Подробнее см.: Яковлев С. М. Копилка старого смолянина. Смоленск, 2008. С. 45-48.
{39} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 317, 318.
{40} Памятная книжка Смоленской губернии на 1915 год. Смоленск, 1914. С. 81, 135.
{41} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 391.
{42} Отчет о деятельности Смоленской ученой архивной комиссии (с 1 января 1913 года по 1 января 1914 года). Смоленск, 1914. С. 7, 9; СЕВ. 1913. № 6. Отдел официальный. С. 193, 194.
{43} СЕВ. 1913. №22. Отдел официальный. С. 623.
{44} Там же. 1916. № 24. Отдел официальный. С. 794, 795.
{45} Памятная книжка Смоленской губернии на 1913 год. Смоленск, 1912. С. 71.
{46} Памятная книжка Смоленской губернии на 1912 год. Смоленск, 1911. С. 69.
{47} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 317, 324-326.
{48} ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 2. Ед. хр. 10. В связи с тем, что в указанном деле, насчитывающем 73 листа, пока отсутствует их нумерация, не представляется возможным указать порядковый номер использованного документа.
{49} Петрункевич Иван Ильич (1843-1928), земский деятель, юрист, организатор нелегальных земских съездов 1870-х гг. В 1904-1905 гг. — председатель «Союза освобождения». Являлся одним из лидеров кадетов. После 1917 г. — в эмиграции.
{50} Петрункевич И. И. Из записок общественного деятеля. Воспоминания // Архив русской революции. В 22-х томах. Т. 21-22. М., 1993. С. 138.
{51} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 341, 391, 392, 456-458, 461, 462.
{52} Этот комитет с 20-х чисел июля 1914 г. начал функционировать при Смоленской Общине сестер милосердия, но буквально через несколько дней его деятельность стало патронировать местное управление Красного Креста.
{53} СВ. 1914. 25 июля. № 164; 26 июля. № 165; 27 июля. № 166.
{54} СЕВ. 1914. № 22. С. 635-641.
{55} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 391.
{56} Соколов Н. Н. Поездка на передовые позиции / Подготовка текста и вступительная статья Т. А. Белогуровой. Изд. 2-е. Смоленск: «Годы», 2005. С. 9, 10.
{57} СЕВ. 1915. №7. Отдел неофициальный. С. 266. Подробнее о В. И. Мушкетове см.: Иванов М. В. Но разведка доложила точно: материалы к биографии Смоленского музея // Архив наследия — 2000. М., 2001. С. 286-292; Ермолаев М. М. Дополнение о В. И. Мушкетове // Там же. С. 293-297.
{58} Смольянинов Вадим Александрович (1890-1962), революционер, большевик. С марта 1917 г. — секретарь Смоленского Совета рабочих и солдатских депутатов. Делегат II съезда Советов; Давидович Михаил Александрович (1876 — не ранее 1929), статистик, революционер, меньшевик. С 15.03.1917 г. — председатель Смоленского комитета РСДРП, в августе избран заместителем городского головы Смоленска, в период Октябрьского переворота — председатель Комитета общественной безопасности; Соболев Василий Захарович (1895-1928), революционер, исключен с юридического факультета Московского университета. С 7.04.1917 г. возглавил Смоленский городской комитет РСДРП(б); Шур Соломон Павлович (даты жизни не установлены), служащий, меньшевик. С 22.04.1917 г. — председатель Смоленского Совета рабочих депутатов, с 12.07 по 29.11 того же года — губернский комиссар труда. В дни Корниловского мятежа — председатель ВРК; Кирсанов Н. Н. (даты жизни не установлены), солдат, революционер. В 1917 г. — член Смоленского городского комитета РСДРП(б) и Смоленского городского Совета; Ефимов Сергей Дмитриевич (даты жизни не установлены), агроном, в 1917 г. — солдат смоленского гарнизона. С 12.03.1917 г. — член бюро городского, а с августа — губернского комитета партии социалистов-революционеров. В начале июня 1917 г. избран губернским комиссаром Временного правительства.
{59} Имеются в виду военный комендант Смоленска генерал-майор А. Р. Дунтен, командующий Минским военным округом генерал от кавалерии барон Е. А. Рауш фон Траубенберг, начальник штаба Минского военного округа генерал-лейтенант А. А. Мориц, которые вместе с другими высшими офицерами 3 марта 1917 г. были арестованы представителями вышедших из повиновения солдатских масс. Подробнее см.: Ильюхов А. Смоленщина: 1917 — начало 50-х годов // Край Смоленский. 1998. № 5-6. С. 55.
{60} РГИА. Ф. 1343. Оп. 36. Д. 12973. Л. 4, 7, 27.
{61} Там же. Ф. 1284. Оп. 47. Д. 252. Л. 17, 20, 29; Кобеко Дмитрий Дмитриевич (1867-1914), смоленский губернатор в 1912-1914 гг.
{62} Памятная книжка Смоленской губернии на 1915 год. Смоленск, 1914. С. 25, 146; Лемке М. К. 250 дней в царской ставке. 1914-1915. Минск, 2003. С. 201, 202.
