Саран А. Ю. К вопросу об информативности архивных материалов «фантомных» организаций в СССР 1930-х гг.
История России: исследования и документы: Материалы Международной научной конференции «Архивные документы в системе объективного научного знания по истории России». 19 ноября 2010 г. / Отв. ред. И. А. Анфертьев; сост. И. А. Анфертьев, Ю. С. Цурганов. — М.: РГГУ, 2011. С. 340-355.
Общественные организации являются основой гражданского общества, поэтому к ним постоянно привлечено внимание историков. Вопрос классификации той группы общественных организаций СССР, которые не преследовали коммерческих целей, был впервые поставлен очень давно. Автором предлагается собственная классификация, разработанная на основании анализа общественных организаций в СССР 1920-1930-х гг., основанная на функциональном подходе с точки зрения жизнедеятельности общества как единого целого и отражения основных связей общества в целевых установках общественных организаций.
Наиболее широким понятием в рамках общественно-функционального подхода является взаимодействие общественного организма с внешним миром — природой. Более узким по отношению к системе отношений «общество-природа» будет понятие «структура общества». Следующим по степени детализации понятием можно считать «человек как часть общества». Такой общественно-функциональный подход позволяет выделить изо всей массы общественных организаций три группы. Каждая из этих групп объединяет общественные организации, выбравшие своей целью решение проблем или деятельность по преимуществу в одной из трех сфер общественных проблем: первая группа занимается взаимоотношениями общества и природы; вторая группа — взаимодействиями различных частей самого общества (классов, различных социальных групп, слоев и т. п.); третья группа — проблемой человеческого состава общества, т. е. проблемами личности.
В обобщенном виде классификация общественных организаций выглядит следующим образом.
1. Общественные организации системы «общество-природа».
2. Общественные организации социальной направленности.
2.1. Возрастные и педагогические организации:
2.1.1. Детские.
2.1.2. Ветеранов.
2.2. Политические организации:
2.2.1. Прогосударственные политические.
[340]
2.2.2. Оппозиционные политические.
2.2.3. Организации ветеранов политических партий.
2.2.4. Фантомные политические.
2.3. Профессиональные организации.
2.4. Организации социальной помощи и взаимопомощи.
2.5. Досуговые организации.
3. Общественные организации личностной направленности.
3.1. Общественные организации помощи человеку.
3.2. Организации, содействующие социализации личности.
3.3. Общественные организации интеллектуального развития личности.
3.4. Религиозные и антирелигиозные организации.
3.5. Общественные организации искусств.
Среди общественных организаций второй группы (с внутриобщественными задачами) выделяется отдельный вид — политические объединения, главной целью которых являются отношения с властью. Политические общественные организации разделены на четыре подвида: 1) организации, которые непосредственно занимались политической деятельностью, а поскольку коммунистическая партия, будучи в этот период единственной в стране, являлась государственной структурой, то любая иная самостоятельная политическая деятельность неизбежно являлась оппозиционной;
2) политические организации вспомогательного по отношению к правящей партии характера; 3) организации ветеранов политических партий, которые выполняли функции профсоюзов, но специфические качества их членов обусловили сохранение их включенности в политическую жизнь региона; и наконец, 4) фантомные организации, существующие не в обществе, а в чьем-либо сознании.
Последний подвид является продуктом долгих и мучительных попыток автора совместить реальность жизни с реальностью документа. В документированных материалах уголовных дел и приговорах судов эти общественные организации представлялись вполне реальными, на страницах прессы конца 1920-1930-х гг. пересказывались эти судебные материалы, однако попытки обнаружить хоть какие-либо сведения о подобных организациях в других источниках терпели крах. В материалах реабилитационных дел прокуратуры второй половины 1950 — 1970-х гг. такие организации назывались «несуществующими», или просто указывалось на отсутствие сведений о деятельности таких организаций. Но по этим сфальсифицированным делам были репрессированы люди, за участие в этих «несуществующих» организациях реальные граждане получали реальные сроки заключения, а некоторые при-
[341]
говаривались и к «высшей мере социальной защиты» советского государства — расстрелу. Вот эта попытка совместить реальность репрессивной политики с ее фантасмагорическими формами проявления и привела к появлению понятия «фантомные организации», восходящего к медицинскому термину «фантомные боли» — реальные болевые ощущения в несуществующих, ампутированных конечностях{1}. Впервые этот авторский термин — «фантомные организации» — был обнародован в монографии в 2003 г.{2}
Рассмотрим эту четвертую группу политических организаций на примере Центрально-Черноземной области СССР, которая существовала в 1928-1934 гг. и включала в свои границы более 12 млн жителей.
