Козлов Д. Ю. Вклад Российского флота в коалиционные усилия Антанты
Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историков Первой мировой войны: Россия в Первой мировой войне: Вып. 3. — М., 2013. С. 12-21.
См. также другие публикации автора, размещенные на сайте:
Козлов Д. Ю. К вопросу об организации и результатах военно-морского сотрудничества России с Францией и Великобританией накануне Первой мировой войны (1911-1914) // Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историков Первой мировой войны: Вып. 2. — М.: МБА; Квадрига, 2013. С. 5-17.
Козлов Д. Ю. Некоторые аспекты оперативного применения сил русского флота в ходе Первой мировой войны // Последняя война Российской империи: Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7-8 сентября 2004 года / [отв. ред. В. П. Козлов]. М.: Наука, 2006. С. 251-253.
Козлов Д. Ю. Проблема возобновления военного присутствия России в Средиземном море в преддверии Первой мировой войны // Первая мировая война: взгляд спустя столетие. Предвоенные годы: материалы III Международной научно-практической конференции (28-29 ноября 2013 г., Москва) / МНЭПУ, Рос. ассоциация историков Первой мировой войны, Гос. ист. музей; под общ. ред. С. С. Степанова, Г. Д. Шкундина. — М.: Изд-во МНЭПУ, 2014. С. 354-372.
Козлов Д. Ю. Стратегическое руководство вооруженными силами России в Первой мировой войне: достижения и проблемы // Россия в годы Первой мировой войны, 1914–1918: материалы Междунар. науч. конф. (Москва, 30 сентября — 3 октября 2014 г.). — М.: [ИРИ РАН], 2014. С. 35-42.
«Все огорчены, так как двухсотлетнюю годовщину Гангутской победы хотели отпраздновать новой победой над шведами…»: Записка Е. Ф. Винтера о «шведском походе» флота Балтийского моря в июле 1914 года / Публ. подг. Д. Ю. Козлов // Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историко Первой мировой войны: Россия в Первой мировой войне: Вып. 6. — М., 2017. С. 107-118.
В годы, предшествовавшие Первой мировой войне, военно-морские контакты России с союзной Францией и дружественной Великобританией так и не вышли на уровень, позволивший им оказать сколь-нибудь существенное влияние на содержание стратегического планирования в российском морском ведомстве, не говоря уже о направленности строительства нашего флота. Однако с началом войны вооруженные силы и, в частности, военно-морские флоты союзных держав предпринимали попытки, зачастую весьма эффективные, координации своих действий.
Говоря об инкорпорировании действий Российского флота в коалиционные усилия Антанты, обратим внимание прежде всего на институционализацию этого процесса, создание и совершенствование организационной основы и механизма межсоюзнического взаимодействия.
Основным органом Морского министерства, осуществлявшим контакты с союзниками, оставался Морской генеральный штаб с подведомственными ему военно-морскими агентами. Несмотря на то что специально для внешних сношений по военным вопросам в Штабе Верховного главнокомандующего была учреждена Дипломатическая канцелярия, основная работа по поддержанию «тесного общения» с Морскими генштабами Франции и Великобритании и решению «текущих» вопросов в интересах морского ведомства выполнялась генмором. Главными направлениями сотрудничества являлись «предоставление нам предметов военного снабжения, обмен техническими сведениями в области использования новых средств борьбы с врагом, систематический обмен сведениями о противнике и… разнообразные вопросы, связанные с посылкой английских подводных лодок в Балтийского море, английских кораблей для службы на нашем Севере и с участием крейсера «Аскольд» в операциях союзных эскадр в Средиземном море»{1}. Морской генеральный штаб входил в контакт с союзными коллегами и для решения организационных вопросов, например, отправки капитана 2-го ранга М. И. Смирнова «с секретным поручением» к командующему союзной Средиземноморской эскадрой в феврале 1915 г., в преддверии Дарданелльской операции англо-французов{2}.
Морской генеральный штаб курировал деятельность российских представителей, работавших непосредственно в союзных флотах. Так, в сентябре 1914 г.
