Павлов А. Ю. Русские добровольцы во французской армии

Франция — Россия, 1914-1918 гг.: от альянса к сотрудничеству: Материалы франко-российского коллоквиума, 15-16 сентября 2014 г., г. Ярославль / Пер. под рук-вом К. В. Игнатьева. — М., 2015. С. 126-134.

См. также другие публикации автора, размещенные на сайте:
    Павлов А. Ю. Русско-французское военно-стратегическое взаимодействие в период Первой мировой войны. Дисс. … д-ра ист. наук: 07.00.15 — История международных отношений и внешней политики. — СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет, 2012. — 321 с.

Начавшаяся в 1914 г. война довольно скоро стала действительно мировой. Таковой ее сделали вовлеченность в нее не только множества государств, но и огромного числа людей, которым пришлось отправиться на фронты, находившиеся далеко от их родных мест, а часто и от родных стран. Уже в августе 1914 г. пришли в движение массы призванных на службу бойцов, направленных за границы своих государств. Для кого-то, как например для бойцов Британских экспедиционных сил, путь на фронт не был слишком долгим, кто-то вынужден был преодолеть тысячи километров. А кто-то, как будущие русские добровольцы французской армии, уже находился за границей.

По самым разным причинам Франция всегда притягивала русских, которые вынуждены были покинуть Россию. Общее количество русских эмигрантов в этой стране накануне войны исчислялось тысячами, большинство из них эмигрировало по политическим мотивам. Многие участники революционных событий 1905-1907 гг., члены запрещенных в России партий нашли убежище в республиканской Франции, которая, будучи политическим и военным союзником Российской империи, тем не менее не препятствовала деятельности российских политэмигрантов.

Начало Первой мировой войны поставило политэмигрантов-социалистов перед дилеммой. С одной стороны, война народов между собой противоречила их идеалам, но с другой — Германская империя стала инициатором войны и ее войска вторглись на территорию демократической Франции. Лидия Крестовская, жена русского волонтера и секретарь Общества помощи русским, сражающимся под французскими знаменами, в своих воспоминаниях писала об этом так: «Для людей, всю свою жизнь строивших на отрицании войны, на пропаганде антимилитаризма, участие в войне, хотя бы и оборонительной, являлось ломкой целого мировоззрения»{1}.

[126]

Действительно принять решение было непросто. Некоторые из эмигрантов предпочли компромисс — вызвались участвовать в различных работах, имевших оборонное значение. Но большинство политэмигрантов восприняло эту войну как справедливую оборонительную для стран Антанты борьбу против немецкой агрессии. Многие готовы были вернуться в Россию и вступить в ряды русской армии, однако получить гарантию того, что русскими властями им будет позволено это сделать, не удалось. В результате они оказались перед нелегким выбором: либо возвращаться в Россию и нести наказание, от которого они когда-то бежали, либо вступать в ряды французской армии. Еще одним доводом в пользу вступления в ряды французской армии было представление о том, что, кроме всего прочего, для Франции начавшаяся война была еще и борьбой демократии против монархической реакционной силы, чего никак нельзя было сказать о России. Выбор в пользу второго варианта сделало большинство, тем более что практика приема во французскую армию не граждан Франции существовала уже достаточно давно. Иностранный легион готов был предоставить всем здоровым мужчинам возможность пролить свою кровь за общее дело Антанты.

Справедливости ради стоит отметить, что среди русских эмигрантов было немало тех, кто вступил в ряды Иностранного легиона, лишь надеясь получить гражданство, найти после войны более выгодную работу, избежать высылки из страны и т. д. Все были уверены, что война продлится недолго, и некоторые спешили вступить в армию для того, чтобы упрочить свое положение во Франции. Об этом с явным неодобрением позже писал Ф. М. Онипко, социалист-революционер, бывший депутат первой Государственной думы, один из тех, кто пошел служить движимый чувством долга. Однако далеко не все русские, оказавшиеся во Франции в начале войны, эмигрировали по политическим мотивам. За границу уезжали по самым разным причинам, многие бежали и от уголовного преследования.