К фантомным организациям, по мнению автора, относятся следующие объединения:
1) «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России»;
2) «Контрреволюционная офицерская монархическая организация»;
3) «Трудовая крестьянская партия»;
4) «Зеленая армия» (Нижнедевицкий и Горшечненский районы ЦЧО);
5) «Крестьянская партия народной свободы»;
6) «Крестьянский союз» (Орел, 1929);
7) «Партия Дубинина»;
8) повстанческая организация Свиридова;
9) повстанческая организация Новосельцева и Серебрякова;
10) контрреволюционные ячейки 57-го стрелкового полка 19-й дивизии и 30-го авиационного парка РККА;
11) контрреволюционная организация братьев Тринеевых;
12) повстанческая организация «Таловская»;
13) контрреволюционная кулацко-бандитская повстанческая организация села Пески Борисоглебского округа;
14) контрреволюционная повстанческая кулацкая организация села Скородное Старо-Оскольского округа;
15) контрреволюционная повстанческая организация села Первая Старая Чигла Анненского района Усманского округа;
16) повстанческая организация атамана Моторигина, «Крестьянский союз» Нефедова.
Сведения о них проходили по документам партийных и репрессивных органов, о некоторых из них писали в газетах, журналах и книгах, по обвинению в принадлежности к ним осудили немало граждан, но в реальности таких общественных организаций на территории ЦЧО не существовало.
[342]
Для анализа проблемы был исследован комплекс документов 1920-1930-х гт. из местных и центральных архивов Москвы, Воронежа, Курска и Орла. Часть использованных документов лишь в конце 1990-х гг. была рассекречена и стала доступной исследователям, однако в начале 2000-х гг. большинство ранее рассекреченных материалов вновь стало недоступным исследователям в результате ограничений, введенных отдельными статьями Закона об архивной деятельности. К настоящему исследованию были привлечены также документы, хранящиеся в ряде краеведческих музеев и в отдельных личных архивах. Кроме того, автором были использованы опубликованные материалы государственных и партийных органов по исследуемой тематике, пресса рубежа 1920-1930-х гг., мемуарная литература.
В работе использованы подлинные документы государственных органов, в частности, материалы по общественным организациям Народного комиссариата внутренних дел (НКВД), которые хранятся в Государственном архиве Российской Федерации (Ф. 393. НКВД). Особо необходимо отметить корпус реабилитационных материалов, которые хранились в ведомственных архивах органов КГБ СССР, а в середине 1990-х гг. в некоторых регионах были переданы на государственное хранение в госархивы. В бывшем административном центре Центрально-Черноземной области — Воронеже — эти ценнейшие материалы, характеризующие как ранее неизвестные, так и уже известные исследователям общественные организации, подвергшиеся репрессиям, составили отдельный фонд в Центре документации новейшей истории (Государственный архив общественно-политической истории) Воронежской области (Ф. 9353. Управление КГБ при СМ СССР по Воронежской области). В настоящее время доступ исследователей к документам этого фонда серьезно ограничен нормами Федерального закона «Об архивном деле в Российской Федерации» от 22 октября 2004 г. (Ф3 № 125).
Важную роль в раскрытии темы сыграли материалы партийных органов, которые находятся в Российском государственном архиве социально-политической истории (Ф. 17. Секретариат ЦК ВКП(б)) и Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области (Ф. 2. Центрально-Черноземный областной комитет ВКП(б), 1928-1934 и другие фонды), Государственном архиве Орловской области (Ф. П-48. Орловский окружной комитет ВКП(б), и другие фонды), Курском архивохранилище фондов общественных организаций (Ф. 79. Курский окружной комитет ВКП(б) и другие фонды). Прежде всего, эти документы характеризуют систему региональной власти, ее
[343]
органы и принцип взаимодействия с общественными организациями. Поскольку ограничения в доступе к документам этих фондов сняты, упомянутые аспекты темы при использовании комплексного подхода раскрываются достаточно полно, всесторонне и достоверно.
Материалы, характеризующие общеисторический контекст жизни региона в 1920-1930-е гг., а также информация о деятельности общественных организаций получены из местной периодики. В ЦЧО издавалось несколько десятков периодических изданий: «Известия Областного комитета Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) ЦЧО» (Воронеж), «Коммуна» (Воронеж), «Контроль масс» (Воронеж), «Воронежский безбожник», «Динамовец ЦЧО» (Воронеж) и другие. Достоверность информации в региональной прессе этого периода довольно высока, что выясняется при сравнении с архивными материалами. Довольно часто приводятся негативные факты и мнения, противоречащие позиции власти, конечно, в сопровождении официальных комментариев. Полнота же этого вида источников была ограничена имевшимися цензурными ограничениями, но она не достигала степени, когда пропорции искажаются таким образом, что картина жизни в массмедиа полностью отделяется от реальности, такой уровень управления средствами массовой информации и использования их будет достигнут несколькими десятилетиями позднее.
