Козлов Д. Ю. К вопросу об организации и результатах военно-морского сотрудничества России с Францией и Великобританией накануне Первой мировой войны (1911-1914)
Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историков Первой мировой войны: Вып. 2. — М.: МБА; Квадрига, 2013. С. 5-17.
См. также другие публикации автора, размещенные на сайте:
Козлов Д. Ю. Вклад Российского флота в коалиционные усилия Антанты // Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историков Первой мировой войны: Россия в Первой мировой войне: Вып. 3. — М., 2013. С. 12-21.
Козлов Д. Ю. Некоторые аспекты оперативного применения сил русского флота в ходе Первой мировой войны // Последняя война Российской империи: Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7-8 сентября 2004 года / [отв. ред. В. П. Козлов]. М.: Наука, 2006. С. 251-253.
Козлов Д. Ю. Проблема возобновления военного присутствия России в Средиземном море в преддверии Первой мировой войны // Первая мировая война: взгляд спустя столетие. Предвоенные годы: материалы III Международной научно-практической конференции (28-29 ноября 2013 г., Москва) / МНЭПУ, Рос. ассоциация историков Первой мировой войны, Гос. ист. музей; под общ. ред. С. С. Степанова, Г. Д. Шкундина. — М.: Изд-во МНЭПУ, 2014. С. 354-372.
Козлов Д. Ю. Стратегическое руководство вооруженными силами России в Первой мировой войне: достижения и проблемы // Россия в годы Первой мировой войны, 1914–1918: материалы Междунар. науч. конф. (Москва, 30 сентября — 3 октября 2014 г.). — М.: [ИРИ РАН], 2014. С. 35-42.
«Все огорчены, так как двухсотлетнюю годовщину Гангутской победы хотели отпраздновать новой победой над шведами…»: Записка Е. Ф. Винтера о «шведском походе» флота Балтийского моря в июле 1914 года / Публ. подг. Д. Ю. Козлов // Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историко Первой мировой войны: Россия в Первой мировой войне: Вып. 6. — М., 2017. С. 107-118.
Военно-морское сотрудничество России с ее будущими союзниками в Первой мировой войне — Францией и Великобританией — нельзя причислить к числу сюжетов, остающихся на периферии исследований предыстории Великой войны. Напротив, политические и дипломатические стороны вопроса нашли достаточно полное отражение в работах как отечественных, так и зарубежных специалистов.
Если предвоенные работы по этой тематике немногочисленны (очерк В. Е. Егорьева и Е. Е. Шведе в сборнике «Кто должник?» издания 1926 г.{1} и небольшая статья А. Ловягина, опубликованная в 1929 г.{2}), то начиная с конца 1940-х гг. отечественными историками был опубликован целый ряд солидных исследований проблемы координации деятельности морских ведомств государств Антанты.
Так, в весьма обстоятельной статье Г. М. Деренковского{3} на основе опубликованных материалов и архивных документов вскрыты причины отставания морского сотрудничества от совместной деятельности «сухопутных» Генеральных штабов России и Франции, детально исследованы предыстория, ход подготовки и заключения русско-французской морской конвенции 1912 г. и последующих сношений Морских генштабов союзных держав, а также работа по подготовке подобного соглашения с Великобританией.
Специально русско-английским переговорам 1914 г. посвящены работы А. В. Игнатьева{4} и Ю. В. Луневой{5}, в значительной мере дополнившие существовавшие ранее представления об этой проблеме. В этих исследованиях, в частности, выявлены причины, побудившие российское военно-политическое руководство
[5]
искать сближения с Великобританией в военно-морской области, показана взаимосвязь «морских» контактов с урегулированием общих внешнеполитических англо-российских противоречий, освещен заключительный этап контактов 1914 г. Оценивая результаты лондонских переговоров, А. В. Игнатьев справедливо замечает, что последние «не создали… базы, на которой могло бы развернуться эффективное сотрудничество флотов двух держав в войне… Брешь в подготовке членов Антанты к совместной войне на море осталась незаполненной»{6}.
В неразрывной связи с проблемами «международной» деятельности Морского генерального штаба находится работа заграничных военно-морских агентов (атташе), специально исследованная в прекрасно фундированных публикациях А. Ю. Емелина{7}.
Анализ историографии данного вопроса{8} показывает, что в работах отечественных и зарубежных специалистов с необходимой полнотой исследованы общеполитические и дипломатические аспекты военно-морского сотрудничества России с Францией и Англией, однако под оперативно-стратегическим углом зрения эта проблема практически не рассматривалась. В частности, не дано исчерпывающего ответа на ключевой вопрос: какова степень влияния русско-французской морской конвенции 1912 г. и военно-морских контактов с Великобританией на содержание предвоенных планов применения Российского военно-морского флота? Пожалуй, лишь А. В. Игнатьев делает лаконичное замечание о не слишком большом значении переговоров «со специально военной точки зрения», которое ограничивалось «обменом сведений о планах действий флотов обеих держав и о намерениях противника». Здесь же сформулирован вывод об отсутствии «реального взаимодействия двух флотов»{9}.
Мы попытаемся ответить на вопросы о том, какова была роль Морского министерства (точнее, Морского генерального штаба и подведомственных ему заграничных военно-морских агентов) в деле установления контактов с коллегами из государств Антанты и, главное, о реальном влиянии этих контактов на направленность и содержание стратегического и оперативного планирования в морском ведомстве России.
* * *
Итак, какую же роль играло морское ведомство и, прежде всего, Морской генеральный штаб в установлении военно-морских контактов с союзной Францией и дружественной Англией?
[6]
Во-первых, генмор ориентировал во «флотских» вопросах высшее государственное руководство и Министерство иностранных дел, в функции которого входило конструирование внешнеполитических комбинаций, выгодных с точки зрения обеспечения военной безопасности империи.
Во многих случаях вершители российской политики прислушивались к резонам адмиралтейства. Так, есть основания полагать, что между неутешительными выводами из оценки обстановки на Балтийском театре в случае войны с Германией, которые Морской генеральный штаб заложил в «План операций морских сил Балтийского моря на случай европейской войны» (высочайше утвержден в июне 1912 г.){10}, и указанием императора министру иностранных дел С. Д. Сазонову искать сближения с Англией по военно-морским вопросам (сентябрь того же года) существует прямая причинно-следственная связь.
