Рузаев С. В. Участники обороны Севастополя 1941-1942 гг. в плену (на примере командного состава)
Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезентациях социального конфликта: материалы Третьих международных научных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» и Научной конференции «Мир и война: море и суша» (Санкт-Петербург — Кронштадт, 21-24 октября 2007 г.) / Отв. ред. И. О Ермаченко. — М.; СПб.: ИВИ РАН, 2007. С. 242-246.
После завершения героической обороны города Севастополя (30 октября 1941 г. — 2 июля 1942 г.) в плен попало по разным подсчетам от 70 до 100 тысяч военнослужащих Красной Армии и Военно-Морского Флота. В ходе эвакуации на Большую землю были вывезены командование и члены Военных советов Черноморского флота и Приморской армии, почти все командиры и военкомы дивизий и бригад. Остались и разделили судьбу своих подчиненных, то есть в большинстве своем попали в плен, несколько тысяч командиров и политработников различных рангов. Среди них были командиры 109 и 386 стрелковых дивизий генерал-майор П. Г. Новиков и полковник Н. Ф. Скутельник, военком 109 стрелковой дивизии бригадный комиссар А. Д. Хацкевич, командир 241 стрелкового полка комбриг Б. М. Дворкин и другие высокопоставленные командиры.
Всех этих представителей советской военной элиты ждали суровые испытания плена. Советские военнопленные командиры, как правило, были лишены привилегий офицерского состава, предусмотренных международными конвенциями. Хотя они размешались отдельно от солдат, но также скудно питались, были лишены нормального медицинского обслуживания, подвергались побоям, принуждались к тяжелым работам.
[242]
Помимо этого проводились репрессии против политработников, служащих особых отделов, коммунистов.
По воспоминаниям ветеранов, администрация лагерей военнопленных с особым подозрением относилась к севастопольцам, так как многие из них обладали значительным боевым опытом, были мужественны, морально устойчивы и стремились к взаимопомощи. Впервые севастопольское братство, объединяющее участников обороны города, было осознано именно в тяжелых условиях плена, где человек без поддержки со стороны был обречен на гибель.
Плененных в ходе третьего штурма Севастополя направляли на сборные пункты в городе или его окрестностях, которых насчитывалось не менее двадцати. Печальной известностью пользуются лагеря, располагавшиеся на горе Рудольфа, в здании городской тюрьмы, в Лазаревских казармах, в районе Холодильника и на Куликовом поле. Типичным был лагерь на горе Рудольфа, в котором, по воспоминаниям старшины В. И. Осокина, содержалось несколько тысяч человек, в том числе представителей командного состава. По причине неудовлетворительного медицинского обслуживания, плохого питания и катастрофической нехватки воды, среди пленных наблюдалась высокая смертность{1}. Горожане пытались помочь пленным продуктами и водой, но охрана, состоявшая из немцев и крымских татар, открывала огонь на поражение{2}.
В городских лагерях проводилась первичная фильтрация: искали скрывающихся командиров, политработников, коммунистов, партийных работников, евреев и т. д. Надо заметить, что многие из них срезали знаки различия, избавлялись от документов и наград, переодевались в солдатскую форму или гражданскую одежду. Однако, как вспоминает краснофлотец А. Т. Перфильев, «евреев немцы узнавали сразу. На комиссаров у них был глаз наметан. При немцах были и опознаватели из числа предателей, которые в лицо знали многих флотских и армейских политработников»{3}. В ходе массовых расстрелов июля — августа 1942 г. погибли многие известные участники обороны, в том числе полковник Ф. Ф. Гроссман, военврачи 1-го ранга М. 3. Зеликов, М. А. Злотников и В. С. Кофман, старшие батальонные комиссары С. И. Костяхин, Г. А. Шафранский и др. В то же время некоторых евреев смогли спасти от расправы их товарищи других национальностей, как это произошло с лейтенантом Б. Л. Гройсманом.
Постепенно севастопольские лагеря пустели и расформировывались, что, по воспоминаниям военврача Н. Ф. Харламовой, произошло и с лагерем на горе Рудольфа в начале августа 1942 г.{4}
Выявленных командиров старались незамедлительно отправить в лагеря центрального Крыма, чтобы изолировать их от солдат. Это объясняет их незначительное представительство в подпольных организациях города. Так, из 59 человек, казненных оккупантами за связь с Коммунистической подпольной организацией в тылу немцев (КПОВТН), руководимой старшиной В. Д. Ревякиным, только 5 представителей комначсостава: военфельдшер Ф. И. Большеченко, техник-интендант 2-го ранга Я. Н. Секретов, лейтенант М. Зюзин, интендант 3-го ранга А. М. Крогулецкий, военврач 2-го ранга С. И. Момот, причем собственно членами организации были первые двое{5}.