Часть материалов и документов по исследуемой теме была взята автором из публикаций исторических источников, в том числе и личного происхождения, которые появились в 1990-2000-е гг.3 Некоторые из них, в частности совместный проект ИРИ РАН, Центрального архива ФСБ РФ, ряда отечественных и зарубежных научных центров — «Совершенно секретно»: Лубянка — Сталину о положении в стране (1922-1934 гг.) продолжают издаваться, что позволяет надеяться на дальнейшее расширение доступной для исследователей источниковой базы.
Полноту источниковой базы можно охарактеризовать как достаточную для проведения анализа как всей системы общественных организаций региона, так и отдельных групп, в частности — фантомных организаций.
«Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России» — «Краеведы». Выявленные сведения позволяют отнести к фантомным образованиям Воронежскую областную контрреволюционную монархическую организацию, как ее называли работники постоянного представительства ОГПУ по ЦЧО, «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России». Фактически как уголовное дело, так и фантомная структура основывались на реально
[344]
существовавшей системе краеведческих организаций Центральночерноземного региона России. Создание «фантома» служило задаче совершения репрессивных действий в отношении интеллигенции в период 1929-1930 гт. По делу было проведено 92 человека, из которых пятерых расстреляли. Всех остальных, за исключением всего лишь одного подсудимого, коллегия ОГПУ 5 июня 1931 г. на судебном заседании после рассмотрения дела № 111.212 о контрреволюционной монархической организации «Краеведы», руководствуясь пунктами 10 и 11 статьи 58 Уголовного кодекса РСФСР, приговорила к разным — от 10 до 3 лет — срокам заключения в концентрационных лагерях или к ссылке{4}.
Ленинградские чекисты под руководством С. Г. Жупахина придумали для арестованных организацию с громким названием «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России» во главе с академиком С. Ф. Платоновым и секретарем археографической комиссии А. И. Андреевым, а также с многочисленными филиалами по всей стране. Чекисты могли покончить с краеведческим движением в СССР одним ударом — ведь исследованием истории и природы родного края занимались и в больших городах, и в малых, и в сельских районных центрах. А координировало работу краеведов Центральное бюро краеведения при Академии паук СССР. Воронежское постоянное представительство ОГПУ включилось в общую работу и на базе реально существующей краеведческой организации Центрально-Черноземной области в мае 1931 г. создало фантомную региональную организацию «Всенародного союза борьбы» — Воронежскую областную контрреволюционную монархическую организацию «Краеведы».
Венцом следственного дела стала красивая графическая схема, вклеенная в первый том обвинительного заключения, которая полностью должна была разоблачить «преступные» связи исследователей Центрально-Черноземной области России. Схема четко показывала, что «контрреволюционная монархическая организация» была связана с московским и ленинградским центрами и состояла из 6 собственных региональных отделений, которые располагались почти во всех городах ЦЧО: Тамбове (14 человек), Орле (9 человек), Острогожске (пятеро), Старом Осколе (тоже 5 человек), Курске (всего четверо), Липецке (трое) и Задонске, правда, местная «группа» состояла почему-то всего из одного человека.
Руководящие нити из регионов ЦЧО тянулись, конечно, в административный центр области — Воронеж к заведующему библиотекой университета С. Н. Введенскому. Именно он, по раскладке следователей, вместе с Т. М. Олейниковым, А. М. Путинцевым и В. В. Литвиновым управлял всей сетью «монархистов» ЦЧО.
[345]
Кроме Воронежского университета работники ОГПУ «обнаружили» целые гнезда контрреволюции в Областном краеведческом обществе, музеях, церквах, среди военных и учителей и даже в фотографическом обществе. Правда, для 24 обвиняемых даже богатая фантазия следователей не смогла подсказать хоть какой-нибудь классификации, и они прошли безымянной группой.
Ни на графической схеме, обобщающей материалы следствия в графическом виде, ни в материалах дела не упоминается Дмитровское отделение несуществующей организации. Тем не менее в связи с расследованием дела о фантомной организации пострадали и дмитровские интеллигенты. В октябре и ноябре 1930 г. «по делу краеведов ОГПУ арестовало 14 учителей в Дмитровском районе… 12 из них были освобождены за недоказанностью». Девятерых из освобожденных уволили с работы, но они подали жалобу в областную контрольную комиссию обкома ВКП(б). Распоряжением прокурора РСФСР от 18 августа 1931 г. в Воронеже была создана комиссия из работников прокуратуры ЦЧО, облКК-облРКИ и областного отдела просвещения. По решению этой комиссии троим учителям было разрешено остаться в Дмитровске, еще шестерым — работать по специальности «в других районах по согласованию с ОГПУ», оставшихся троих было приказано «исключить из союза и запретить преподавать в советских школах»{5}. А поскольку других школ в СССР уже не было, то это означало запрет на профессиональную деятельность.