Весьма показательно в этом отношении и заключение состоявшегося 13 (26) мая 1914 г. совещания под председательством начальника Морского генерального штаба вице-адмирала А. И. Русина, спустя десять дней одобренное императором{11}. В документе аккумулированы видение генмором целей, задач и форм военно-морского сотрудничества с Великобританией и, что особенно важно в контексте нашей темы, желательные для российского морского ведомства оперативно-стратегические результаты этого сотрудничества. Речь идет прежде всего о возможных корректурах плана применения Балтийского флота в связи с постановкой на повестку дня вопроса о морской десантной операции на побережье Померании, а также изучении возможности совместных активных действий в направлении проливов Босфор и Дарданеллы как «одной из возможных стратегических операций»{12}.
Во-вторых, специалисты генмора принимали деятельное участие в разработке соответствующих международно-договорных документов, в частности русско-французской морской конвенции 1912 г. и проекта русско-английского морского соглашения. Более того, именно учреждение в 1906 г. органа стратегического управления Российским флотом позволило поставить эту работу на планомерную основу. В Наказе Морскому генеральному штабу, утвержденному императором 5 (18) июня 1906 г., прямо указывалось на «сношения с Министерством иностранных дел, с Советом Государственной Обороны… по политическим и военным вопросам», а также на «разработку соображений по составлению относящихся к морской войне международных деклараций» как на прямые функции создаваемого учреждения{13}. По уместному замечанию А. П. Извольского, изрядное отставание морского ведомства от Военного министерства, которое заключило военную конвенцию с Францией еще в 1892 г., произошло «исключительно оттого,
[7]
что прежде у нас не существовало Морского Генерального Штаба, т. е. именно того органа, на коем лежит обязанность заранее обеспечить, на случай войны, нашим морским силам наилучшие стратегические условия»{14}.
В этой связи уместно вспомнить, что первым шагом Морского генерального штаба на поприще военного планирования стала попытка выяснения именно внешнеполитических аспектов проблемы. Справедливо полагая, что формулировать стратегические и оперативные задачи следует исходя из задач политических, начальник генмора капитан 1-го ранга Л. А. Брусилов в июле 1906 г. обратился к министру иностранных дел А. П. Извольскому с просьбой дать «правильную точку отправления» для работы. В частности, был поставлен ключевой вопрос — следует ли считать балтийское направление главным, а западных соседей — «наиболее опасными». Однако столь очевидная для молодых флотских генштабистов необходимость в увязке внешней политики и морской стратегии не была, вероятно, вполне осознана дипломатическим истеблишментом. Во всяком случае, А. П. Извольский, как и его предшественник граф В. Н. Ламздорф годом ранее{15}, уклонился от прямого ответа. Глава внешнеполитического ведомства ограничился рассуждениями о сближении с Англией, которое, видимо, должно было в ближайшем будущем изменить расклад сил в Европе, и предложил вынести эту проблему на решение авторитетного межведомственного совещания{16}.
Не больше определенности было и в директивах главного вершителя российской политики — императора Николая II, который в рескрипте на имя вице-адмирала А. А. Бирилева по случаю назначения последнего на пост морского министра (от 29 июня (12 июля) 1905 г.) ограничился весьма общими указаниями на «безотлагательное обеспечение морской обороны отечественных берегов во всех наших водах»{17}, что, разумеется, едва ли могло стать откровением для руководителей морского ведомства. Генмор, лишенный, таким образом, внятных руководящих указаний, вынужден был самостоятельно интерпретировать внешнеполитическую ситуацию, выполняя несвойственные ему функции. Все это, безусловно, не способствовало повышению качества стратегического планирования.
В-третьих, Морской генеральный штаб формировал задания и руководил работой военно-морских агентов, каковых к началу Первой мировой войны насчитывалось девять, наблюдение осуществлялось за флотами семнадцати стран{18}.
Отметим, что в ряде случаев агенты, помимо выполнения своих прямых функциональных обязанностей (сбор сведений о флоте страны пребывания, решение финансовых и технических вопросов, связанных с закупками вооружения и во-
[8]
енной техники и др.){19}, брали на себя роль активных самостоятельных субъектов военно-дипломатической деятельности. Так, в феврале 1911 г. военно-морской агент во Франции, Испании и Португалии капитан 2-го ранга С. С. Погуляев вместе с российским послом во Франции А. П. Извольским стал инициатором возвращения к идее «расширения союзных обязательств двух держав на действия их военно-морских сил» и принял участие в предварительном зондаже этой проблемы у французского министра иностранных дел С. Пишона{20}. В донесении об итогах своей деятельности в должности агента{21} С. С. Погуляев обращал внимание руководства морского ведомства на «желательность установления непосредственной связи между русским и французским Морскими генеральными штабами, каковая связь ныне совершенно отсутствует»{22}.
Спустя год новый военно-морской агент в Париже капитан 1-го ранга В. А. Карцев в целом цикле неофициальных бесед с командующим Средиземноморским флотом вице-адмиралом О. Буэ де Лапейрером (состоявшихся по инициативе последнего){23} убедился в готовности французского руководства к установлению «кооперации между русскими и французскими морскими силами»{24}. Затем с одобрения главы морского ведомства И. К. Григоровича и министра иностранных дел С. Д. Сазонова и при энергичной поддержке со стороны посла В. А. Карцев вошел в «тесные отношения» с морским министром Франции Т. Делькассе{25} с целью подготовки визита начальника Морского генерального штаба вице-адмирала светлейшего князя А. А. Ливена в Париж «для совместного с французским морским генеральным штабом обсуждения некоторых стратегических вопросов и для выяснения возможностей вступить с этим учреждением в постоянные сношения»{26}.