{63} Из воспоминаний Анны Михайловны Власенковой (1898-1991), учительницы деревни Скороходово Рославльского района // Власенков В. В. Записки партизана. Смоленск, 2009. С. 13.
{64} Волков С. В. Офицеры армейской кавалерии: Опыт мартиролога. М., 2004. С. 287.
{65} С 18 августа 1915 г. М. В. Алексеев — начальник штаба Верховного главнокомандующего, которым с этого же дня стал император Николай П. Ставка Верховного главнокомандующего, с начала мировой войны размещавшаяся в Барановичах, с 8 (21) августа 1915 г. находилась в Могилеве.
{66} Капнист Петр Ипполитович (1880-?), граф, корнет лейб-гвардии Гродненского гусарского полка (1908 г.), адъютант генерала М. В. Алексеева в годы Первой мировой войны.
{67} Лемке М. К. Указ. соч. 1914-1915. С. 194, 201.
{68} Лемке М. К. 250 дней в царской ставке. 1916. Минск, 2003. С. 188.
{69} Алексеева Елизавета Александровна, урожденная Немирович-Данченко (?-?), родом из Киева. Летом 1916 г. была сестрой милосердия Кауфманской общины (носившей имя генерал-адъютанта М. П. фон Кауфмана). В Добровольческой армии служила сестрой милосердия 2-го конного генерала Дроздовского полка.
{70} Шавельский Георгий Иванович (1871-1951), священнослужитель. Участник и Гражданской войн. В 1904-1906 гг. Главный полевой священник 1-й Маньчжурской армии. С 1911 г. протопресвитер военного и морского духовенства. В годы мировой войны находился в Ставке, откуда выезжал на передовые позиции. Был членом Всероссийского Поместного Собора 1917-1918 гг. и Высшего Церковного Совета. В декабре 1918 г. назначен на должность протопресвитера военного и морского духовенства Добровольческой армии. С апреля 1920 г. в эмиграции в Болгарии.
{71} Алексеева-Борель В. Указ. соч. С. 530
{72} Тимановский Николай Степанович (1880-1919), в 1917 г. — полковник и командир Георгиевского батальона при Ставке Верховного главнокомандующего. С декабря 1917 г. в Добровольческой армии. С октября 1918 г. — генерал-майор. С ноября 1919 г. начальник офицерской генерала Маркова дивизии. В декабре того же года умер в Ростове от сыпного тифа.
{73} Скугаревский Аркадий Платонович (1847-?), российский военный деятель. С 1889 г. — генерал-майор, с 1898 г. — генерал-лейтенант, с 1906 г. — генерал от инфантерии. Участник Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. С 1906 г. член Военного совета, в 1906-1909 гг. — председатель Комитета по образованию войск. С 1912 г. в отставке. В 1877 г. награжден Золотым оружием.
{74} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 523, 524, 527.
{75} Рутыч Н. Н. Указ. соч. С. 25.
{76} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 527-544.
{77} Государственное совещание. Стенографический отчет. М.-Л., 1930. С. 198-206.
{78} Сухомлинов Владимир Александрович (1848-1926), российский военный деятель. С 1890 г. — генерал-майор, с 1898 г. — генерал-лейтенант, с 1906 г. — генерал от кавалерии. Участник Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. С 1904 г. командующий войсками Киевского военного округа, с 1908 г. начальник Генерального штаба, с 1909 по 13 июня 1915 г. — военный министр. С 1911 г. член Государственного Совета. С 1912 г. генерал-адъютант. Весной 1916 г. уволен с военной службы и арестован. В 1917 г. за неподготовленность русской армии к Первой мировой войне приговорен к пожизненному заключению. В 1918 г. освобожден по старости. В эмиграции в Финляндии, затем в Германии.
{79} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 562, 563, 566, 573, 578, 589, 590, 597.
{80} Ругыч Н. Н. Указ. соч. С. 25, 26.
{81} Щетинин Сергей Сергеевич, создатель первого в России авиационного завода ПРТВ («Первое Российское Товарищество Воздухоплавания»). На аэродроме под Гатчиной открыл первую частную русскую авиационную школу «Гамаюн». С 1909 г. издавал журнал «Вестник воздухоплавания». В 1912 г. организовал добровольческий отряд, принимавший участие в Балканской войне. Стал членом организации М.В. Алексеева. Был учредителем Хозяйственно-технического союза освобожденных областей России, помощником управляющего Отделом торговли и промышленности, был назначен Екатеринославским губернатором. Вместе с женой оказался в эмиграции в Парагвае.
{82} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 607, 609, 612, 614-617.
{83} Дитерихс Михаил Константинович (1874-1937), российский военный деятель. С 1914 г. — генерал-майор, с 1917 г. — генерал-лейтенант. С 3 ноября 1917 г. начальник штаба Верховного главнокомандующего. В 1915 г. награжден Георгиевским оружием. 8 ноября 1917 г. уехал на Украину, где стал начальником штаба Чехословацкого корпуса, с которым начал белую борьбу. Во время Гражданской войны — в белых войсках Восточного фронта (1918-1922); в июне 1922 г. избран Земским собором во Владивостоке единоличным правителем и воеводой Земской рати. В эмиграции в Китае. Умер в Шанхае.