Сегодня достаточно трудно определить число русских эмигрантов, вступивших в течение всей войны в ряды французской армии. Разнятся даже сведения о количестве тех, кто пошел служить в самом начале войны. Французские власти не рассматривали русских добровольцев как единую группу и принимали их на службу в индивидуальном порядке, так что какой-то общей статистики по волонтерам русской национальности не велось и об их количестве можно судить только приблизительно. Автор интересных мемуаров, французский офицер Пьер Пети в своей небольшой книге, посвященной русским участникам войны на западном фронте, при-

[127]

водит некоторые данные{2}. По его сведениям, уже в августе 1914 г. около 9000 русских эмигрантов-добровольцев пришло на призывные пункты во Франции. На службу приняты были 3400 человек, из которых около 600 человек были политэмигрантами. Крестовская приводит сравнимые цифры: 9000 кандидатов, из которых принято было 4000{3}.

По словам П. Пети, решением французского командования из русских добровольцев была сформирована бригада, присоединенная к Марокканской дивизии. Но существовала эта часть очень недолго — в первых же боях, всего за несколько дней, бригада потеряла большую часть личного состава и была расформирована. Автор не раскрывает источники своей информации и его сведения ничем другим не подтверждаются. В составе Марокканской дивизии в 1914 г. никакая русская бригада не значилась. Некоторые сомнения вызывает также упоминание в книге П. Пети газеты «Призыв» и журнала «Россия и свобода», где, по его словам, в конце июля 1914 г. помещены были призывы вступать в ряды французской армии. Известно, что эти эсеро-меньшевистские издания, стоявшие на позициях оборончества, выходили в свет только с 1915 г. По всей видимости, автор все же использовал непроверенные сведения. Однако есть в книге Пети и вполне достоверные сведения. Названо несколько имен, в том числе некоторых деятелей партии социалистов-революционеров — Ф. М. Онипко, С. Н. Слетова, В. И. Лебедева. Эти люди до войны были хорошо известны в революционных кругах и действительно воевали потом в рядах французской армии. К этому списку можно, например, добавить и таких известных социалистов — участников войны, как З. А. Пешков и В. Г. Федоров.

К сожалению, сохранилось не слишком много материалов, позволяющих выяснить подробности участия русских политэмигрантов в войне, хотя уже в 1916 г. в России увидели свет очерки В. И. Лебедева и Ф. М. Онипко, где были описаны обстоятельства появления в рядах французской армии группы русских легионеров{4}. Оба они были среди тех, кто уже в начале августа изъявил желание вступить в ряды защитников Франции. В тот момент французские власти, занятые призывом граждан Франции, предложили иностранцам подождать. По всей видимости, надеясь на быстрое окончание войны, французское

[128]

военное командование не считало нужным принимать на службу волонтеров, многие из которых не имели не только военного опыта, но и вообще какой-либо военной подготовки. Тем не менее, вскоре французское правительство выпустило декрет, согласно которому иностранцы могли записаться в Иностранный легион до конца войны начиная с 21 августа{5}.

Наиболее мотивированные и решительно настроенные политэмигранты составили небольшую группу так называемых республиканцев. В. И. Лебедев, оказавшийся в ее рядах, писал о 120 добровольцах, из которых были приняты 81 человек. В книге Крестовской приводится список из 74 фамилий добровольцев, подписавших 21 августа 1914 г. декларацию, в которой они определили свою позицию{6}. Декларация эта заканчивается интересными лозунгами, хорошо демонстрирующими взгляды этих людей: «Да здравствует демократия! Да здравствует Германская Республика! Долой царизм! Да здравствует мировой социализм!». Приведенный Л. Крестовской список содержит не только фамилии, но и некоторые довольно интересные сведения о членах группы. Оказалось, что 42 человека из этой группы имели опыт службы в армии. Тем не менее, время до поступления на французскую службу они решили провести с пользой, занимаясь военной подготовкой под руководством двух эмигрантов, имевших офицерские чины русской армии. Первым из них был уже упомянутый В. Лебедев, в свое время окончивший Тифлисское пехотное училище, вторым — А. Осберг (или Озберг). По всей видимости, А. Осберг был тем самым поручиком, который в ноябре 1905 г. возглавил выступление солдат гарнизона г. Иркутска и сумел скрыться после его подавления.