Накануне Великой войны специалисты генмора приняли самое деятельное участие в подготовке русско-английского морского соглашения. Еще в сентябре 1912 г. С. Д. Сазонов поднимал вопрос о «некоторой помощи со стороны британского флота» во время своего визита в Великобританию, однако король Георг V и шеф Форин Офис сэр Э. Грэй не смогли «дать определенного ответа, а тем более взять на себя какие-либо обязательства в этом отношении». Лондон, впрочем, вполне допускал возможность оказания русским помощи «в пределах практической возможности», что, вероятно, выразилось бы в «отвлечении на себя германских сил в Немецком (Северном. — Д. К.) море»{27}. Мысль о вторжении
[9]
английских морских сил в Балтийское море не нашла поддержки со стороны вершителей внешней политики Великобритании, поскольку королевский флот рисковал оказаться «в мышеловке» (выражение Э. Грея) ввиду «возможности Германии наложить руку на Данию и преградить выход через Бельт»{28}.
Вполне осознавая, что «во всякой продолжительной и тяжелой борьбе» успех будет сопутствовать стороне, «в руках которой находится господство над морями», российская дипломатия весной 1914 г. предприняла еще одну попытку искать сближения с англичанами «в форме более конкретной, чем неопределенное сознание общей с ней опасности»{29}. Этому, надо полагать, изрядно поспособствовало и начало реализации амбициозных кораблестроительных программ, дающих основания надеяться на скорое возрождение морской мощи после катастрофы на Дальнем Востоке и возвращение России в число первоклассных морских держав. В апреле 1914 г. Николай II в беседе с великобританским послом Дж. Бьюкененом не преминул напомнить, что к 1917 г. Россия будет располагать на Балтике восемью дредноутами, которые окажут помощь англичанам уже тем, что немцы вынуждены будут выделить значительные силы для сдерживания русского Балтфлота{30}.
Кстати, в первые годы после войны с Японией многие чины Морского министерства, в отличие от дипломатов, традиционно причисляли Великобританию к вероятным противникам. В феврале 1906 г. вице-адмирал З. П. Рожественский настаивал на необходимости разработки «плана войны с Англией» как одного из вариантов плана применения Балтийского флота{31}. Даже в 1909 г., после заключения политического соглашения с Лондоном, Морской генеральный штаб предостерегал власть предержащие круги империи, что ощутимых военных преференций от сближения с Туманным Альбионом Россия не получит: «Стратегия Англии как союзника глубоко эгоистична, и ради политических устремлений она способна поступиться стратегическими принципами»{32}. Однако в последние предвоенные годы на фоне форсированной милитаризации Германии значительная часть российской военно-морской элиты если не отказалась от сакраментальной англофобии вовсе, то, во всяком случае, вполне допускала возможность стратегического взаимодействия с великобританским флотом, что, очевидно, было обусловлено осознанием общности военно-политических задач обеих империй{33}. Иллюстрация тому — выдержка из меморандума светлейшего князя А. А. Ливена «Политическое значение России перед войной» (1912): «Без нее (Англии. — Д. К.) осуществление морской обороны было бы для нас предприятием безнадежным, но в расчете на согласованные с этой державой действия мы можем рассчитывать на постепенное улучшение нашего положения и в конце концов даже на полную
[10]
безопасность»{34}. В датированной январем того же года «Памятной записке по поводу закона о флоте и судостроительной программе» А. А. Ливен писал: «На первом плане стоит борьба между Англией и Германией из-за обладания Немецким (Северным. — Д. К.) морем. В случае осуществления немецких вожделении Россия будет окончательно отрезана от океана. Нам вследствие этого следует всячески поддерживать Англию в этой борьбе…»{35}.
В мае 1914 г. генмором с участием представителей Министерства иностранных дел была выработана инструкция морскому агенту в Лондоне флигель-адъютанту капитану 1-го ранга Н. А. Волкову, которому предстояло вести переговоры с первым морским лордом адмиралом Луи Баттенбергом{36}. К середине июля проект соглашения был выработан, однако в силу целого ряда причин{37} завершить эту работу до начала мировой войны не удалось{38}. Как писала берлинская газета «Митгаг» от 1 (14) августа 1914 г., «планы нашего противника не удались, ибо война началась преждевременно»{39}.
В-четвертых, после подписания 3 (16) июля 1912 г. русско-французской морской конвенции{40} российский генмор приступил к обмену информацией с французским Морским генштабом. Результатом совещаний А. А. Ливена с его французским коллегой вице-адмиралом К. Обером стало взаимное признание необходимости заблаговременной подготовки к координации действий союзных флотов путем непосредственных сношений Морских генеральных штабов, включая ежегодные встречи их начальников, систематический обмен сведениями и даже согласование оперативно-стратегических планов; механизм этих контактов регулировался специальным соглашением. Принципиально важно, что на первых же совещаниях было оговорено «распределение ролей» между будущими союзниками. Французы не могли обещать содействия русскому флоту на Балтике, так как, по соглашению с Великобританией, Северное море выходило в зону ответственности последней. К. Обер обещал помощь в Средиземноморье, взяв на себя обязательство воспрепятствовать прорыву в Черное море австро-венгерских и итальянских морских сил, «а в случае случайного пропуска неприятельского флота через Дарданеллы [французский флот] должен устремиться за ним и прорваться туда же»{41}. Для выполнения этого обещания французы предполагали перебазировать основные силы своего флота из Тулона в Бизерту, ближе к Черноморским проливам.
[11]
Прежде чем попытаться охарактеризовать эффективность военно-морского сотрудничества России и Франции, заметим, что оно имеет предысторию, начало которой положило создание «сердечного согласия» («entente cordiale»), юридически оформленного заключением военно-политического «соглашения Гире Рибо» 15 (27) августа 1891 г. и военной конвенции 5 (17) августа 1892 г.{42} Кстати, одним из первых церемониальных, притом весьма эффектных проявлений складывающегося русско-французского альянса стал обмен официальными визитами отрядов боевых кораблей. В июле 1891 г. Кронштадт и Санкт-Петербург встречали эскадру адмирала Жерве в составе четырех броненосцев, минного крейсера, канонерской лодки и четырех миноносцев. А через два с небольшим года — в октябре 1893 г. — российский отряд в составе эскадренного броненосца «Император Николай I», крейсеров «Память Азова», «Адмирал Нахимов» и «Рында» и канонерки «Терец» под флагом начальника эскадры Средиземного моря контр-адмирала Ф. К. Авелана посетил Тулон, причем начальник эскадры и несколько старших офицеров побывали в Париже, где удостоились аудиенции у президента республики С. Карно и нанесли визит председателю Совета министров и в палату депутатов, не говоря уже о встречах с высшим военным и военно-морским командованием{43}.
