Смолин А. В. Деникинская дипломатия в преддверии Парижской мирной конференции

Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историков Первой мировой войны: Вып. 2. — М.: МБА; Квадрига, 2013. С. 36-40.

К октябрю 1918 г. ударной антибольшевистской силой на Юге России стала Добровольческая армия. К этому времени она насчитывала 35-40 тыс. штыков и сабель и контролировала территорию от Донской области до Туапсе на Черном море и Ставрополье на Северном Кавказе. Исключение составляла Кубань, управлявшаяся собственным краевым правительством{1}.

Еще 31 августа 1918 г. при Верховном руководителе Добровольческой армии генерале М. В. Алексееве было образовано Особое совещание, которое являлось высшим органом гражданского управления на занятых территориях. Управляющим Отделом внешних сношений стал бывший министр иностранных дел царского правительства С. Д. Сазонов{2}. До его приезда в Екатеринодар обязанности управляющего исполнял бывший товарищ министра иностранных дел А. А. Нератов.

В конце октября С. Д. Сазонов прибыл в Екатеринодар. К этому времени здесь произошли кадровые перестановки: после смерти генерала М. В. Алексеева, последовавшей 8 октября, звание главнокомандующего Добровольческой армией принял генерал А. И. Деникин{3}.

Во внешней политике Добровольческая армия ориентировалась на бывших союзников и жила надеждами на то, что она будет представлять Россию на предстоящей мирной конференции. Во внутренней политике военное командование выступало за воссоздание «единой и неделимой России», причем центром объе динения мыслилась опять же Добровольческая армия{4}. После того как А. И. Деникин отказался признать «всероссийскую власть» в лице правоэсеровско-кадетской Уфимской директории, не исключая совместных действии с ней, стало ясно что программа главнокомандующего, провозглашенная им в речи при открытии краеввой Кубанской рады, — это не пустой звук, а тот путь, по которому пойдут добровольцы{5}.

В связи с приближением Парижской мирной конференции 27 октября А. А. Нератов в телеграмме послу во Франции В. А. Маклакову дал понять, что Россию на конференции должен представлять делегат от правительства Юга России{6}. И хотя такая позиция не могла вдохновить Маклакова, стремившегося к соз-

[36]

данию антибольшевистского фронта, он пригласил С. Д. Сазонова и других представителей южнорусского правительства в Париж. При этом Маклаков ни словом не обмолвился о предоставлении руководящей роли в русской военной политике бывшему министру иностранных дел.

Вместе с тем в Екатеринодаре началась подготовка к мирной конференции. В начале октября 1918 г. Н. И. Астровым, М. М. Винавером, П. Н. Милюковым, В. А. Степановым и В. В. Шульгиным была составлена «Памятная записка», врученная представителям держав Антанты. В ней авторы выражали надежду на помощь союзников в борьбе с большевизмом и высказали свое отрицательное отношение к «мнимой независимости» бывших окраин. По последней позиции, в частности, говорилось, что «эфемерные государственные образования… приобретшие мнимую независимость… не могут принимать участия в процессе освобождения и объединения России, пока они не откажутся от своих притязаний на отдельное существование. Они не должны претендовать на отдельное национальное представительство. Необходимо осторожно относиться к притязаниям отложившихся областей, вроде Украины, Дона, Литвы, Прибалтийских губерний, Кавказских республик и даже Финляндии, независимость которой не была признана Временным правительством […]. Будучи представлены отдельно, они усилили бы только элементы разложения и слабости. Настоящая Россия может быть представлена только единой делегацией, объединяющей все оставшиеся здоровыми среди разрушения элементы»{7}.

Как видно из этого документа, представители кадетско-монархической общественности солидаризовались с идеей Добровольческой армии о воссоздании единой и неделимой России.