Русские добровольцы продолжали вступать в Иностранный легион и после августа 1914 г. По сведениям, приведенным в небольшой статье Ж.-П. Рейно, посвященной иностранцам, сражавшимся в рядах французской армии во время Первой мировой войны, в конце 1914 г. количество русских добровольцев достигло 3383 человек. Русские оказались на втором месте после итальянцев по числу вступивших в Иностранный легион. При этом в среднем только 30% подавших заявление иностранцев были признаны годными к службе{7}.

[129]

После призыва русских эмигрантов, вопреки их желанию, рассредоточили по разным военным лагерям, и впоследствии разные группы попали в разные подразделения Иностранного легиона. Группа «республиканцев» оказались в одной части Иностранного легиона, расквартированной в районе Орлеана. На фронт они выступили только в октябре 1914 г. В. Лебедев и А. Осберг, как бывшие офицеры, при поступлении в Иностранный легион получили звания сержантов, а впоследствии получили и офицерские звания.

Служба в Иностранном легионе была крайне тяжела. В обычное мирное время в него вступали совсем не патриотически настроенные добровольцы, и обращение с ними начальства было соответствующим, так что русским добровольцам пришлось столкнуться с довольно жестокими порядками. Воевали русские доблестно, но мириться с грубым отношением к себе не хотели. Особенно возмущались интеллигенты-«республиканцы», недовольные тем, что в Иностранном легионе их, добровольцев, движимых высокими идеалами, никак не отличали от всех остальных легионеров, среди которых было множество бывших преступников. Выход из создавшейся ситуации они видели не в отказе от службы. Еще в период подготовки и затем, уже на позициях, они неоднократно собирались выступить с обращением к французскому правительству с просьбой перевести их в обычные части французской армии{8}.

Ситуация продолжала накаляться, все чаще происходили стычки с другими легионерами. Однако начальство не собиралось принимать в расчет мотивы поведения русских легионеров. Жесткая дисциплина была основой существования всех частей Иностранного легиона, и малейшее неповиновение жестоко каралось. В июне 1915 г. после очередного инцидента были арестованы и отправлены в Северную Африку 11 русских легионеров. Но это, как оказалось, было только начало. Вскоре, во время отдыха в тылу, дело дошло до открытых выступлений русских с требованием перевода в обычные французские части или отправки в Россию.

Выступление было жестоко подавлено, 9 русских легионеров были расстреляны. После этого в дело вмешались представители русской армии. Части Легиона посетил член русской военной миссии полковник Ознобишин. После этого французское командование приняло решение все же перевести русских легионеров в обычные части французской армии и разрешило желающим перейти в русскую армию.

[130]

В 1915 г. возможностью вернуться в Россию решили воспользоваться около 500 человек{9}. Например, пулеметчик легионер Еремей Горбов, представленный к награждению Военным Крестом за отражение немецкой атаки в районе Арраса 16 июня 1915 г., получил свою награду только в октябре 1916 г, уже будучи матросом русского военного посыльного судна «Купава»{10}. Интересно, что это судно, входившее в состав флотилии Северного Ледовитого океана, осенью 1916 г. участвовало в конвоировании транспортов, в том числе, возможно, и тех, что везли во Францию русских солдат и офицеров отправленных за границу особых пехотных бригад. Можно только догадываться, с каким чувством наблюдал матрос 2-й статьи, бывший солдат-легионер 3-го взвода пулеметной роты 2-го маршевого батальона 1-го Иностранного полка Е. Горбов, глядя, как тысячи русских солдат отправляются туда, откуда он так стремился вырваться.

Среди русских добровольцев, в первые недели войны вступивших в ряды французской армии, оказались два будущих русских летчика-аса, успевших повоевать и во Франции, и в России. В. Г. Федоров и П. В. Аргеев начали свою службу во Франции с пехоты. Первый, будучи политэмигрантом, записался в Иностранный легион, второму, бывшему офицеру русской армии и участнику Русско-японской войны, удалось сразу получить чин лейтенанта и назначение в обычный пехотный полк. Уже в мае 1915 г. Аргеев стал кавалером Ордена Почетного легиона. Оба после ранений, полученных в боях весной 1915 г., по их инициативе были переведены в авиацию и кампанию 1916 г. встретили уже пилотами боевых самолетов. В апреле 1916 г. в составе французской авиационной миссии П. В. Аргеев прибыл в Россию, где продолжал воевать до Октябрьской революции. Вернувшись во Францию, Аргеев вновь занялся привычной боевой работой. К концу войны на его счету уже было 15 сбитых вражеских самолетов, 6 из которых он сбил на русском фронте. К концу войны Аргеев вошел в число 20 самых результативных французских пилотов.