Однако Санкт-Петербург и Париж, объединившиеся для совместной борьбы против Центральных держав на сухом пути{44}, предпочли в морских, колониальных и иных вопросах оставить руки развязанными. Французское военно-морское руководство не ставило на повестку дня вопрос о стратегическом взаимодействии с русскими на морских театрах европейской войны и полагало, что «независимые действия обоих союзных флотов обещали быть более успешными». Известно, что уже в 1892 г. французский морской штаб не слишком рассчитывал на помощь российских морских сил в войне с Германией как из-за многомесячного замерзания баз Балтфлота, так и из-за слабости его корабельного состава. Поэтому Париж надеялся не более чем на сковывание некоторой части кайзеровского флота на Балтийском театре{45}. Кстати, сами немцы в эти годы серьезно опасались именно совместных действий французских и российских морских сил, перед лицом которых германский флот, как значилось в меморандуме главного морского командования руководителю морского ведомства адмиралу Ф. фон Гольману от 14 февраля 1895 г., представал «в самом неблагоприятном свете»{46}.
Надо полагать, оптимизм французов еще и изрядно поубавился в последние годы XIX в., когда на фоне перспектив скорого создания немцами первоклассного
[12]
линейного флота{47} взоры Николая II обратились на Дальний Восток, что неизбежно вело к ослаблению русских сил в европейских водах. Вероятно, сыграло свою роль и несколько скептическое отношение французского морского командования к уровню морской и тактической выучки российских коллег и качеству военного кораблестроения в России{48}. Впрочем, и в российском адмиралтействе платили военному флоту своей союзницы той же монетой. С технической и тактической точек зрения французский флот, в отличие от великобританского или германского, не вызывал у русских морских офицеров особых восторгов. «Очень нарядно, но не по-военному и не по-морски», — заметил ветеран Русско-японской войны Н. В. Саблин, описывая свои впечатления от посещения Ревеля отрядом французских кораблей в 1908 г.{49} Да и стратегический потенциал Третьей республики как союзника на море в высших военных кругах Санкт-Петербурга ставили не слишком высоко. Вот, например, что значилось во всеподданнейшем Совместном докладе Сухопутного и Морского генеральных штабов «Политический элемент обстановки на Черноморском театре» (декабрь 1907 г.), подготовленном Б. И. Доливо-Добровольским: «Мы видим… Францию, которая уже прошла кульминационную точку своей империалистической политики и подобно смирившимся теперь, а некогда грозным Голландии и Испании, — склоняется к уходу с арены мировой борьбы»{50}.
Фашодский кризис 1898 г., поставивший Францию на грань войны с Туманным Альбионом, заставил парижских стратегов вспомнить о русском флоте как О факторе, могущем сковать британские морские силы на Дальнем Востоке, в Индийском океане и, возможно, в Средиземном море{51}. Однако и в этом случае до координации планов применения союзных флотов дело не дошло. В 1901-1902 гг. впервые обсуждался вопрос о заключении русско-французского морского соглашения{52}. В это время флоты Франции и России являлись соответственно вторым и третьим в мире и могли составить действительную конкуренцию морским силам Великобритании, причем руководители английского адмиралтейства и многие из влиятельных флагманов (например, Дж. Фишер, возглавлявший на рубеже веков Средиземноморский флот) всерьез рассуждали о своей неспособности воспрепятствовать захвату Черноморских проливов русскими, действуй они в союзе с Францией{53}.
[13]
В России еще несколько лет продолжали смотреть на Великобританию как на потенциального противника{54}, однако антибританский компонент русско-французского альянса все более размывался по мере дипломатического сближения Парижа и Лондона перед лицом «германской опасности» («the German peril»). Поэтому, как удачно замечает современный исследователь, «с точки зрения совместного военно-морского планирования и эффективного взаимопонимания [русско-французский] союз остался совершенно платоническим»{55}.
Единственной совместной акцией российского и французского флотов, направленной на решение конкретной внешнеполитической задачи, стало посещение Персидского залива крейсерами «Аскольд» и «Фриан», состоявшееся в ноябре — декабре 1902 г. по инициативе французского внешнеполитического ведомства. Согласно инструкции Главного морского штаба командиру «Аскольда» капитану 1-го ранга Н. К. Рейценштейну, цель похода состояла в том, чтобы «появлением русского флага в этих водах показать иностранным и местным властям, что мы считаем эти воды вполне доступными плаванию всех наций в противоположность стремлениям Великобританского правительства обратить Персидский залив в закрытое море, входящее в сферу его исключительных интересов»{56}. Однако и на сей раз каждый из кораблей союзных держав действовал самостоятельно, одну из причин чего следует, очевидно, искать в отсутствии специальных сводов сигналов и иных документов, обеспечивающих весьма непростой процесс совместного плавания кораблей разной национальной принадлежности, не говоря уже об их боевом применении под единым командованием.
С подписанием же в 1912 г. морской конвенции ситуация, казалось бы, должна была измениться. В руководстве российского морского ведомства были склонны весьма оптимистично оценивать результаты обмена мнениями с французскими коллегами. Любопытно, что внимание светлейшего князя А. А. Ливена привлекла удивительная предупредительность французов и даже их готовность взять на себя некоторые обязательства, не требуя никаких, по существу, компенсаций от русских. Как нам представляется, галантность наших союзников имела политическую природу И была обусловлена стремлением Парижа укрепить военный союз с Россией всеми мерами, вплоть до некоторых авансов и уступок. Вероятно, именно поэтому в выработке проекта конвенции самое деятельное участие принял известный М. Палеолог, в то время занимавший пост политического директора французского Министерства иностранных дел{57}, а впоследствии ставший послом в России и далеко не последним лицом в петроградском политическом бомонде.