[12]
в британский Гранд Флит был направлен флигель-адъютант капитан 1-го ранга М. А. Кедров (бывший флаг-капитан штаба начальника 2-й бригады линейных ткораблей Балтийского моря){3}, которого в мае 1915 г. сменил капитан 1-го ранга Г. К. фон Шульц (бывший командир крейсера «Адмирал Макаров»){4}. Сношения генмора с военно-морским руководством Японии и Италии были гораздо менее интенсивными и касались главным образом организации военных поставок.
Некоторые представители русского флота при союзных командованиях, обладавшие широким военно-политическим кругозором, отменной оперативностратегической подготовкой и творческим отношением к своим обязанностям, иногда выступали не просто офицерами связи, а самостоятельными субъектами военно-дипломатической деятельности. Так, Г. К. фон Шульц высказал британскому командованию мысль о необходимости вторжения в Балтийское море для открытия прямого сообщения между Россией и союзниками{5}. Впрочем, эта идея вполне корреспондируется с «балтийским проектом» У. Черчилля и Дж. Фишера{6} к которому, как известно, российское Верховное командование отнеслось с некоторым скептицизмом: в ответе на секретный меморандум первого лорда британского адмиралтейства, направленный Верховному главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу 19 августа, главковерх охарактеризовал идею высадки десанта на побережье Шлезвиг-Гольштейна или Померании как «осуществимую и целесообразную при благоприятных обстоятельствах», но поставил се реализацию в зависимость от «общей военной обстановки»{7}. Проект британского адмиралтейства был, таким образом, если не отвергнут безоговорочно, то отложен на неопределенную перспективу.
Вместе с тем, следует отметить, что не все представители нашего флота оказались на высоте положения. В марте 1915 г. капитан 2-го ранга М. И. Смирнов, направленный в штаб командующего Средиземноморской союзной эскадрой вице-адмирала С. Кардена, предостерегал российское командование: «Когда союзные флоты появятся перед Царьградом… турки заключат мир на каких угодно условиях и Босфора брать не придется. Решение нашей исторической задачи произойдет без нашего участия». Михаил Иванович, находившийся, вероятно, под сильным впечатлением от зрелища сосредоточенной в Эгейском море «непобедимой армады», телеграфировал командующему Черноморским флотом адмиралу А. А. Эбергарду, что лучшие неприятельские батареи «приводятся в молча-
[13]
ние через час после начала бомбардировки их двумя кораблями типа «Агамемнон» турецкие снаряды, даже 14-дюймовые, производят ничтожное действие по судам, мины легко вытраливаются»{8}.
Однако на деле с «вытраливанием» турецких мин возникли серьезные затруднения. 18 марта{9}, когда флот союзников (теперь им командовал контр-адмирал Дж. Де Робек) предпринял попытку с боем форсировать Дарданеллы, на минных заграждениях, прикрываемых «бесполезными» береговыми батареями, погибли британские линейные корабли «Irresistible» и «Осеап» и французский «Bouvet».
Важные функции в поддержании межсоюзнической кооперации выполняла дипломатическая канцелярия при Штабе Верховного главнокомандующего, сформированная с началом войны в соответствии с Положением о полевом управлении войск в военное время 1914 г. Этот документ, определивший, среди прочего, функции и структуру Штаба главковерха как органа стратегического управления действующими вооруженными силами, предписывал присутствие в ставке дипломатического чиновника. Последний, «подчиняясь непосредственно начальнику штаба, ведет переписку по дипломатической части, а именно: по сношению с иностранными правительствами, с министром иностранных дел, с Российскими посольствами, миссиями и консульствами за границею, а также по заключению конвенций, перемирий и т. п.»{10}.
С началом военных действий на эту должность был определен князь Н. А. Кудашев. На первых порах его замещал Н. А. Базили, который, по мнению флаг-офицера военно-морского управления при верховном главнокомандующем А. Д. Бубнова, «был человеком исключительно выдающихся способностей и считался, с полным правом, одним из лучших русских молодых дипломатов»{11}.