В 1915-1916 гг. в Россию вернуться смогли только те, которые не считались на родине политическими преступниками. Ситуация изменилась после Февральской революции в России. Теперь многие политэмигранты не просто могли вернуться в Россию, но и страстно желали этого, надеясь принять участие в происходивших в России

[131]

событиях. Одним из первых попал в Россию В. И. Лебедев. Еще в феврале 1915 г. он был по собственной просьбе переведен в 13-й колониальный полк конных стрелков. Интересно, что во французском военном архиве сохранился документ, подписанный полковником Ознобишиным, из которого следует, что перед этим лейтенант Лебедев выполнял какую-то миссию, порученную ему русским военным атташе{11}. Что это была за миссия, выяснить пока не удалось. С конца 1915 г. он принимал участие в боях на Салоникском фронте, а в апреле 1916 г. прибыл в Россию, официально получив отпуск без содержания. Он немедленно включился в политическую деятельность, став помощником А. Ф. Керенского, а позже некоторое время даже занимал пост управляющего Морским министерством. Интересно, что все это время он продолжал числиться на службе во французской армии, и даже в январе 1918 г., когда французская военная миссия в России окончательно потеряла его из виду, вопрос о его исключении из состава армии Франции еще не был решен окончательно{12}. В одном из донесений, отправленном в сентябре 1917 г. во французское Военное министерство французским военным атташе в России, Лебедев упоминается как офицер, посланный в Россию с миссией{13}.

В мае 1917 г. в Петрограде В. И. Лебедев встретил своего давнего друга, еще одного русского волонтера — летчика В. Г. Федорова. С октября 1916 г. тот воевал в составе французского авиационного отряда на румынском фронте, а затем служил в России. Оказалось, что Федоров когда-то давно был знаком и с самим А. Ф. Керенским. По словам Федорова, Керенский и Лебедев предложили ему возглавить русскую авиацию, на что он дал свое согласие{14}. Однако по каким-то причинам это назначение не состоялось. Федоров вернулся во Францию в марте 1918 г. и, как и П. В. Аргеев, до конца войны продолжал воевать в составе французских военно-воздушных сил.

После того, как Февральская революция сделала возможным возвращение русских политэмигрантов в Россию, русские волонтеры, остававшиеся в рядах французской армии, начали ходатайствовать о разрешении им покинуть эти ряды. Было создано даже несколько комитетов, развернувших работу по получению таких разрешений. Французское правительство решило извлечь определенную выгоду из этого стремления. Французов серьезно беспокоило падение бое-

[132]

способности русской армии, не позволившее ей поддержать союзников во время их неудачного наступления в апреле 1917 г. Русское Временное правительство обещало восстановить порядок в армии и организовать наступление на русском фронте, и французские союзники решили оказать ему в этом содействие. Члены французских миссий в России приняли активное участие в пропагандистской работе, цель которой состояла в том, чтобы убедить русских солдат в том, что даже республиканской армии нужны дисциплина и порядок, что подчиняться командирам необходимо и, в конечном счете, что войну надо довести до победного конца. Казалось, что русские добровольцы французской армии могут на своем личном примере объяснить это своим соотечественникам.

Идея принадлежала министру вооружений Альберу Тома, посетившему Россию. В состав миссии были включены 35 русских офицеров и солдат французской армии. Командиром этого импровизированного отряда был назначен А. Осберг, имевший к тому времени звание капитана, а руководил миссией француз майор Луазон{15}. Однако миссии не сопутствовала удача. Уже по пути в Россию, во время остановки в Лондоне, 8 человек отказались подписать составленную на общем собрании программу, на основе которой должна была строиться пропагандистская кампания. Этих восьмерых пришлось отправить обратно. Конфликты внутри группы продолжали возникать в течение всей поездки. Члены миссии прибыли в Петроград уже после провала июльского наступления русской армии, в самый разгар беспорядков. Вместо того, чтобы создать из членов миссии центр по организации пропаганды, как это планировали сделать французы, российское Военное министерство предложило французам разослать членов миссии по фронтам, что в итоге и было сделано{16}. Естественно, эффект от работы членов миссии оказался весьма далек от того, который планировали получить организаторы миссии. Впрочем, отправка этой миссии не была единственным примером использования русских добровольцев для работы в России. Одновременно с ней в Россию прибыл офицер французской службы Николай Гасфельд. Как уроженец Тифлиса, он был направлен на Кавказ и более двух лет работал там, а также на территории Персии и Турции{17}.