Отметим, что светлейший князь А. А. Ливен придавал большое значение готовности французов облегчить Российскому флоту задачу завоевания и удержания господства на Черном море путем давления на флоты Австро-Венгрии и Италии. Тем не менее ни при подписании конвенции, ни при состоявшейся в мае
[14]
1913 г. встрече А. А. Ливена с новым начальником французского Морского генштаба вице-адмиралом Ле Брисом никаких конкретных договоренностей о взаимодействии в районе Проливов, т. е. в вопросе, важнейшем с точки зрения российского стратегического планирования на Южном театре, оформлено не было{58}. Некоторый прогресс в этом смысле был достигнут в июне 1914 г., при посещении Франции новым начальником генмора вице-адмиралом А. И. Русиным. Сменивший Ле Бриса вице-адмирал Рибо высказал готовность передислоцировать основные силы французского флота из Тулона в Бизерту. Не возражали французы и против базирования на этот порт и российского корабельного соединения — бригады линейных крейсеров Балтийского моря, призванной пресечь прорыв германской «Средиземноморской дивизии» в Дарданеллы{59}.
Однако практическую значимость подписания морской конвенции переоценивать, на наш взгляд, не следует. Документ лишь декларировал в предельно общих формулировках готовность сторон «действовать совместно», но не конкретизировал формы и организацию этого взаимодействия{60}. Председатель Совета министров В. Н. Коковцов, ознакомившись с протоколом «первого обмена стратегическими взглядами», счел необходимым отметить, что «изложение это страдает в некоторых своих частях недостаточной определенностью и может при известных условиях дать повод к различному пониманию». Премьер находил желательным, чтобы «последующий обмен мыслей имел своим предметом более точное изложение как состоявшихся постановлений, так и последующего их развития»{61}. Но и в дальнейшем, как явствует из содержания протоколов совещаний начальников Морских генштабов, отложившихся в фонде 418 (Морской генеральный штаб) Российского государственного архива военно-морского флота, прикладное «военное» значение этих контактов оставалось весьма ограниченным. Причем это утверждение представляется справедливым не только в отношении обмена сведениями технического характера (достаточно сказать, что в феврале и апреле 1914 г. российский генмор, не удовлетворенный объемом и качеством получаемой от французов информации, грозил приостановить выдачу своих сведений{62}), но и в вопросах согласования планов применения российского и французского флотов. Даже в ходе посещения Франции группой морских офицеров во главе с вице-адмиралом А. И. Русиным{63} в июне 1914 г., когда, по наблюдению специально исследовавшего этот сюжет А. Ю. Емелина, были в значительно мере сняты накопившиеся взаимные претензии{64}, «вопросов стратегического характера ни с той, ни с другой стороны почти не имелось; нас взаимно интересо-
[15]
вали, главным образом, тактически-организационные принципы наших флотов и их технические особенности»{65}. Поэтому на оперативно-стратегические калькуляции нашего морского ведомства контакты с союзниками сколь-нибудь существенного влияния не оказали{66}. Да события первых недель Великой войны — такие, как прорыв германских крейсеров «Гебен» и «Бреслау» под флагом командира «Средиземноморской дивизии» контр-адмирала В. Сушона в Дарданеллы, — лишний раз, надо полагать, убедили российское морское командование в том, что и Черноморскому, и Балтийскому флотам следует полагаться лишь на собственные силы.
* * *
Таким образом, в предвоенные годы военно-морские контакты с союзной Францией и дружественной Великобританией так и не вышли на уровень, позволивший им оказать сколь-нибудь существенное влияние на содержание стратегического планирования в российском морском ведомстве, не говоря уже о направленности строительства нашего флота. Этого, кстати, нельзя сказать о взаимодействии в морских делах между нашими союзниками. Достаточно вспомнить, что именно соглашение с Францией позволило англичанам резко сократить традиционное военное присутствие в Средиземном море и сосредоточить лучшие силы своего флота в водах метрополии перед лицом германского Флота открытого моря, иными словами, реализовать принципиально новую, если угодно, идеологию дислокации и применения своих военно-морских сил{67}.
Россия же от контактов с французами и англичанами подобных дивидендов не получила. Предвоенные планы применения отечественного флота, особенно на Балтийском театре, страдали одновариантностью внешнеполитического контекста. Так, «План операций морских сил Балтийского моря на случай возникновения европейской войны» 1912 г.{68} был основан на предположении о неминуемом противоборстве с многократно превосходящими силами германского Флота открытого моря при невмешательстве Великобритании, т.е. на наименее вероятном с политической точки зрения сценарии. В результате с началом войны Балтфлот впал в «оперативный паралич», и только к началу октября 1914 г., когда стало очевидно, что основные силы германского флота сосредоточены в Северном море
[16]
против англичан, энергичному адмиралу Н. О. фон Эссену удалось добиться корректуры оперативного плана. Лишь к исходу кампании 1914 г. русский флот на Балтике приступил к расширению своей операционной зоны и начал активные действия в средней и южной частях театра{69}.