Для разработки вопросов, связанных с подготовкой к мирной конференции, 23 ноября 1918 г по приказу А. И. Деникина при управляющем дипломатическим отделом создается Совет по делам внешней политики. Лица, входившие в его состав, назначались главнокомандующим, который утверждал все решения Совета. В него входили: С. Д. Сазонов (председатель), А. А. Нератов, член ЦК кадетской партии П. И. Новгородцев, бывший начальник ближневосточного отдела МИД, а затем начальник дипломатической канцелярии ставки Верховного главнокомандующего Г. Н. Трубецкой и Г. А. Казаков. Первоначально в состав Совета планировалось ввести по одному представителю от Дона и Кубани, но казачьи области на это предложение ответили отказом{8}. По словам правого кадета К. Н. Соколова, «в этой скромной сравнительно форме Совет остался на бумаге»{9}. В реальности все решалось генералом А. И. Деникиным. Своим представителем на мирной конференции в Париже он назначил С. Д. Сазонова{10}, полномочия последнего признали также Крымское и Донское правительства{11}.

18 ноября 1918 г. в Омске в результате военного переворота пала Уфимская Директория и к власти пришел адмирал А. В. Колчак, провозглашенный верховным правителем. Уже 22 ноября исполняющий обязанности управляющего МИД Ю. В. Ключников сообщил послу в Италии М. Н. Гирсу, что Всероссийское пра-

[37]

вительство надеется видеть С. Д. Сазонова министром иностранных дел{12}. В Екатеринодаре переворот в Омске восприняли как явление местное, а не всероссийское, а потому подчиняться Верховному правителю не спешили. 17 декабря за подписью Сазонова в Омск была отправлена телеграмма, составленная по всем правилам международного этикета. В ней сообщалось о признании верховной власти, принятой А. В. Колчаком «в уверенности», что он солидарен с политической и военной программой Добровольческой армии. В первых двух пунктах говорилось о восстановлении единой и неделимой России, непредрешенности будущей формы правления, предоставлении широкой автономии национальным территориям в том случае, если это оправданно этнографически и исторически, и борьбе с большевизмом до его полного уничтожения. Все это не противоречило политике адмирала А. В. Колчака. В то же время в заключение телеграммы говорилось, что Сибирским армиям «надлежит согласовывать» свои действия с планами главного командования Добровольческой армии{13}. Таким образом адмиралу давали понять, что во главе всероссийской власти главное командование Добровольческой армии видит себя. В свою очередь, в Омске сделали вид, что не заметили общероссийских претензий А. И. Деникина, и выразили благодарность за признание.

Программу А. И. Деникина С. Д. Сазонов озвучил в телеграмме посланнику в Греции И. П. Демидову. В ней выражалось сомнение в том, что до начала мирной конференции удастся создать единое российское правительство. В связи с этим он поставил вопрос о едином дипломатическом представительстве на конференции от России в своем лице, тем более что с этим было согласно и Сибирское правительство. Сазонов изложил также тезисы, которые он хотел развить перед государственными деятелями Антанты. Они сводились к следующему.

«1. Восстановление Российского государства в границах 1914 года за исключением Польши как независимой страны. 2. Признание Добровольческой армии носительницей идеи единого русского государства, состоящего в союзе с державами Согласия. 3. Военная и финансовая помощь Добровольческой армии в целях воссоздания России. 4. Освобождение от вмешательства союзников в решение вопроса об установлении в России окончательной формы правления. Воздержание союзников от поддержки каких-либо партийных или краевых организаций. 5. Единое от России представительство на конференции, имеющей целью выработать условия мира»{14}.

С телеграммой С. Д. Сазонова И. П. Демидов ознакомил В. А. Маклакова, и она привела его в крайнее беспокойство. 30 декабря 1918 г. Маклаков в ответной телеграмме Демидову с тревогой отмечал наметившиеся «притязания» А. И. Деникина и А. В. Колчака на общероссийскую власть. Однако он надеялся на патриотизм двух лидеров, который, по его мнению, стал бы гарантией от разрыва на этой почве. Но, пожалуй, больше всего Маклакова взволновало сообщение о том. что омское правительство дало согласие на объединение русского представительства на мирной конференции в лице Сазонова. В связи с этим Маклаков рекомендовал правительству «уведомить обязательно (слово вписано рукой Маклакова. — А. С.)