Чекисты готовили дело фантомной организации краеведов под контролем партийных органов. ПП ОГПУ по ЦЧО особыми докладными записками держало в курсе своей фальсификации областную контрольную комиссию ВКП(б). Например, 6 сентября 1931 г. ответственный секретарь президиума областной контрольной комиссии Пухальский возвращает докладную записку № 3 «по областной контрреволюционной монархической организации «Краеведов» чекистам. А первая и вторая докладные записки в это время еще находились у председателя облКК Н. Цветкова, который расстался с ними только 25 сентября{6}.
«Контрреволюционная офицерская монархическая организация» — «Офицеры». Еще один социальный фантом под чекистским названием «Контрреволюционная офицерская монархическая организация» якобы существовал в Воронеже, Курске и Орле в 1928-1931 гг. Он был создан для удаления из государственных, кооперативных и общественных организаций по возможности большего количества представителей офицерского корпуса старой российской армии. Вероятно, дело было инициировано телеграммой № 13.422 от 25 октября 1930 г., которая была разослана
[346]
всем ПП ОПТУ за подписью Ягоды и Евдокимова: «Приказываю: 1. Ликвидировать имеющиеся разработки по к/р группировкам, в кои входит быв. белое офицерство. 2. Провести как [в] городе, так и [на] селе массовую операцию [по] изъятию к/р настроенного быв. белого офицерства»{7}.
На территории ЦЧО были арестованы 47 человек, основным доказательством террористической деятельности послужили слова «руководителя организации» С. С. Беляева, сказанные во время учебного сбора студентов университета и демонстрации огнемета, взрыва снаряда, подрыва рельса в присутствии директора ВГУ и «кого-то из обкома» ВКП(б): «Вот бы бросить бомбу сейчас, номер был бы!»{8}. «Номер», однако, случился с самим С. С. Беляевым — его расстреляли вместе с 12 товарищами, обвинив не только в подготовке террористического акта, но еще и в шпионаже, поскольку он говорил с родственниками, которые были подданными Германии, о положении в Красной армии. Всего 33 бывших офицера приговорили к разным срокам заключения, а одного сослали в Казахстан{9}.
При подготовке дела этой фантомной организации работу чекистов контролировала областная контрольная комиссия (облКК). Ее председатель Н. Цветков 10 февраля 1931 г. получил из ПП ОГПУ по ЦЧО материалы дела для ознакомления. К осени были готовы и обвинительные заключения по воронежской, а также курской офицерским организациям, которые тоже попадают в облКК. Н. Цветков возвращает оба документа в постпредство ОГПУ 25 сентября 1931 г.{10}
Повстанческая организация Свиридова стала своеобразным «довеском» к делу фантомной организации «Офицеры». Состояла она якобы из строительных рабочих г. Воронежа во главе с бывшим офицером Свиридовым. В составе организации, по данным следствия, имелась боевая группа. Главной целью восставших, судя по тем же источникам, было массовое вооруженное восстание трудящихся города и деревни против Советской власти, а также проведение террористических актов. Добыть оружие предполагалось через нападения на склады военного ведомства и ОСОАВИАХИМа, на один из складов был устроен на работу член организации. В сентябре 1931 г. чекисты принялись за оперативную разработку этой организации и в том же месяце арестовали всех ее участников{11}. Отсутствие каких-либо улик, сведений о реальной деятельности, устные показания, как основа обвинительного заключения, на наш взгляд, позволяют квалифицировать «повстанческую организацию Свиридова» как один из чекистских фантомов.
[347]
«Трудовая крестьянская партия» (ТКП). Для удобства в проведении репрессий против интеллигенции, связанной с аграрным производством, и наиболее производительной части крестьян ОГПУ в 1928-1930 гг. создает фантомную организацию под именем «Трудовая крестьянская партия». В материалах ОГПУ подчеркивается, что реально существовавшая за рубежом «Трудовая крестьянская партия — Крестьянская Россия» С. С. Маслова (с 1927 г.) не одно и то же, что ТКП Н. Д. Кондратьева, дело которой использовалось для внутренних нужд. Отделения этого не существующего на самом деле образования, по мнению местных чекистов, должны были существовать и во многих округах ЦЧО. Работу по фабрикации «дела ТКП» в этом регионе Центральной России курировал постоянный представитель ОГПУ по Центрально-Черноземной области Н. Н. Алексеев, а создавали «дело» помощник начальника секретно-оперативного управления И. Д. Ильин, помощник начальника секретного отдела Яныпин и помощник начальника экономического отдела Розенблюм. По сфабрикованному делу были проведены 779 человек, из которых 541 судебные и внесудебные органы осудили на разные сроки заключения, по 100 обвиняемым дела были выделены в отдельное производство. Причем из этих сотен людей участие в ТКП приписали лишь 79 жителям ЦЧО{12}, остальные же — агрономы, преподаватели, крестьяне-опытники пострадали «за компанию».