{84} «Оттянуть гражданскую войну не удастся». К истории формирования Добровольческой армии / Публикация Л. Павликовой // Источник. 1999. № 3. С. 13.
{85} Алексеева-Борель В. М. Указ. соч. С. 613, 617-619.
{86} Интересно, что помощником председателя военно-судебной комиссии по делу Л. Г. Корнилова, прибывшей 1 сентября 1917 г. в Могилев, был давний друг С. М. Крупина Н. А. Колоколов. Николай Александрович Колоколов, в первой половине 1910-х гг. надворный советник, служил судебным следователем «по важнейшим делам» в Смоленском окружном суде. В этот период познакомился и подружился с С. М. Крупиным. Впоследствии переведен в Петроград; в 1917 г. принимал участие в расследовании выступления генерала Л. Г. Корнилова.
{87} Смирнов А. Генерал М. В. Алексеев; Алексеева-Борель В. «Ради спасения Родины и Армии». Из архива генерала М. В. Алексеева / Публикация Э. К. Борель, комментарии А. М. Кузнецова // Наше наследие. 1994. №31. С. 85.
{88} Николаев Федор Дмитриевич (1895-?), уроженец села Жарынь Рославльского уезда. Участник Первой мировой и Гражданской войн. С начала лета 1918 г. секретарь Рославльской уездной чрезвычайной комиссии. Впоследствии кандидат медицинских наук и доцент 1-го Московского медицинского института имени И. М. Сеченова.
{89} Николаев Ф. Д. О тех, кто боролся за установление Советской власти // Воспоминания участников борьбы за власть Советов в Смоленской губернии. Смоленск, 1957. С. 110, 113.
{90} Сотников Степан Никифорович (1890-1964), уроженец деревни Бехово Жарынской волости Рославльского уезда. Из крестьян. Участник Первой мировой войны. В советское время работал врачом, в том числе в Москве.
{91} Рославльский историко-художественный музей. Вспомогательный фонд. Ед. хр. 801. Л. 5.
{92} Алексеева-Борель В. Указ. соч. С. 658, 663-665, 667.
{93} Шапрон дю Ларре Алексей Генрихович (1883-1947), участник Первой мировой и Гражданской войн. В 1917 г. командир эскдрона и ротмистр, кавалер шести боевых наград. С осени 1917 г. адъютант генерала М. В. Алексеева, сопровождал последнего во время его тайного отъезда из Петрограда в Новочеркасск. С конца сентября 1918 по начало июля 1919 г. — адъютант генерала А. И. Деникина. В чине полковника командовал 2-м Офицерским конным генерала Дроздовского полком. С марта 1920 г. генерал-майор. В эмиграции сначала в Великобритании, затем в Бельгии. Был женат на дочери генерала Л. Г. Корнилова Наталье Лавровне. Умер в Брюсселе.
{94} Алексеева-Борель В. Указ. соч. С. 696, 697.
{95} Имеются ввиду сам генерал М. В. Алексеев, а также офицеры С. М. Крупин и Н. Н. Кельин.
{96} Алексеева-Борель В. Указ. соч. С. 740.
{97} Волков С. В. Офицеры армейской кавалерии… С. 287.
{98} Алексеева-Борель В. Указ. соч. С. 55.
{99} Соколова М. Деревня Жарынь обзавелась историей // Смоленская газета. 2012. 14 ноября. № 116. С. 26.
{100} По-видимому, имеется в виду Кононович Иосиф Иосифович (?-1973), капитан лейб-гвардии Гренадерского полка. В Добровольческой армии в 1-м Офицерском генерала Маркова полку, затем — в Сводно-гвардейском полку. В эмиграции в Югославии и во Франции. Полковник. Умер в Монморанси (Франция). Известно, однако, что жену этого офицера звали Вера Александровна.
{101} Кононович Иосиф Казимирович (1863 — после 1939), участник Русско-японской и Первой мировой войн. Генерал-майор с 1914 г., генерал-лейтенант с 1919 г. С 1915 по 1917 г. — командир лейб-гвардии Литовского полка. Во время Гражданской войны — в Добровольческой армии и Вооруженных силах Юга России. В эмиграции во Франции.
{102} Из воспоминаний Анны Михайловны Власенковой (1898-1991), учительницы деревни Скороходово Рославльского района // Власенков В. В. Записки партизана. Смоленск, 2009. С. 13.
{103} http://www.гoslavl.su/forum/showthгead.php?t=2321&page=33
{104} Волков С. В. Офицеры российской гвардии: Опыт мартиролога. М., 2002. С. 259.
{105} Чижков А. Б., Гурская Н. Г. Смоленские усадьбы. Каталог с картой расположения усадеб. Смоленск, 2009. С. 104.