[38]

князя Львова»{15}. Такое беспокойство вызывалось тем, что князь Г. Е. Львов стал во главе Русского политического совещания, которое, по мысли его организаторов, должно было представлять Россию на мирной конференции. Следовательно, намечался конфликт, которого следовало избегать на глазах европейского общественного мнения. Однако действия С. Д. Сазонова к этому оснований не давали.

26 декабря Демидов получил телеграмму Сазонова для передачи в Омск и Париж. В ней, в частности, говорилось о том, что он выезжает в Рим, Париж, Лондон для встречи с государственными деятелями союзников. Сазонов также информировал о том, что он получил полномочия от главнокомандующего Добровольческой армией представлять Россию на мирной конференции{16}.

Чтобы избежать огласки наметившихся трений, В. А. Маклаков обратился к С. Д. Сазонову с телеграммой, составленной с возможным дипломатическим тактом. В ней он писал о нетерпении, с которым в Париже ожидают его приезд, и что согласие Сазонова работать совместно с адмиралом А. В. Колчаком произвело здесь «наилучшее впечатление». Вместе с тем Маклаков просил Сазонова публично не высказываться по поводу своего представительства на конференции, чтобы не давать повода к разговорам о существующих разногласиях{17}.

Чтобы предотвратить возможные разговоры среди русских политических деятелей в Париже и поставить их под свой контроль, 3 января 1919 г. Верховный правитель назначил С. Д. Сазонова министром иностранных дел Всероссийского правительства{18}. Этим шагом он объединил внешнюю политику двух сильнейших антибольшевистских правительств в лице одного министра и показал союзникам, что процесс объединения, по крайней мере во внешней политике, уже идет. Назначив Сазонова министром иностранных дел, Колчак поставил крест на вожделениях Русского политического совещания и князя Г. Е. Львова как его главы. Верховный правитель утвердил «четверку», которая должна была представлять Россию на мирной конференции, в составе Г. Е. Львова, Н. В. Чайковского, С. Д. Сазонова и В. А. Маклакова{19}. Тем самым она ставилась в подчиненное Всероссийскому правительству положение. Для Русского политического совещания это означало, что оно превращалось в необязательную общественность, а во главе антибольшевистской борьбы стояли две военные диктатуры{20}.

В середине декабря С. Д. Сазонов и сопровождающие его лица отбыли в Париж, увозя с собой папку Особого совещания, утвержденного А. И. Деникиным: восстановить status quo ante bellum в отношении русской территории за исключением Польши{21}.

По-видимому, предостережения В. А. Маклакова не оказали никакого воздействия на С. Д. Сазонова. 16 января 1919 г. русское посольство в Италии сообщало послу во Франции, что Сазонов не уловил тех перемен, которые произошли

[39]

в международных отношениях, и продолжает смотреть на мир как представитель великой державы, каковой Россия уже не являлась{22}.

В Афинах С. Д. Сазонов узнал о создании Русского политического совещания и избрании князя Г. Е. Львова его председателем. Такой поворот событии не входил в планы министра и вывел его из равновесия. «Князь Львов, — говорил он, — самый глупый человек, которого я знаю. По его вине Россия раз уже свалилась в пропасть. Ничего, кроме вреда, он не может принести ей в будущем. Разумеется, ничего общего между мною и Львовым быть не может и не будет»{23}.

Во второй половине января 1919 г. С. Д. Сазонов прибыл в Париж. В это время мирная конференция уже началась. России как государству было отказано участвовать в ее работе. Таким образом, надежда деникинскои дипломатии занять полноправное место среди держав-победительниц рухнула. Союзники согласились лишь выслушивать русских представителей в частном порядке по вопросам, касавшимся их страны{24}.