Политическим основанием для возбуждения дела о ТКП послужило ожесточенное сопротивление крестьян насильственной коллективизации, проводившейся в Центрально-Черноземном регионе России в конце 1929 — начале 1930 г.
Процесс по делу ТКП на Орловщине прошел 20 мая 1931 г. в судебном заседании коллегии ОГПУ. Членам внесудебного органа обвинения своих коллег из Орла тоже показались совершенно доказанными. Все были осуждены по статье 58, пункты 7 и 11. В. Н. Хитрово получил 5 лет концлагеря с заменой на высылку на Урал на тот же срок. Такой же приговор, но с высылкой в Восточную Сибирь, получил К. А. Старицын. В. Н. Хохлову срок в 3 года вообще засчитали условным наказанием. Но остальные были отправлены в концлагеря — Н. Ф. Поляков и Д. С. Гладков на восемь лет, а Д. И. Введенский и И. А. Хотунцев на пять{13}.
Весь период подготовки и проведения сфальсифицированного дела оно находилось под постоянным контролем партийных органов. Перед тем как перейти в судебные органы, с делом внимательно ознакомились в областной контрольной комиссии ВКП(б). Только 24 января 1931 г., за три недели до вынесения
[348]
приговора, председатель облКК вернул все тома дела «Трудовой крестьянской партии» в ПП ОГПУ по ЦЧО{14}.
Любопытно, что и после суда работники облКК продолжали изучать материалы дела о фантомной организации. Ответственный секретарь президиума областной контрольной комиссии Пухальский уже 6 сентября 1931 г. отправляет обвинительное заключение «по областной контрреволюционной организации ТКП» чекистам{15}. Нельзя исключить, что знакомство с «Программой ТКП» заставило власти задуматься над предложениями ее составителей.
Для изъятия наиболее активной части крестьян, которые еще не объединились на почве борьбы с властью, но уже проявляли явное недовольство проведением насильственной коллективизации, репрессивными органами в 1929-1932 гг. были созданы такие фантомные общественные организации, как «Зеленая армия», контрреволюционная организация братьев Тринеевых, «Крестьянская партия народной свободы», «Крестьянский союз» (ЦЧО, 1932); «Партия Дубинина» (Бутурлиновский район, 1928-1931). Рассмотрим некоторые из этих организаций-фантомов.
«Крестьянская партия народной свободы» была определена чекистами как контрреволюционная повстанческая организация на территории Бобровского, Лево-Россошанского и Панинского районов Центрально-Черноземной области. По делу было проведено 70 человек, лидерами объявили явных противников правящего режима — бывшего эсера М. И. Галицина, бывшего чиновника А. М. Бердникова и двоих раскулаченных Н. И. Ляпина и Н. К. Чельникова. В характерном для фальсифицированных дел стиле здесь не приводится ни письменных, ни вещественных улик. Единственной формой доказательств и существования организации, и преступной деятельности выступают устные показания, полученные уже во время следствия.
По предположению следствия, организация «Крестьянская партия народной свободы» начала «зарождаться в июле-августе 1931 г. в Бобровском районе, засоренном эсерами и кулаками»{16}. Вероятно, это дело и потребовалось, чтобы прочистить «засоренные районы». Аресты производились весной 1932 г., когда уже было завершено раскулачивание и активные борцы с насильственными действиями властей подверглись репрессиям. Требовалась лишь окончательная зачистка населения.
Несколько арестованных согласились дать признательные показания, и на их словах, интерпретированных и подсказанных следователями, было построено все обвинительное заключение. Руководил следователями начальник 2-го отделения СПО
[349]
Иноземцев, он стремился сблизить эту фантомную организацию с эсеровской программой и постоянно подчеркивал влияние социалистов-революционеров. В обвинительном заключении фигурируют слова одного из «лидеров» — А. М. Бердникова: «Задачи партии эсеров мне были знакомы из разговоров с видными эсерами нашего села»{17}. Речь идет о с. Коршево.