Представители старшего комсостава и пленные, представлявшие интерес для немецкого командования, направлялись в Симферопольскую тюрьму, где подвергались изнурительным допросам. По воспоминаниям сержанта В. И. Мищенко, в охране тюрьмы состоял С. Золотухин — бывший краснофлотец, посыльный штаба ВВС Черноморского Флота, который «знал всех офицеров штаба ВВС ЧФ и ЧФ… Это
[243]
сыграло роковую роль в жизни многих севастопольцев»{6}. В то же время уже здесь проявляется севастопольское братство: пленные подкармливали друг друга, доставали лекарства для раненых, поддерживали ослабевших товарищей.
Из Крыма пленные командиры направлялись в пересыльные лагеря, а оттуда в различные стационарные лагеря, расположенные на территории Украины, Польши, Румынии и Германии. Там севастопольцы смешиваются с массами пленных, однако становятся только сплоченнее. Они организуются в группы, которые заметно выделялись из массы пленных своим единством, активностью, склонностью к неповиновению, взаимопомощью. Первоначально главной задачей этих групп была поддержка ослабевших товарищей питанием, медикаментами, позднее из них вырастают подпольные организации.
По воспоминаниям А. Е. Немкова, до 3 тысяч севастопольцев были заключены в Бобринский лагерь. Он подчеркивает, что люди «знали друг друга, знали коммунистов, политработников, но среди нас не нашлось ни одного человека, кто бы предал друг друга»{7}.
Большая группа советских командиров — участников обороны содержалась в отделении лагеря VII-A (г. Моосбург) Мюнхен-Перлах, по некоторым данным специально созданном для военнопленных из Севастополя{8}. По воспоминаниям М. А. Матвиенко, к моменту доставки в лагерь (ноябрь 1942 г.) уже никакие угрозы не действовали на севастопольцев, которые держались вместе, никто из них не согласился пойти на службу в лагерную полицию. Комендант лагеря вынужден был утвердить избрание старшими по бараку авторитетных пленных — полковника Тарасова, подполковников Баранова, Шелеста, которые являлись активными участниками обороны черноморской крепости{9}.
С августа 1942 г. по февраль 1943 г. во Владимир-Волынский офлаг привезли два эшелона севастопольцев — 1600 человек, среди которых большинство были командирами. Здесь также проявилось севастопольское братство: так, капитан М. И. Сергеев был спасен от голодной смерти старшим сержантом В. И. Мищенко, который работал на кухне{10}. Об условиях, существовавших в лагере, В. И. Мищенко пишет: «За полгода пребывания в нем погибли каждые девять человек из десяти. В феврале 1943 я имел вес 45 кг, переболел тифом, дизентерией»{11}.
Майор А. И. Пирогов, отмечает, что с весны 1943 г. режим здесь был значительно ужесточен, причем «особенно доставалось нашей казарме, где находилось много участников севастопольской обороны. Севастопольцев немцы считали виновниками всех происшествий, подстрекателями и заговорщиками»{12}. В то же время, начальником лагерной полиции был бывший командир 381 стрелкового полка 109 стрелковой дивизии подполковник А. Т. Макеенок{13}.
Осенью 1943 г. в румынском лагере Калафат советские командиры, среди которых были участники обороны Севастополя, организовали беспрецедентную трехдневную голодовку. Они требовали улучшения питания и медицинского обслуживания, прекращения телесных наказаний и вызова из Бухареста комиссии для разрешения противоречий между комендантом и заключенными. В итоге требования пленных были удовлетворены{14}.
Судьбы пленных командиров Красной Армии сложились по-разному: каждый из них должен был избрать одну из линий поведения: занять выжидательную позицию, выступить как активный антифашист или согласиться на сотрудничество с противником.