Несмотря на то что Россия не получила официального приглашения на мирную конференцию, у руководителей Белого движения, судя по всему, оставались надежды войти в состав ее участников. Так, 15 февраля 1919 г. в телеграмме А. И. Деникина С. Д. Сазонову говорилось, что если союзники допустят Россию с правом совещательного голоса, то такая уступка считалась в Екатеринодаре «абсолютно недопустимой». «Россия может быть представлена на конференции только на равных с другими державами», — считал Деникин»{25}. Соглашаясь с этой инструкцией, Сазонов вместе с тем писал, что в связи с изменившейся обстановкой «…лучше сохранять нашу свободу действий, чем связывать себя участием в принятии решений, неокончательных для нас»{26}. Таким образом, министр иностранных дел учел сложившуюся расстановку сил и, по-видимому, в данных обстоятельствах не считал нереальным во что бы то ни стало добиваться непременного участия России в конференции, чтобы оставить свободу рук в будущем.

[40]

Примечания:

{1} Иоффе Г. З. Крах российской монархической контрреволюции. М., 1977. С. 229.

{2} Игнатьев А. В. Сергей Дмитриевич Сазонов // Вопросы истории. 1966. № 9. С. 42.

{3} Соколов К. Н. Правление генерала Деникина. (Из воспоминаний). М., 2007. С. 49.

{4} Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. 4. Вооруженные силы Юга России. Берлин: Слово, 1925. С. 236; Соколов К. Н. Правление генерала Деникина. С. 77-78; Иоффе Г. З. Крах российской монархической контрреволюции. С. 229.

{5} Соколов К. Н. Правление генерала Деникина. С. 54-55, 77-78; Иоффе Г. З. Крах российской монархической контрреволюции. С. 229.

{6} Thompson J. M. Russia, Bolshevism and Versailles Peace. Princeton, New Jersey: Princeton Univ. Press, 1966. P. 70.

{7} Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. 4. С. 236.

{8} Соколов К. Н. Правление генерала Деникина. С. 57, 49; Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. 4. С. 237; Игнатьев А. В. Сергей Дмитриевич Сазонов. С. 42-43.

{9} Соколов К. Н. Правление генерала Деникина. С. 57; Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. 4. С. 237.

{10} Соколов К. Н. Правление генерала Деникина. С. 74.

{11} Там же. С. 75.

{12} АГИВРиМ. Гирс М. Н. Ящ. № 56-2. Телеграммы 1918-1920. Ю. В. Ключников М. Н. Гирсу 22 ноября 1918. № 112.

{13} АГИВРиМ. Геруа Б. В. Ящ. № 5. Папка 18А. В. А. Маклаков — К. Д. Набокову.

{14} АГИВРиМ. Русское посольство во Франции, Ящ. 3. Демидов Е. Р. 1917-1923. Демидов Маклакову 25 декабря 1918. № 69.

{15} Там же. Маклаков — Посланнику в Афинах. 17/30 декабря 1918 г.

{16} Там же. Демидов — послу 26 декабря 1918. № 66.

{17} Там же. Маклаков — Посланнику в Афинах 16/29 декабря 1918. № 556.

{18} Кааба А. Д. Парижская мирная конференция и иностранная военная интервенция в стране Советов. Киев, 1971. С. 52: Миронова Е. М. Дипломатическое ведомство антибольшевистской России // Проблемы истории русского зарубежья: материалы и исследования. М., 2005. С. 73.

{19} АВПРИ. Российское посольство в Париже. Оп. 524. Д. 3539. Л. 97об.

{20} Соколов К. Н. Правление генерала Деникина. С. 152.

{21} Деникин А. И. Очерки русской смуты. Вооруженные силы Юга России. Т. 4. С. 237.

{22} Thompson J. M. Op. cit. P. 71.

{23} ГАРФ. Ф. 446. Оп. 1. Д. 66. Л. 54.

{24} Штейн Б. Е. Русский вопрос на Парижской мирной конференции (1919). М., 1949. С. 66-67; Скаба А. Д. Парижская мирная конференция. С. 76-77; Дэвис Д., Трайни Ю. Первая холодная воина, наследие Вудро Вильсона в советско-американских отношениях / Пер. с англ. Е. В. Нетисовой. М., 2002. С. 309.

{25} Внешняя политика контрреволюционных правительств в начале 1919 г. // Красный архив. Т. 37. 1929.

{26} Там же.