Однако цели организации, фигурирующие в деле, слабо походят на эсеровскую программу. Советскую власть предполагалось свергнуть путем вооруженного восстания «после начала иностранной интервенции в ходе японо-китайского конфликта»{18}. Такая заковыристая формулировка была навеяна следователям, скорее всего, смутными воспоминаниями о занятиях по политграмоте, на которых описывались события конфликта на КВЖД в 1929 г. После победы восстания в трех районах ЦЧО якобы предполагалось созвать Учредительное собрание, авторы произведения не уточняют, правда, где его нужно было созвать — в Москве или Боброве. Затем следовало восстановить буржуазнодемократическую республику с преобладанием крестьян, отменить коллективизацию и раскулачивание и восстановить частную собственность на землю, фабрики и заводы. Естественно, после победы восставших отменялись хлебозаготовки и восстанавливалась частная торговля. Большинство этих задач были вполне близки крестьянам, и здесь следователи просто излагали знакомые им типичные настроения сельских жителей.
Кроме преступных целей, следователи описали и преступные действия потенциальных повстанцев: контрреволюционная агитация, вербовка новых членов в организацию, вредительство, примеров которого не привели ни одного, и, в рамках подготовки к восстанию, намерение «напасть на оружейный склад 56-го полка для вооружения членов организации»{19}.
Понимая, что с такой доказательной базой дело не следует передавать в суд, чекисты направляют его на рассмотрение особого совещания при коллегии ОГПУ. 10 мая 1932 г. коллегия рассмотрела обвинительный материал на 50 человек, якобы входивших в состав контрреволюционной повстанческой организации «Крестьянская партия народной свободы», а 14 мая — на остальных. ОСО приговорило пятерых к 10-летнему заключению в концлагерях, М. И. Галицина, как бывшего эсера, к 5-летнему заключению в Ярославский политизолятор. Еще 13 «повстанцев» получили 5-летний, а 35 — 3-летний срок заключения в лагерях, 11 обвиняемых решено было выслать в Казахстан на 3 года{20}.
Когда материалы дела пересматривались в Воронежском областном суде 31 октября 1988 г., то все обвиняемые были реаби-
[350]
литированы, поскольку в их действиях с точки зрения юриспруденции невозможно было усмотреть состав какого-либо преступления{21}.
«Зеленая армия» (Нижнедевицкий и Горшечненский районы ЦЧО). «Зеленая армия», судя по материалам дела, состояла из более чем 100 раскулаченных крестьян 18 деревень Нижнедевицкого и Горшечненского районов, одни из которых еще жили дома, другие уже скитались в лесах. Крестьяне собирались в июле-августе 1931 г. в лесу и ругали разные мероприятия властей. В материалах следствия зафиксировано, что они собирались случайными группами численностью не более 30 человек, иногда некоторые крестьяне приносили с собой оружие — дробовики и обрезы винтовок. В обвинительном заключении написано, что однажды было совершено нападение на коммунистических активистов, причем один активист был убит, но в деле не приводятся ни имена пострадавших, ни материалы расследования, ни имен убийц{22}, что оставляет впечатление легкомысленной выдумки следователей секретно-политического отдела постоянного представительства ОГПУ по ЦЧО.
Организация «Зеленая армия» вместе с террором еще якобы готовила свержение Советской власти. Но и эти обвинения выглядят легковесно: «В день восстания захватим пишущую машинку и напечатаем афиши, будем звонить в колокола, вот так мы и свергнем Советы». Были предусмотрены и дальнейшие действия: «Поднимем флаги, по ним Красная армия бить не будет, а рабочие пас поддержат». В качестве факта, свидетельствующего о подготовке восстания, фигурируют сборы денег — по 3 рубля с человека для покупки ситца на флаги, а также и фонарей: на всякий случай восставать решили ночью, и флаги желательно было осветить{23}. Правда, деньги сдали лишь несколько человек, и в материалах дела не приводится никаких данных об их расходовании.
Ликвидация «Зеленой армии» была столь же замечательна, сколь и ее «создание». Группа работников ОГПУ и отряд милиции окружили группу собравшихся в лесу крестьян, и «перестрелка при задержании [продолжалась] 10 минут, один из организаторов [«Зеленой армии»] был ранен». Пострадали и представители властей: «Головной убор уполномоченного З. Н. Герасимова был прострелен». Хотя в отчете и не уточнялось, кто же именно прострелил фуражку — крестьяне, коллеги-милиционеры или сам Герасимов, но этот факт стал основанием для ходатайства в народный комиссариат о награждении Герасимова орденом Красного Знамени{24}.
Даже коллегия ОГПУ не смогла игнорировать шаткость обвинения: приговорив на своем заседании 26 января 1932 г. пятерых
[351]
«руководителей» «Зеленой армии» к расстрелу, она тут же расстрел заменила 10 годами заключения в концлагерях. Разные сроки заключения получили еще 81 человек, шестерых крестьян выслали в Северный край, а восьмерых просто отпустили{25}. При повторном рассмотрении дела в 1960-е гг. все осужденные были реабилитированы.