Причины такого положения, которое М. А. Петров справедливо назвал «поразительным несоответствием политики и стратегии»{70}, разумеется, многообразны — это и несколько скептическое отношение наших будущих союзников к потенциалу Российского флота, потерявшего свою «союзопривлекательность» после катастрофы на Дальнем Востоке; это и периферийный и закрытый (следовательно, второстепенный в контексте европейской войны) характер Балтийского и Черноморского театров военных действий. Однако главная, на наш взгляд, причина сложившейся ситуации — неспособность державного вождя Николая II и верхушки государственной бюрократии интегрировать усилия оборонных министерств и внешнеполитической службы в видах обеспечения военной безопасности государства. Попытка создания механизма таковой координации путем учреждения в июне 1905 г. Совета государственной обороны{71} провалилась в силу целого комплекса причин как объективного, так и, главным образом, субъективного характера. Исследование этих причин не входит в число наших задач, однако представляется вполне актуальным авторитетное замечание А. В. Игнатьева, согласно которому именно «определенная линия Совета и его председателя (великого князя Николая Николаевича. — Д. К.)… на преимущественное развитие военных сухопутных сил», не разделявшаяся Николаем II, послужила главной причиной роспуска в 1909 г. этого «полезного учреждения»{72}. При этом кажется очевидным, что причины настойчивости государя в вопросах усиленного строительства военно-морского флота следует искать не только в «благоприятном моменте», связанном с появлением дредноутов, и необходимостью усиления голоса России в европейском «концерте держав». Важно учесть и то обстоятельство, что отсутствие дееспособного флота ставило под сомнение успех наступательных действий русской армии против Германии, которые предусматривались союзническими соглашениями с Францией. В июне 1907 г. начальник Главного управления Генерального штаба генерал от инфантерии Ф. Ф. Палицын оповестил своих французских коллег о том, что русская армия может действовать против Австро-Венгрии, но «вспомогательное наступление в Восточной Пруссии… совершенно невозможно без поддержки Балтийского флота, которого в данный момент не существует»{73}. Таким образом, наличие сильного флота не только увеличивало абстрактный «внешнеполитический вес» России, но становилось непременным условием эффективного функционирования русско-французского союза, причем в его не только военном, но и политическом и экономическом аспектах.
[17]
Примечания:
{1} Егорьев В. Е., Шведе Е. Е. Военно-морская конвенция 1912 г. и последующие сношения по морским вопросам с Францией в период мировой войны // Кто должник? Сборник документированных статей по вопросу об отношениях между Россией, Францией и другими странами Антанты до войны 1914 г., во время войны и в период интервенции / Под ред. А. Г. Шляпникова, Р. А. Муклевича и Б. И. Доливо-Добровольского. М., 1926. С. 81-93.
{2} Ловягин А. Англо-русская морская конвенция (К материалам по истории подготовки России к мировой войне на море) // Морской сборник. 1929. № 2. С. 60-67.
{3} Деренковский Г. М. Франко-русская морская конвенция 1912 г. и англо-русские морские переговоры накануне первой мировой войны // Исторические записки. Вып. 29 (1949). С. 80-122.
{4} Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.) // История СССР. 1960. № 3. С. 107-118.
{5} Лунева Ю. В. Босфор и Дарданеллы.Тайные провокации накануне Первой мировой войны (1907-1914). М.: Квадрига, Объединенная редакция МВД России, 2010. С. 199-236; Она же. Англо-русские морские переговоры накануне Первой мировой войны (1914 год) // Россия и Британия. Вып. 4. Связи и взаимные представления. XIX-XX века. М.: Наука, 2006. С. 194-206; Она же. Лорд Эдуард Грей — мастер английской тайной дипломатии начала XX века // Новая и новейшая история. 2009. № 5. С. 182-200.
{6} Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.). С. 118.
{7} Емелин А. Ю. История института русских военно-морских агентов (атташе) за границей. 1856-1918 гг. // Источник. Историк. История. Сборник научных работ. Вып. 1. СПб.: АЛЕТЕЙА, 2001. С. 368-386; Он же. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции накануне Первой мировой войны (личностный аспект) // Источник. Историк. История. Сборник научных работ. Вып. 3. История повседневности. СПб.: АЛЕТЕЙА, 2003. С. 48-62; Он же. Военно-морские агенты России // Морской сборник. 2007. № 2. С. 64-70.
{8} См. также: Зайончковский А. Подготовка России к мировой войне в международном отношении / Под ред. М. П. Павловича. М.: Изд. военной типографии Управления делами Наркомвоенмор и РВС СССР, 1926; Нейман Л. А. Франко-русский союз и его историческое значение. М.: Изд. АН СССР, 1955; Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907-1914: Тенденции. Люди. События. М.: Наука, 2000; Michon G. L’Alliance Franco-Russe 1891-1917. Paris: André Delpeuch, Éditeur, 1927; Owen R. The Russian Imperial Conspiracy. N. Y., 1927; и др.
{9} Игнатьев A. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.). С. 118.
{10} См. подробнее: Козлов Д. Ю. «Утрата флота на Балтийском море… отзывается расстройством самого государственного организма». Планы оперативно-стратегического применения флота Балтийского моря накануне Первой мировой войны в 1907-1914 гг. // Военно-исторический журнал. 2004. № 8. С. 10-17.
{11} Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 138 (Секретный архив министра). Оп. 467. Д. 324. Л. 19-23.
{12} Тест заключения совещания, приложенный к письму С. Д. Сазонова послу в Великобритании А. К. Бенкендорфу от 15 (28) мая 1914 г., опубликован Б. фон Зибертом в сборнике документов: Diplomatische Aktenstücke zur Geschichte der Ententepolitik der Vorkriegsjahre. Berlin, 1921. S. 818-821. В нашей стране текст документа публиковался в статье: Ловягин А. Англо-русская морская конвенция… С. 64-66.
{13} Указатель правительственных распоряжений по Морскому Ведомству. № 27 Август 1906 г. // Собрание узаконений, постановлений и других распоряжений по Морскому Ведомству за 1906 год. СПб.: Типография Морского Министерства, в Главном Адмиралтействе, 1907. С. 810-813.
{14} Письмо Российского Посла в Париже А. П. Извольского тов-щу Министра Иностранных Дел А. А. Нератову. Париж, 5/18 Июля 1912 г. // Материалы по истории франко-русских отношении за 1910-1914 гг. Сборник секретных дипломатических документов бывш. императорского российского министерства иностранных дел. М.: Издание Народного комиссариата по иностранным делам. 1922. С. 231.
{15} В марте-апреле 1905 г. на особом совещании под председательством генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича, имеющем целью определить численный состав и место строительства перспективного флота, министр иностранных дел граф В. И. Ламздорф «категорически отказался ответить на вопрос какие требования в ближайшие годы дипломатия может предъявить Морскому министерству». (См. подробнее: Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906-1914 гг.). М. Наука, 1968. С. 50-51).