Известно, что севастопольцы принимали активное участие в подпольных организациях во всех лагерях, куда их забросила судьба. Показательно, что они стояли
[244]
у истоков создания крупнейшей подпольной организации в лагерях южной Германии — Братского Сотрудничества Военнопленных (БСВ). Как подчеркивает командир-артиллерист М. А. Матвиенко, сам член БСВ, «ведущую роль в этой организации играли последние защитники Севастополя», и с ним нельзя не согласиться. По оценке историка Е. А. Бродского, «по разветвленности, численности и количеству приверженцев эта организация явилась в то время … одной из самых значительных»{15}. Так, в состав лагерного комитета Мюнхен — Перлах, где зародилось БСВ, в разное время входили севастопольцы: подполковники М. И. Конденко и М. П. Шихерт, майор М. С. Макаров, лейтенант Б. Л. Гройсман. Только из командиров прославленного 18 гвардейского артиллерийского полка в организации состояло не менее 8 человек, в том числе заместитель командира полка капитан М. И. Зингер, начальник штаба С. В. Шлепнев, начальник штаба 2 дивизиона старший лейтенант Панкратов. Большинство из этих командиров были арестованы после провала БСВ и погибли в концлагере Дахау в сентябре 1944 г.
В настоящее время известны судьбы четырех командиров-севастопольцев, пошедших на сотрудничество с немцами: это работники штаба Приморской Армии майоры В. Т. Жуковский и Н. И. Садовников, подполковник А. Т. Макеенок, командир роты 3 полка морской пехоты лейтенант ВМФ Ю. Л. Хмыров (пленен в декабре 1941 г.). Трудно выявить истинные мотивы их поведения, тем более, что с первых дней они принимали деятельное участие в обороне. Кроме Садовникова, все окончили школу РОА в Дабендорфе и впоследствии занимали высокие должности в Вооруженных Силах Комитета Освобождения Народов России. Например, Жуковский командовал 1600 артиллерийским полком 1 пехотной дивизии{16}. Известно, что он же единственный из этой четверки был приговорен в 1945 г. к расстрелу, остальные были осуждены на 10 лет лагерей.
В заключение можно привести слова активного участника обороны, капитана 2-го ранга И. А. Зарубы, пережившего плен и столкнувшегося с недоверием на Родине: «Плен — позор, я это знаю. Но моя совесть чиста». Под этими словами мог бы подписаться практически каждый участник обороны Севастополя. После войны они активно боролись за восстановление справедливости по отношению к себе и своим погибшим товарищам.
Библиографический список
1. Александров К. М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А. А. Власова. СПб., 2001.
2. Бродский Е. А. Во имя победы над фашизмом. М., 1970.
3. Гельман Б. Н. Причина смерти — расстрел: Холокост в Севастополе. Севастополь. 2004.
4. Книга Памяти города-героя Севастополя. Т. 1. Симферополь, 1994.
5. Пирогов А. И. Этого забыть нельзя. Одесса, 1961.
6. Шестаков Н. С. Совершенно секретно. Севастополь, 2005.
Архивные материалы
7. Государственный архив города Севастополя (ГАГС). Ф. 434. Оп. 2. Д. 20. — Воспоминания М. А. Матвиенко, участника обороны города.
8. ГАГС. Ф. 434. Оп. 2. Д. 21. Л. 10-11. — Воспоминания В. И. Осокина, участника обороны города
[245]
9. ГАГС. Ф. 434. Оп. 2. Д. 46. — Стенограмма выступления А. Е. Немкова на расширенном заседании ученых советов музеев, посвященных 25-летию начала обороны Севастополя (секция городских организаций), Севастополь, 1966 г.
10. ГАГС. Ф. 434. Оп. 11. Д. 7. — Материалы об участии защитников обороны Севастополя в движении сопротивления в румынских лагерях 1941-1944 гг.
[246]
Примечания:
{1} ГАГС. Ф. 434. Оп. 2. Д. 21. Л. 10-11.
{2} Гельман Б. Н. Причина смерти — расстрел: Холокост в Севастополе. Севастополь, 2004. С. 38.
{3} Шестаков Н. С. Совершенно секретно. Севастополь, 2005. С. 199.
{4} Гельман Б. Н. Указ. соч. С. 67.
{5} Книга Памяти города-героя Севастополя. Т. 1. Симферополь, 1994. С. 598-602.
{6} Шестаков Н. С. Совершенно секретно. Севастополь, 2005. С. 238-239.
{7} ГАГС. Ф. 434. Оп. 2. Д. 46. Л. 195.
{8} ГАГС. Ф. 434. Оп. 2. Д. 20. Л. 7.
{9} Там же. Л. 9.
{10} Шестаков Н. С. Указ. соч. С. 215.
{11} Там же. С. 239.
{12} Пирогов А. И. Этого забыть нельзя. Одесса, 1961. С. 64.
{13} Александров К. М. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А. А. Власова. СПб., 2001. С. 197.
{14} ГАГС. Ф. 434. Оп. 11. Д. 7. Л. 31-36.
{15} Гельман Б. Н. Указ. соч. С. 193.
{16} Александров К. М. Указ. соч. С. 150.