Материалы следствия позволяют говорить об этой группе крестьян как о зародыше организации без определившейся структуры, программы и без целенаправленной деятельности. Многочисленные подробности существования «Зеленой армии» (Нижнедевицкий и Горшечненский районы ЦЧО) оставляют впечатление придуманности. Причем элемент фантазийности растет уже в ходе ведения следствия. Это фантазирование, видимо, требовалось работникам ПП ОГПУ по ЦЧО для «дотягивания» дела до более или менее приемлемого вида с целью скорейшей сдачи в суд или на рассмотрение особого совещания.
Как и остальные масштабные дела, процесс над «Зеленой армией» готовился под контролем областной контрольной комиссии ВКП(б). В конце 1931 г. в облКК был затребован проект обвинительного заключения по делу. Рассмотрев его и сделав замечания, 9 декабря ответственный секретарь комиссии возвратил материалы в постпредство ОГПУ по ЦЧО с запиской: «По поручению Соколова возвращаем обвинительное заключение по «Зеленой армии»{26}. М. Ф. Соколов был в то время заведующим отделом культуры и пропаганды марксизма, но через год именно он возглавит облКК. Не исключено, что уже в 1931 г. он готовился к новой работе, проявляя здоровое любопытство и к труду чекистов.
Контрреволюционная организация братьев Тринеевых. Эта организация логически продолжает ряд фантомных структур. Обвинительного материала в этом деле было еще меньше, чем в деле «Зеленой армии». А закончилось оно еще более бесславно для чекистов.
Основанием для возбуждения дела стала реакция крестьян на насильственную коллективизацию. Следователи сообщают в обвинительном заключении, что «весной 1930 г. в Усманском округе происходили массовые выступления [в черновике записана более точная формулировка — «восстания»] и беспорядки. В с. Коршево были убиты 14 представителей местной и центральной власти»{27}. Скорее всего, представители центра перестарались в своем давлении на крестьян и довели дело до стихийного взрыва. Видимо, в убийстве агитаторов и местных активистов принимали участие все, поскольку следователям во главе с уполномоченным ОГПУ Пасхиным не удалось получить абсолютно никаких сведе-
[352]
ний о реально совершенном преступлении. И преступлении тяжелом — массовом убийстве представителей власти.
В этих тяжелейших для следователей условиях нужно было хоть как-то развивать дело. В д. Первая Березовка Анненского района, недалеко от Коршево были подобраны люди, по классовым признакам подходящие на роль подстрекателей. Ими оказались зажиточные крестьяне: братья Иван и Григорий Тринеевы с еще восемью односельчанами. Их определили как «кулаков… [и] обвинили в ведении скрытой антисоветской агитации». То есть не то чтобы списать на арестованных 14 убийств, но даже обвинить их в явной антисоветской агитации у следователей не нашлось материала. Чекисты смело пошли на изобретение контрреволюционных целей, которые в будущем могли появиться у этих крестьян: «Путем создания банды активно вести борьбу с Советской властью»{28}.
В результате уполномоченный Пасхин вынужден был честно признаться в последнем абзаце написанного им обвинительного заключения: «Принимая во внимание, что добытые следственные материалы для открытого судебного рассмотрения являются недостаточными, полагал бы следственное дело направить на рассмотрение Тройки ПП ОГПУ ЦЧО для внесудебного разбирательства»{29}.
С таким очевидным предложением легко согласились и помощник начальника ОО-КРО Авдеев, и помощник начальника следственно-оперативного управления постпредства ОГПУ по ЦЧО Ильин утвердил это предложение следователя.
Заседание тройки состоялось 3 августа 1930 г. Здесь не было необходимости в каких-либо доказательствах. Немногие участники действия вполне понимали истинные задачи этого эрзац-заменителя суда — прикрыть слабую работу следственной группы нужным приговором. Несмотря на полное отсутствие доказательств какой-либо вины, каждый из 10 участников «контрреволюционной организации братьев Тринеевых» получил по 10 лет заключения в концлагере{30}.
ЦЧО не была ни исключением, ни новатором в деле создания фантомных организаций. Сибирский исследователь А. Г. Тепляков отмечает большое количество сфальсифицированных чекистами дел о заговорах. Самым крупным из них стало дело о «Сибирском крестьянском союзе» 1920-1921-х гг., мифической организации, в которой якобы участвовали десятки тысяч крестьян во главе с эсерами и народными социалистами. Эта массовая репрессия принесла руководителю сибирских чекистов Павлуновскому орден Красного Знамени{31}.