{16} Петров М. О планах развертывания Балтийского флота в период между Крымской и империалистической войнами // Морской сборник. 1925. № 4. С. 88.
{17} Сборник приказов и циркуляров о личном составе чинов Морского ведомства. Июнь 1905 г.
{18} Емелин А. Военно-морские агенты России. С. 66.
{19} См. подробнее: Емелин А. Ю. История института русских военно-морских агентов (атташе) за границей. 1856-1918 гг. С. 368-386.
{20} Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907-1914: Тенденции. Люди. События. С. 138.
{21} Показательно, что при возвращении в Россию капитан 2-го ранга С. С. Погуляев был удостоен французскими властями редкими знаками благодарности: помимо ордена Почетного Легиона президент республики К Фальер преподнес Сергею Сергеевичу личный презент (ансамбль севрского фарфора) и направил в Санкт-Петербург официальную ноту с просьбой возвратить офицера в Париж после отбытия им корабельного ценза (С. С. Погуляев был назначен старшим офицером крейсера «Адмирал Макаров»). См. подробнее: Я. В. Контр-адмирал С. С. Погуляев // Морской журнал (Прага). 1938. № 125 (5). С. 2-4.
{22} Письмо Российского посла в Париже А. П. Извольского Мин-ру ин. дел С Д. Сазонову. Париж, 3/16 февраля 1911г. // Материалы по истории франко-русских отношении за 1910-1914 гг С. 35.
{23} См. подробнее: Деренковский Г. М. Франко-русская морская конвенция 1912 г. С. 88-90.
{24} Письмо Российского посла в Париже А. П. Извольского тов-щу Министра иностранных дел А. А. Нератову. Париж, 5/18 Июля 1912 г. // Материалы по истории франко-русских отношений за 1910-1914 гг. С. 230.
{25} АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 374. Л. 341-343.
{26} Деренковский Г. М. Указ. соч. С. 95.
{27} Сазонов С. Д. Воспоминания. Минск: Харвест, 2002. С. 63.
{28} Доклады б. министра ин. дел С. Д. Сазонова Николаю Романову. 1910-1912 гг. // Красный архив. Т. 3. 1923. С. 17-18.
{29} Сазонов С. Д. Воспоминания. С. 64.
{30} Айрапетов О. Р. Контекст одной пропагандистской акции 1914 года // Русский сборник. Исследования по истории России XIX-XX вв. Т. I (2004). С. 122.
{31} Рапорт генерал-адъютанта вице-адмирала Рожественского морскому министру от 7 февраля 1906 г. // [Щеглов А. Н.] Значение и работа штаба по опыту русско-японской войны. Ч. I. [СПб., 1906]. С. 57.
{32} Цит. по: Корбетт Ю. Операции английского флота в мировую войну / Пер. с англ. Т .1. Л.: Управление Военно-Морских Сил РККА, 1927. С. 17 (пред. М. Петрова).
{33} Сергеев Е. Ю. Имперские военные элиты России и Великобритании в конце XIX — начале хх века // Россия и Британия. Вып. 4. С. 228-246.
{34} Цит. по: Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.). С. 112.
{35} АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 303. Л. 21.
{36} АВПРИ. Ф. 134. Оп. 473. Д. 27. Л. 13; Ф. 138. Оп. 467. Д. 324. Л. 32, 33.
{37} Из содержания документов, в 1921 г. изданных в Германии Б. фон Зибертом, явствует, что германское правительство было проинформировано о подготовке русско-английских переговоров по разведывательным каналам. (См. подробнее: Виноградов К. Б. Буржуазная историография Первой мировой войны. Происхождение войны и международные отношения 1914-1917 гг. / Под ред. И. С. Галкина. М.: Издательство социально-экономической литературы, 1962. С. 71.) .
{38} См подробнее: Ловягин А. Англо-русская морская конвенция… С. 60-67; Деренковский Г. М. Франко-русская морская конвенция 1912 г. и англо-русские морские переговоры накануне первой мировой войны. С 80-122; Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-англииских переговоров 1914 г). С. 107-118; Лунева Ю. В. Англо-русские морские переговоры накануне Первой мировой воины (1914 год). С. 194-206.
{39} АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 324. Л. 38об.
{40} Русско-французская морская конвенция, 3 (16) июля 1912 г. // Мировые войны XX века. В кн. Кн. 2: Первая мировая война. Документы и материалы. М.: Наука, 2002. С. 28.
{41} Цит. по: Павлов А. Ю. Скованные одной целью. Стратегическое взаимодействие России и ее союзников в годы Первой мировой войны 1914-1917 гг. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2008. С. 8.
{42} См. подробнее: Зайончковский А. Подготовка России к мировой войне в международном отношении. С. 63-78: Манфред А. З. Оформление русско-французского союза // Новая и новейшая история. 1975. № 6. С. 114-132.
{43} Сергеев В. В. Военно-морское присутствие России в Средиземном море во второй половине XIX — начале XX вв. // Роль флота во внешней политике России в Средиземноморском регионе История и современность. (Материалы региональной научно-исторической конференции 22 апреля 2009 года). Калининград, 2009. С. 34-37; Мельников Р. М. «Император Николай I» — звездные 1890-е // Гангут. Вып. 28 (2001). С. 3, 4; Рукавишников Е. Н. Визит кораблей Балтийского флота в Тулон (октяорь 1893 г.) // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 4. Калининград: Янтарный сказ, 2001. С. 57-65.
{44} См. подробнее: Зайончковский А. М. Подготовка России к империалистической воине. Очерки военной подготовки и первоначальных планов. По архивным документам. М.: Государственное военное издательство, 1926. С. 169-174.
{45} Папастратигакис Н. Большая военно-морская стратегия России в начале русско-японской воины / Пер. с англ. // Русско-японская война 1904-1905. Взгляд через столетие. Международный исторический сборник под редакцией О. Р. Айрапетова. М.: Три квадрата, 2004. С. 114.
{46} Цит. по: Шилов С. П. Кайзеровский военно-морской флот и Россия перед первой мировой войной // Новая и новейшая история. 2001. № 4. С. 29.