[133]

Отъезд в Россию русских добровольцев после Февральской революции не стал массовым, поскольку все добровольцы подписывали обязательство оставаться в армии до конца войны и могли вернуться в Россию только по приказу французского командования. В начале 1918 г. на французском фронте появилась первая самостоятельная русская добровольческая часть. Русский легион, состоявший из солдат расформированных четырех бригад, в 1916 г. отправленных на французский и салоникский фронты, активно участвовал в тяжелых боях весны и лета 1918 г. В июле 1918 г. Русский легион был превращен в русский батальон Иностранного легиона французской армии. Все русские офицеры, за исключением четырех, были заменены на французов, французский офицер был поставлен во главе Легиона. Было решено собрать из всех имевшихся русских частей тех надежных солдат, которые дали подписку с обязательством продолжать воевать, и пополнить их русскими добровольцами из французского Иностранного легиона. Из ветеранов Легиона в строю осталось только 89 человек, но командованию удалось довести численность Легиона до 900 человек, т. е. примерно до численности нормального батальона. Получается, что летом 1918 г. в Иностранном легионе оставалось еще несколько сотен русских добровольцев. Русский легион воевал до конца войны и был расформирован только в 1919 г. после подписания Версальского мира.

Участие русских добровольцев в войне в составе французской армии — довольно интересный эпизод русско-французских связей эпохи Первой мировой войны. Можно сказать, что это был первый пример массового поступления русских на службу в иностранную армию. Вскоре после окончания войны по стопам добровольцев 1914 г. пошли многие русские, в основном покинувшие Россию по политическим мотивам.

[134]

Примечания:

{1} Крестовская Л. Из истории русского волонтерского движения во Франции. Русское книгоиздательство в Париже, Jacques Povolozky & C-ie, 1921. С. 11.

{2} Petit P. Histoire des russes incorporés dans les armées françaises pendant la Grande Guerre 1914-1918. Academie Européenne du Livre, 1992.

{3} Крестовская Л. Указ. соч. С. 12.

{4} Онипко Ф. Записки волонтера 1914-1915 гг. // Ежемесячный журнал. 1916. № 1-2; Лебедев В. Из рядов французской армии. М., Издание М. и С. Сабашниковых, 1916.

{5} Reynaud J.-P. Les étrangers dans l’armée française au cours de la Grande Guerre. Académie des Sciences et Lettres de Montpellier 5. Séance du 19 janvier 2009. URL: http:// www.ac-sciences-lettres-montpellier.fr/academie_edition/fichiers_conf/REYNAUD2009. pdf (дата обращения 29.05.2014).

{6} Лебедев В. Указ. соч. С. 7; Крестовская Л. Указ. соч. С. 120-121.

{7} Reynaud J.-P. Ор. cit. Р. 9.

{8} Онипко Ф. Указ. соч. № 1. С. 254; № 2. С. 278.

{9} Донесение русского военного атташе во Франции полковника А. А. Игнатьева 24 июля 1915 г. // Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ). Ф. 418. Оп. 1. Д. 4383. Л. 442.

{10} Донесение Игнатьева 11 октября 1916 г. // РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 4416. Л. 281.

{11} Записка полковника Ознобишина 23 февраля 1915 г. (Service Historique de la Défense (SHD). 7 N 1552).

{12} Телеграмма французскому военному атташе из Военного министерства 6 января 1918 г. (SHD. 7 N1552).

{13} Телеграмма французского военного атташе 9 сентября 1917 г. (SHD. 16 N 1997).

{14} Отчет Федорова о миссии в России (SHD. 7 N 796).

{15} Донесение Осберга 24 июня 1917 г. (Ministère des Affaires étrangères, Archives Diplomatiques. SG. 686).

{16} Донесение французского поенного атташе в России 26 июля 1917 г. (SHD. 16 N 2997).

{17} Гасфельд Н. Полвека. Воспоминания бывшего офицера французской службы. Париж, 1950.