По наблюдению В. А. Емеца, дипломатическая канцелярия ставки стала важным элементом нового «управляющего центра» внешнеполитического механизма, сложившегося с началом Первой мировой войны{12}. С образованием Штаба Верховного главнокомандующего, прибравшего себе значительную (в некоторых вопросах — основную) часть прерогатив правительства и центральных ведомств, и, как следствие, утратой Советом министров прежнего значения высшего объединяющего органа власти и прекращением созыва особых совещаний, основными центрами принятия решений в сфере внешней политики империи стали ставка и МИД. В такой конфигурации контура управления внешнеполитической деятельностью дипканцелярия приобрела роль института, осуществлявшего связь Штаба главковерха с министерством у Певческого моста и выполнявшего функции консультативного органа МИД при Верховном командовании.
[14]
Однако уже к концу 1914 г. тесному сотрудничеству ставки и Министерства иностранных дел стали мешать принципиальные разногласия в вопросе о Черноморских проливах — армейский генералитет намеревался обнаружить ключи от Босфора в Берлине и Вене и скептически относился к идее десантной экспедиции, а дипломаты и моряки настаивали на скорейшем захвате проливов, опасаясь, что союзники сделают это быстрее. Отрицательно сказывался на результативности внешнеполитической работы и фактический разрыв личных отношений между ортодоксальным консерватором великим князем Николаем Николаевичем и либералом С. Д. Сазоновым. Попытки последнего восстановить роль правительства и возобновить работу особых совещаний, предпринятые в начале 1915 г., успехом не увенчались, причем во многом благодаря растущему авторитету ставки. Этот авторитет, впрочем, в конечном счете сыграл с Николаем Николаевичем злую шутку — перспективы превращения ставки и ее руководителя в главную политическую силу привели в августе 1915 г. к отстранению великого князя от должности главковерха. Однако и новый начальник Штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии М. В. Алексеев, фактически руководивший действующей армией под номинальным руководством Николая II, был не чужд внешнеполитических проблем. По-прежнему ключевые вопросы — отношения с державами Антанты, привлечение новых союзников и их мотивация, планирование и ведение операций, результаты которых имели международное значение, — осуждались и решались совместно ставкой и внешнеполитическим ведомством. При самом, разумеется, активном участии дипкацелярии.
О военно-морских проблемах, попадавших в поле зрения дипканцелярии, можно составить представление по названиям дел, отложившихся в соответствующем фонде Архива внешней политики Российской империи: «Памятные записки дипломатических представителей о провозе военной контрабанды Болгарией, Румынией, Голландией и Швецией, 1914-16 гг.»{13}, «Ноты шведского посольства в Петрограде в МИД о плавании в шведских терводах и о торпедировании русскими кораблями германских пароходов «Сирия», «Вормс» и «Лиссабон», 1915-16 гг.»{14}, «Мнение князя Кудашева и генерала Алексеева по вопросу о захвате Константинополя и проливов, 1915-17 гг.»{15} и т.д.
В решении некоторых вопросов действенную помощь канцелярии оказывали дипломатические чиновники, состоявшие при штабах командующих флотами. Так, в апреле 1916 г. чиновник МИД при командующем флотом Черного моря С. В. Тухолка обосновал с международно-правовой точки зрения и поддержал инициативу адмирала А. А. Эбергарда об объявлении блокады черноморского побережья Турции и Болгарии, вызванную увеличением масштабов перевозок контрабанды вдоль западного побережья Черного моря{16}.
[15]
Существенным вкладом нашего флота в общую борьбу стала техническая и информационная помощь союзникам.