{47} В 1898 г. новый статс-секретарь имперского морского управления (морской министр) А. фон Тирпиц провел через рейхстаг закон, согласно которому к 1903 г. германский флот должен был насчитывать 19 эскадренных броненосцев, восемь броненосцев береговой обороны, 12 броненосных и 30 легких крейсеров. (См. подробнее: Жерве Б. Германия и ее морская сила // Морской сборник. 1914. № 9. С. 146-148).
{48} Roksund A. The Jeune École. The Strategy of the Weak. Leiden-Boston: Brill, 2007. P. 93-96 147-149.
{49} Саблин H. В. Десять лет на императорской яхте «Штандарт». СПб.: Петроний, 2008. С. 115
{50} Цит. по: Сергеев Е. Ю. «Иная земля, иное небо…»: Запад и военная элита России (1900-1914 гг.). М.. ИВИ РАН, 2001. С. 149.
{51} Roksund A. The Jeune Ecole. P. 172.
{52} См. подробнее: Гостенков П. A. Франко-русский союз и несостоявшаяся морская война с Англией // Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезенциях социального конфликта. Материалы Третьих международных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» и Научной конференции «Мир и война: море и суша» (Санкт-Петербург — Кронштадт. 21-24 октября 2007 г.). М.; СПб., 2007. С. 172-175.
{53} См. подробнее: Папастратигакис Н. Британская стратегия: русский флот и Черноморские проливы / Пер. с англ. Н. Эльдмана // Русский сборник. Исследования по истории России. T. IX (2010). С. 194-219.
{54} В этом смысле показательно, что одной из целей двусторонних маневров Черноморского флота в августе 1903 г. являлась отработка действий в Проливах против английской Средиземноморской эскадры. (Айрапетов О. Р. На Восточном направлении. Судьба Босфорской экспедиции в правление императора Николая II // Последняя война Российской империи. Сборник статей. М.: Три квадрата, 2002. С. 163.)
{55} Папастратигакис Н. Большая военно-морская стратегия России в начале русско-японской воины. С. 113.
{56} Цит. по: Крестьянинов В. Я., Молодцов С. В. Крейсер «Аскольд». СПб.: Велень, 1993. С. 56.
{57} Письмо Российского Посла в Париже А. П. Извольского Товарищу Мин-ра Ин. Дел А. А. Нератову. Париж, 5 (18) июля 1912 г. // Материалы по истории франко-русских отношении за 1910-1914 гг. С. 231.
{58} Емелин А. Ю. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции накануне Первой мировой войны (личностный аспект). С. 56, 57.
{59} Айрапетов О. Р. На Восточном направлении. Судьба Босфорской экспедиции в правление императора Николая II. С. 176-177.
60 Русско-французская морская конвенция, 3 (16) июля 1912 г. // Мировые войны ХХ века: В 4 кн. Кн. 2: Первая мировая война. Документы и материалы. М.: Наука, 2002. С. 28.
{61} АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 374. Л. 356; Копия с собственноручной заметки г. Председателя Совета Министров, С.-Петербург, 28 Июля 1912 года // Материалы по истории франко-русских отношений за 1910-1914 гг. С. 232.
{62} Емелин А. Ю. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции накануне Первой мировой войны (личностный аспект). С. 58, 59.
{63} В состав делегации входили капитан 1 ранга В. К. Пилкин, капитаны 2-го ранга М. И. Смирнов, А. А. Нищенков и В. Е. Егорьев и лейтенант Б. П. Апрелев.
{64} Емелин А. Ю. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции накануне Первой мировой войны (личностный аспект). С. 60.
{65} Апрелев Б. «Гебен» в войну 1914-18 г. (Воспоминания о роли германского линейного крейсера «Гебен» в минувшую войну 1914-1918 гг.) // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1930. № 9 (январь-апрель). С. 39.
{66} Об эволюции «планов операций» морских сил Балтийского и Черного морей см. подробнее: Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. М.; Л.: Госвоениздат. 1926. С. 200-248.
{67} О морской политике Великобритании перед Первой мировой войной см. подробнее: Лихарев Д. В. Эра адмирала Фишера. Политическая биография реформатора британского флота. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 1993; Романова Е. В. Путь к войне: развитие англо-германского конфликта, 1989-1914 гг. М.: МАКС Пресс, 2008; Fisher J. A. Memories and Records. N.Y., 1920; Gooch J. The Plans of the War. The General Staff and British Military Strategy (1900-1916). L., 1974; Kennedy P. Strategy and Diplomacy 1870-1945. L.: Fontana Press. 1984; Marder A. J. From Dreadnought to Scapa Flow. The Royal Navy in the Fisher Era. 1904-1919. 5 vols. L., 1961-1970; Massie R. Dreadnought: Britain, Germany and the Coming of the Great War. N.Y., 1991; Williams Rh. Defending the Empire: The Conservative Party and the British Defence Policy. 1899-1915. New Haven; L., 1991; Mackintosh G. J. P. The Role of the Committee of Imperial Defence before 1914 // The English Historical Review. 1962. Vol. LXXVII. No. 304; Padfield P. The Great Naval Race. Anglo-German Naval Rivalry, 1900-1914. Edinburgh: Birlinn Ltd., 2005; Shiflett Ch. R. The Royal Navy and the Question of Imperial Defense East of Suez, 1902-1914 // Warship International. 1995. No. 4; и др.
{68} Флот в Первой мировой войне / Под ред. Н. Б. Павловича. Т. 1. Действия русского флота. М.: Воениздат, 1964. С. 66-71.
{69} Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ). Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 16-19, 21-42.
{70} Петров М. Подготовка России к мировой войне на море. С. 247.
{71} О Совете Государственной Обороны (Высочайше утверждено 8-го июня 1905 года) // Военное законодательство Российской Империи (Кодекс Русского Военного Права). М.: Военный университет, 1996. С. 51.
{72} Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907-1914: Тенденции. Люди. События. С. 31.
{73} Цит. по: Поликарпов В. В. Власть и флот в России в 1905-1909 годах // Вопросы истории. 2000. № 3. С. 41.