[353]
Таким образом, фантомные организации стали одной из форм политической репрессии в СССР 1920-1930-х гг. Исследование материалов по этим не существовавшим в реальности общественным организациям позволяет раскрыть один из механизмов сворачивания гражданского общества в СССР. В обществе насаждалось ощущение того, что участие в любой неправительственной организации является завершенным политическим преступлением. Государство становилось тотальным, его власть охватывала все сферы общественной и личной жизни. Созданием репрессивных «фантомов» занимались в организованном порядке, на плановой основе сотрудники правоохранительных органов под руководством партийных структур разного уровня. Нередко фантомные организации становились лишь тонкой оболочкой, скрепляющей воедино разрозненные материалы уголовного дела и дающей громкое название сырому полуфабрикату, произведенному следственными органами.
Выделение фантомных организаций в качестве отдельного подвида политических организаций позволяет также провести четкую грань в официальном политическом сознании, отделяющую его реальную составляющую от вымышленной, фантасмагорической. По архивным материалам Центрально-Черноземной области 1928-1934 гг. выявлено более 200 общественных организаций, не преследующих коммерческих целей, и тот факт, что 16 из них, т. е. около 20%, являются фантомными, приводит к заключению, что в официальном политическом сознании в СССР 1920-1930-х гг. иррациональное занимало значительное место.
Примечания:
{1} До настоящего времени фантомные боли считаются одним из малоизученных медицинской наукой феноменов.
{2} Саран А. Ю. Власть и общественные организации в Центральной России. 1928-1934 гг. М.; Орел, 2003.
{3} «Совершенно секретно»: Лубянка — Сталину о положении в стране (1922-1934 гг.) Т. 6. 1928 г. М.: ИРИ РАН, 2002; Т. 7: 1929 г. М.: ПРИ РАН, 2004; Т. 8. Ч. 1-2; 1930 г. М.: ИРИ РАН, 2008; Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. 1918-1939. Документы и материалы: В 4 т. Т. 3:1930-1934 гг. Кн. 1: 1930-1931 гг. М.: РОССПЭН, 2003; Общество и власть. Российская провинция. Т. 1: 1917 — середина 30-х годов. М.; Н. Новгород; Париж, 2002; Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы: В 5 т. Т. 1. М., 1999; Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918-1932 гг. М.: РОССПЭН, 1998; За Христа пострадавшие. Гонения на русскую православную церковь: Биографический справочник. Кн. 1: А-К. М., 1997; Лютеранская церковь в Советской России (1918-1950 гг.). Документы и материалы. М., 1997.
[354]
{4} ЦДНИ ВО. Ф. 9353. Оп. 2. Д. П-16.967. Т. 8. Л. 117.
{5} Там же. Ф. 9. Оп. 1. Д. 180. Л. 36-37.
{6} Там же. Д. 164. Л. 178,193 об.
{7} Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. 1918-1939. Документы и материалы: В 4 т. Т. 3: 1930-1934 гг. Кн. 1: 1930-1931 гг. М.: РОССПЭН, 2003. С. 509.
{8} ЦДНИ ВО. Ф.9353. Оп. 2. Д. П-13.558. Т. 8. Л. 57.
{9} Там же. Т. 1. Л. 392-393.
{10} Там же. Ф. 9. Оп. 1. Д. 164. Л. 191,193 об.
{11} Михеев В. И. Основные направления деятельности органов ГПУ-ОГПУ Центрального Черноземья в 1922-1934 годах. М.: Спутник, 2003. С. 210.
{12} ЦДНИ ВО. Ф. 9353. Оп. 2. Д. П-10.083. Т. 9. Л. 226.
{13} Архив управления ФСБ по Орловской области. Д. 10.405-П. Л. 170.
{14} ЦДНИ ВО. Ф. 9. Оп. 1. Д. 164. Л. 15.
{15} Там же. Л. 178.
{16} Там же. Ф. 9353. Оп. 2. Д. П-19.392. Т. 1. Л. 2.
{17} Там же. Л. 8.
{18} Там же. Л. 2.
{19} Там же. Л. 41.
{20} Там же. Л. 64.
{21} Там же. Т. 2. Л. 475-483.
{22} Там же. Д. 22.451. Т. 7. Л. 57.
{23} Там же. Л. 29, 35.
{24} Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1487. Л. 166, 179.
{25} Там же. Ф. 9353. Оп. 2. Д. 22.451. Т. 7. Л. 85.
{26} Там же. Ф. 9. Оп. 1. Д. 164. Л. 183.
{27} Там же. Ф. 9353. Оп. 2. Д. П-5127. Л. 244.
{28} Там же. Л. 252-253.
{29} Там же. Л. 253.
{30} Там же. Л. 291.
{31} См.: Тепляков А. Г. «Непроницаемые недра»: ВЧК-ОГПУ в Сибири. 1918-1929 гг. М.: АИРО-XXI, 2007.
[355]