В конце 1914 г. по просьбе англичан им была отправлена через Владивосток партия морских мин, так как по организации минного дела и качеству собственно минного оружия Российский флот был лучшим из флотов Антанты, что многократно признавали и наши союзники, и противники. Вот что писал по этому поводу корветген-капитан М. Бастиан — автор первого очерка о войне 1914-1918 гг. на Балтике: «Справедливость в отношении бывшего противника требует открытого признания в том, что германский флот обрел в лице бывшего императорского российского флота своего учителя по части минной войны, как с точки зрения стратегического — и наступательного, и оборонительного — использования этого подводного оружия, так и с точки зрения его технической конструкции»{17}.
Осенью 1914 г. в распоряжение английского командования были переданы копии «Сигнальной книги германского флота» («Signalbuch der Kaiserichen Marine»), секретной карты квадратов моря («Quadratkarte») и других бумаг, попавших в руки русских после того, как 26 августа 1914 г. малый крейсер «Magdeburg» (корветген-капитан Р. Хабенихт) в тумане сел на камни у о. Оденсхольм{18}. Эти документы, как известно, весьма существенно повысили возможности радиоразведки союзных флотов{19}.
Имели место случаи проведения силами Российского флота операций и боевых действий в интересах обеспечения акций вооруженных сил союзников. Наиболее яркий пример такого рода — серия бомбардировок укреплений Верхнего Босфора Черноморским флотом, проведенных в целях отвлечения внимания и сил турок от района Дарданелл во время подготовки и проведения англичанами и французами десантной операции{20}.
Заметим, что, несмотря на содействие, с готовностью оказываемое русским флотом, союзники иногда весьма настойчиво, а в некоторых случаях просто беспардонно указывали российскому морскому командованию на недостаточную, по их мнению, активность действий русских морских сил.
В 1916 г. шеф Форин офис сэр Э. Грей писал британскому послу в Париже Ф. Берти, что «Россия могла бы лучше использовать свой военно-морской флот
[16]
на Балтийском море»{21}. А первый лорд адмиралтейства А. Бальфур в личном конфиденциальном письме И. К. Григоровичу от 31 марта 1916 г., обосновав невозможность усиления британской подводной флотилии на Балтике, предложил направить в Россию английские экипажи для русских подводных лодок{22}, надеясь, вероятно, хотя бы этим вывести русский Балтфлот из его «инертного» состояния. Вскоре после окончания войны британский историк Г. Байуотер высказался в том смысле, что русский флот, имей он «соответствующее руководство», мог бы доставить противнику на Балтике значительно больше неприятностей{23}. Как это ни странно, взаимные обвинения в бездеятельности до сих пор тиражируются и в отечественной, и в английской историографии Великой войны.
В апреле 1916 г. оживленное судоходство вдоль побережья Румынии, Болгарии и Европейской Турции обратило на себя внимание военно-морского агента в Бухаресте капитана 1-го ранга А. Н. Щеглова, а затем и английского адмиралтейства, которое направило в МГШ меморандум с претензиями по поводу продолжающихся перевозок военной контрабанды из румынских портов. Капитан 1-го ранга граф А. П. Капнист вынужден был напомнить союзникам, что Черноморский флот не в состоянии «отделять для действий в болгарских и турецких водах лучшие миноносцы, которые… крайне необходимы для действия в других пунктах Черного моря». Англичанам было, кроме того, сообщено, что «главная масса контрабандных грузов идет на мелких судах в территориальных водах Румынии и затем в непосредственной близости к болгарскому и турецкому побережью»{24}. Еще более резко высказался на сей счет А. А. Эбергард, напомнивший союзникам об их собственных просчетах и в весьма энергичных выражениях показавший необоснованность их упреков{25}. Действительно, эту и другие подобные претензии союзников трудно признать обоснованными, особенно если принять во внимание, что русский Черноморский флот был единственным из флотов Первой мировой войны, настойчиво искавшим неприятеля у его берегов. Исключение составляют весенние месяцы 1916 г., когда основные силы были заняты содействием наступающей Кавказской армии, и вторая половина 1917 г., когда по известным причинам боеспособность флота и интенсивность его действий в неприятельских водах существенно снизились.
Нельзя не упомянуть еще об одной форме участия Российского флота в коалиционных усилиях Антанты — включении российских кораблей или тактических групп в действиях группировок военно-морских сил союзников на других театрах Великой войны. С началом войны самой уязвимой частью системы океанских и морских сообщений Антанты стали наиболее удаленные тихоокеанские
[17]
коммуникации. Уже 2 августа 1914 г. командующий Сибирской флотилией контр-адмирал М. Ф. фон Шульц получил из Токио запрос о местонахождении крейсеров «Аскольд» и «Жемчуг», а также о том, «могут ли они действовать активно и на каком расстоянии».
На первых порах руководство морского ведомства отнеслось к инициативе союзников без особого энтузиазма, но 25 августа 1914 г., после интенсивных консультаций начальника МГШ вице-адмирала А. И. Русина с товарищем министра иностранных дел А. А. Нератовым, император по докладу морского министра И. К. Григоровича, дал «соизволение на присоединение «Аскольда» и «Жемчуга» или одного из них, в благоприятное для сего время, по усмотрению командующего Сибирской флотилией контр-адмирала фон Шульца, к составу союзного флота и подчинении крейсеров, в случае совместных действий, к командующему английской эскадрой в китайских водах»{26}.
В августе 1914 г. «Аскольд» (капитан 1-го ранга С. А. Иванов) и «Жемчуг» (капитан 2-го ранга барон И. А. Черкасов) перешли в Гонконг и присоединились к союзной Восточно-Азиатской эскадре под командованием британского вице-адмирала Т.-М. Джеррама, в состав которой, кроме того, ходили два английских (броненосный «Minotaur» и легкий «Yarmouth») и два японских (броненосный «Ибуки» и легкий «Тикума») крейсера.
Российские корабли участвовали в поисках германских крейсеров из эскадры вице-адмирала М. фон Шпее в Тихом и Индийском океанах, конвоировали союзные транспорты с войсками. 27 октября 1914 г. в Пенанге «Жемчуг» был потоплен артиллерией и торпедами малого крейсера «Emden» (фрегаттен-капитан К. фон Мюллер){27}, а «Аскольд» до декабря оперировал в Индийском океане, затем был направлен союзным командованием в Средиземное море, где поступил в 3-ю союзную эскадру и совместно с английскими и французскими кораблями вел разведку, нес дозорную службу у турецкого побережья, высаживал диверсионные группы, подавлял береговые батареи, боролся с военной контрабандой, досматривал торговые суда у берегов Греции и Болгарии. Через радиостанцию «Аскольда» союзное командование поддерживало связь с командованием русского Черноморского флота{28}.
При подготовке Дарданелльской десантной операции «Аскольд» был включен в состав 6-й эскадры под командованием французского контр-адмирала Э. Гепратта, куда входили французские линкоры «Jaureguiberry», «Henri IV», британский «Prince George», французский крейсер «Jeanne d’Arc», французские тральщики и транспорты, английские миноносцы. В ходе высадки союзников 12 апреля 1915 г. русский крейсер, по свидетельству авторитетного британского историка Дж. Кор-
[18]
бетта, поддержал «свою репутацию лихого корабля» и возбуждал «всеобщее восхищение точностью своей стрельбы»{29}.
В дальнейшем до конца 1915 г. крейсер досматривал нейтральные пароходы, вел разведку, обстреливал побережье противника, перевозил из Салоник во Францию и обратно министра финансов П. Л. Барка и выполнял другие приказы командующего эскадрой. 26 января «Аскольд» пришел в Тулон и стал в капитальный ремонт на заводе «Форж э Шантье де Ла Сейн»{30}.
6 сентября 1916 г. в состав англо-французской Средиземноморской эскадры (командующий — адмирал Л. Дартиже-ду-Фурне) вошел линейный корабль «Чесма» (капитан 1-го ранга В. Н. Черкасов) — бывший эскадренный броненосец «Полтава», выкупленный у японцев и укомплектованный личным составом черноморских экипажей{31}. Осенью 1916 г. корабль принимал участие в блокаде и затем разоружении греческого флота и установлении контроля за Пирейским портом{32}.
И, наконец, главное. Характеризуя вклад Российского флота в коалиционные усилия Антанты, следует подчеркнуть, что он успешно поддерживал благоприятный оперативный режим в Черном море, в Северной и Средней Балтике. Несмотря на периферийный характер российских морских театров, это обстоятельство оказывало существенное влияние на стратегическую ситуацию в целом. В Черном море господство русского флота и его эффективные действия на неприятельских коммуникациях вызвали дефицит продовольствия и топливный голод в Константинополе и прилегающем регионе.
В годы войны важнейшая в Турции отрасль добывающей промышленности — угольная — резко снизила объемы производства: если в 1913 г. было добыто 827 тыс. т. угля, то в 1914 г. — 651 тыс. т, в 1915 г. — 420 тыс. т, в 1916 г. — 408 тыс. т, в 1917 г. — 146 тыс. т.{33} Столь резкое — более чем в пять раз — сокращение добычи было вызвано отнюдь не падением потребности в топливе, а невозможностью его вывоза из района Зунгулдак — Эрегли в результате уничтожения русским флотом лучшей половины грузового тоннажа{34}.
Если до конца 1914 г. турки располагали достаточными запасами угля и даже экспортировали его в Румынию и Болгарию{35}, то уже весной 1915 г. появились
[19]
признаки его дефицита. Осенью 1916 г. движение крупных грузовых судов между портами «угольного» района и Константинополем было прервано более чем на год — до заключения перемирия с Россией. Н. Полмар и Дж. Нут справедливо отмечают, что русский флот «привел турецкую морскую торговлю фактически к бездействию»{36}. С октября 1916 по декабрь 1917 г. перевозки анатолийского угля осуществлялись исключительно маломерными «магонами», доставлявшими не более 2 тыс. т топлива в месяц; по уместному замечанию германского историка это была «капля в море»{37}.
Действия русского флота вызвали «угольный голод», вынудив Порту жестко нормировать потребление топлива, а в январе 1916 г. прибегнуть к импорту угля из Германии. Однако эти поставки (до 14 тыс. т в месяц), обходившиеся, кстати, чрезвычайно дорого, не могли удовлетворить потребности населения, экономики и вооруженных сил Османской империи. Но главным военным следствием стало сокращение ввоза из Германии и Австро-Венгрии вооружения и военной техники, необходимых Оттоманской империи, полностью завивисевшей от военных поставок. Ситуацию охарактеризовал Э. Людендорф: «Большая часть поездов через Софию в Турцию была занята углем, шедшим из Верхней Силезии в Константинополь. Я постоянно просил Энвера… Талаата и других сановников… поднять добычу угля в Турции…. Таким способом они освободили бы транспорт для военного снаряжения… Я не встретил большого понимания с их стороны, и навстречу моим пожеланиям они не пошли…»{38}. По нашему мнению, суждения германского генерала выглядят несколько упрощенными: лидеры «младотурок» были попросту не в состоянии обеспечить подвоз угля из гераклийских портов вследствие огромных потерь грузового тоннажа. Производство боеприпасов в Турции, объемы которого и без того не покрывали потребностей армии, начало сворачиваться еще в начале 1916 г. из-за острого недостатка топлива{39}.
Устойчивое господство русского флота на Черноморском театре во многом облегчило войскам Кавказской армии ведение оборонительных и наступательных операций. Успех сухопутных войск на приморском направлении полностью зависел от эффективности действий содействующих войскам группировок сил флота, что было обусловлено особенностями физико-географических условий прилегающего к Черному морю участка фронта. Обе стороны не располагали хорошими сухопутными коммуникациями.
Главным итогом деятельности Балтийского флота стали серьезные помехи доставке в Германию жизненно важного стратегического сырья — шведской железной руды. В кампаниях 1914-1917 гг. Балтфлотом (с оперативно подчиненной флотилией английских подводных лодок) было уничтожено 56 неприятельских транспортных судов суммарной грузовместимостью 98 938 брт. Кстати, на счету
[20]
английских подводников — 15 судов суммарной вместимостью 31 051 брт, т. е. 60% тоннажа, уничтоженного союзными подводными лодками на Балтике. На фоне грандиозной борьбы на атлантических коммуникациях, где размеры ежемесячных потерь союзников достигали 881 тыс. брт (апрель 1917 г.){40}, масштабы достижений нашего флота выглядят более чем скромными, однако и они оказали влияние не только на обстановку на Балтийском морском театре, но и на течение и исход войны в целом.
Главным итогом боевой деятельности Балтийского флота на неприятельских коммуникациях стало не нанесение германскому транспортному флоту прямых потерь, а введение немцами в 1916 и 1917 гг. системы конвоев. Результатом стало неизбежное снижение оборачиваемости тоннажа (приблизительно на треть) и ощутимое отставание объемов перевозок шведской руды от потребностей экономики Второго рейха.
Балтийский флот не позволил Германии компенсировать потерю источников импорта высококачественной руды, что вызвало снижение выплавки в Германии чугуна (в 1918 г. — в 1,8 раза по сравнению с 1913 г.) и стали (в 1,4 раза){41}. Все это позволяет причислить действия русского флота на неприятельских сообщениях в Балтийском море к факторам стратегического масштаба.
Более того, проблема приобрела и определенное политическое звучание. Угроза немецкой экономике со стороны российского флота на Балтике стала одним из аргументов идеологов строительства «Великой Германии» в обосновании необходимости аннексии прибалтийских провинций России. Так, в памфлете «Russland und wir» (1915 г.) видный пангерманист П. Рорбах, ратуя за оттеснение России от балтийского побережья, указывал на то, что это «навсегда избавит Германию от русского флота в ее тылу»{42}.
[21]
Примечания:
{1} АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 357. Л. 29.
{2} Там же. Д. 476. Л. 22.
{3} ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 1-9.
{4} См. подробнее: Шульц Г. К., фон. С английским флотом с мировую войну. Воспоминания представителя русского флота при английском Гранд Флите. СПб., 2000.
{5} Айрапетов О. Р. На Восточном направлении. Судьба Босфорской экспедиции в правление императора Николая II // Последняя война Российской империи: Сборник статей. М., 2002. С. 202, 203.
{6} Подр.: Bond В. British War Planning for Operations in the Baltic before the First and Second War Wars // In Quest of Trade and Security: The Baltic in Power Politics, 1500-1990. Vol. II. 1890-1990. Stockholm, 1995. P. 107-122.
{7} Цит. по: Английские планы десантной операции в Балтике в 1914 г. // Морской сборник. 1927. № 3. С. 113.
{8} РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 380. Л. 30.
{9} Все даты приведены по новому стилю.
{10} Положение о полевом управлении войск в военное время. СПб., 1914. С. 11.
{11} Бубнов А. Д. В царской ставке. СПб., 1995. С. 22.
{12} Емец В. А. Механизм принятия внешнеполитических решений в России до и в период Первой мировой войны // Первая мировая война: дискуссионные проблемы истории. М., 1994.
С. 69-71.
{13} АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 7.
{14} Там же. Д. 11.
{15} Там же. Д. 18.
{16} Там же. Д. 14. Л. 9, 9об.
{17} Bastian М. Der Ostseekrieg // Der Grosse Krieg 1914-1918, in zehn Bänden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der Luftkrieg. Leipzig, 1922. S. 137, 139.
{18} Неговоров В. Л. Гибель немецкого крейсера «Магдебург» // Русское военно-морское искусство: Сборник статей. М., 1951. С. 404-406; Эмме В. Период крейсерских походов и ожидание генерального сражения на Центральной позиции. 13-26 июля по 24 августа — 6 сентября 1914 г. // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914-1918 гг. на море. Сборник № 2. Пг., 1922. С. 164-169; Koop G., Schmolke К.-Р. Kleine Kreuzer 1903-1918 (BREMEN-bis CÖLN-Klasse). Bonn, 2004. S. 153.
{19} Подр.: Ежов M. Ю. Один из мифов о крейсере «Магдебург» // Вопросы истории. 2007. № 2. С. 152-156; Партала М. А., Симонов Д. Н. Радиоразведка Русского императорского флота на Балтийском море: история создания // Защита информации. 2005. № 1. С. 90-96; и др.
{20} Новиков Н. В. Операции флота против берега на Черном море в 1914-1917 годах. СПб., 2003. С. 58-71.
{21} Цит. по: Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней». Швеция в германо-российском противостоянии на Балтике в годы Первой мировой войны / Под ред. Ю. Г. Акимова. СПб., 2006. С. 163.
{22} РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 3367. Л. 63.
{23} Байуотер Г. Морская разведка и шпионаж. Эпизоды из мировой войны / Сокр. пер. с англ. М.;Л., 1939. С. 6.
{24} РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 612. Л. 191, 192.
{25} Там же. Л. 183-186.
{26} Невский А. В. Русские крейсеры на защите океанских коммуникаций Антанты // Гангут. Вып. 34 (2003). С. 10.
{27} Аллилуев А. А., Богданов М. А. Крейсеры «Жемчуг» и «Изумруд». СПб., 2004. С. 71-77; Perrett B. The Hunters and the Hunted. The Elimination of German Surface Warships Around the World 1914-15. Barnsley, 2012. P. 88, 89.
{28} Крестьянинов В. Я., Молодцов С. В. Крейсер «Аскольд». СПб., 2003. С. 42.
{29} Корбетт Ю. Операции английского флота в мировую войну. Т. II. М.; Л., 1941. С. 395.
{30} Крестьянинов В. Я., Молодцов С. В. Крейсер «Аскольд». С. 195, 198.
{31} РГАВМФ. Ф. Р-1529. Оп. 2. Д. 28. Л. 60.
{32} Ньюболт Г. Операции английского флота в мировую войну. Т. IV. М.; Л., 1941. С. 184; Сулига С. В. Эскадренные броненосцы типа «Полтава». М., 2005. С. 82.
{33} Новичев А. Д. Экономика Турции в период мировой войны. Л., 1935. С. 58, 59.
{34} За время военных действий противник потерял в Черном море (без учета малотоннажных парусников и парусно-моторных плавсредств) 71 транспортное судно суммарной вместимостью около 89 тыс. брт, что составило 47% грузового тоннажа, бывшего в распоряжении Османской империи. При этом российским флотом были потоплены или захвачены все турецкие угольные транспорты вместимостью более 3 тыс. брт и более половины (восемь из 15) крупных германских и австрийских судов, находившихся в распоряжении оттоманских властей (Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler: Goeben und Breslau am Bosporus 1914-1918. Hamburg; Bonn; Berlin, 1999. S. 234-254).
{35} Айрапетов О. P. На Восточном направлении. С. 210.
{36} Polmar N., Noot J. Submarines ofthe Russian and Soviet Navies, 1718-1990. Annapolis, Md., 1991. P. 63.
{37} Лорей Г. Операции германо-турецких морских сил в 1914-1918 гг. / Пер. с нем. Е. Шведе. М., 1934. С. 240.
{38} Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914-1918 гг. / Пер. с нем. М., 1923. С. 206, 207.
{39} Laurens A. Précis d’histoire de la guerre navale 1914-1918. Paris, 1929. P. 85.
{40} Гибсон Р., Прендергаст М. Германская подводная война 1914-1918 гг. / Пер. с англ. М., 1938. С. 293.
{41} Отделение научной обработки и хранения военно-исторических документов НИИ (ВИ) ВА ГШ ВС РФ. Ф. 215. Оп. 257. Д. 53. Л. 8.
{42} Цит. по: Нотович Ф. И. Захватническая политика германского империализма на Востоке в 1914-1918 гг. Л., 1947. С. 30.