Тропов И. А. К вопросу о восприятии власти российской интеллигенцией накануне и в годы Первой мировой войны

Первая мировая война: история и психология: Материалы Российской научной конференции / Под ред. В. И. Старцева и др. — СПб., 1999. С. 85-89.

Российская интеллигенция, как и любая другая социальная группа, не была однородным слоем, разделяясь прежде всего по вопросу о перспективах развития страны в целом и по вопросу об отношении к государственной власти в частности. В отечественной историографии достаточно полно изучены идейно-политические взгляды и деятельность либеральной интеллигенции, в еще большей степени — ее леворадикального крыла. Между тем в рассматриваемой социальной группе следует, на наш взгляд, выделять также особую страту — тех ее представителей, для которых вопрос о характере власти не являлся вопросом принципиальным. Рассмотрим особенности восприятия этой частью интеллигенции государственной власти на примере корпорации земских и городских статистиков — особой профессиональной группы, сформировавшейся в условиях пореформенной России.

Для всей группы земских и городских статистиков было характерным наличие корпоративизма. Несмотря на имевшиеся различия в социальном происхождении, образовании, взглядах ее члены воспринимали себя прежде всего статистиками — людьми, профессиональная задача которых состояла в сборе, обработке и обнародовании объективных данных, характеризующих состояние различных сфер жизни общества (экономической, демографической и проч.). Взгляды же, не относившиеся к профессиональной сфере, были строго индивидуальны и не влияли на положение члена корпорации{1}. В этом

[85]

смысле можно говорить в целом об аполитичности земских статистиков, определявшей специфику их отношения к власти.

Отмеченную выше аполитичность было бы неверным отождествлять с полной индифферентностью в отношении государственной власти. В этом вопросе они занимали вполне определенную и четкую позицию. Лучшей и заслуживающей поддержки с их точки зрения являлась та власть, которая востребует статистические данные, соотносит с ними свои мероприятия, способствует объединению статистических сил страны в одно целое. Речь, таким образом, идет о том, что, рассматривая свою деятельность как «фундамент родиноведения», а себя — как основополагающий элемент общественной системы, статистики потенциально были готовы поддержать ту социально-политическую силу (организацию), которая признавала бы таковую их роль. Все это вытекало из общих идейно-психологических установок представителен данной группы российской интеллигенции, согласно которым сбор статистических данных должен являться началом и одновременно основой реализации любых социальных проектов, предлагаемых общественными силами или органами власти, независимо от идейно-политического содержания этих мероприятий. Главное для них состояло в гарантии независимости их положения и достоверности разрабатываемых данных. Пока у статистиков имелась возможность проводить исследовательские работы, они были готовы мириться как с притеснениями со стороны царской администрации, так и с встречавшимся временами непониманием со стороны общества.

С особой силой сотрудники земских и городских статистических бюро ощутили необходимость специальных широкомасштабных исследований в годы Первой мировой войны. В конце марта 1915 г. состоялось специальное совещание при Обществе имени А. И. Чупрова. На его заседаниях выступили В. Г. Громан, Н. И. Астров, В. Г. Михайловский, П. И. Попов, А. Е. Лосицкий, Н. И. Воробьев и другие представители статистической науки и практики. «Ораторами, — отмечали «Русские ведомости», — единодушно выражалось пожелание о выработке минимальной программы для собирания сведений по изучению влияния войны на крестьянское хозяйство и подчеркивалась необходимость того, чтобы эта программа была однообразной и как бы обязательной для всех земских статистических бюро». Собранные по единой программе данные должны быть разработаны «в каком-либо одном центре», каковым должно явиться «специальное статистическое бюро или при Чупровском обществе, или при земском или городском союзах»{2}.

В центре работы совещания был вопрос о борьбе с дороговизной. В ходе разработки мероприятий, направленных на решение этой проблемы, наметилась координация действий земского и городского союзов и наиболее активной части статистических сил страны. Союзы, поставившие перед собой «практические задачи в борьбе с дороговизной», рассчитывали на поддержку статистиков в освещении вопроса «с научной стороны»{3}. Их совместными

[86]

усилиями была выработана целая программа, в которой основное внимание обращалось на такие меры, как «установление такс на продукты первой необходимости, запрещение вывоза, расширение деятельности органов самоуправления (закупки, реквизиции и т. д.), деятельность кооперативных организаций»{4}. Таким образом, весной 1915 г. статистики не только получили дополнительное признание значимости их работ со стороны общества, но они смогли участвовать в разработке необходимых этому обществу социально-экономических мероприятий{5}. При этом они предполагали, что будут играть такую же большую роль в системе общественных и государственных учреждений и в мирное время. «Создаваемые организации по исследованию и борьбе с дороговизной должны положить начало постоянной связи земств и городов, которая должна быть сохранена, как и сами действующие теперь союзы, после окончания войны», — говорил Н. И. Астров{6}.

[87]

Однако царское правительство сделало ставку в решении экономических проблем на привычные для себя бюрократические способы и создало в июле августе 1915 г. четыре Особых совещания{7}. Собравшиеся в ноябре 1915 г. в Москве статистики критически отозвались о деятельности этих совещании, в которых, по словам Н. И. Астрова, «сплошь и рядом явления освещаются такими материалами, которые приходится назвать фальсифицированными»{8}. И все же статистики были открыты для самого широкого сотрудничества с органами государственной власти и управления, предлагая соединить бюрократическое и земское начала. На специальном совещании, проходившем в ноябре 1915 г., они предложили считать Статистическую комиссию Осооых совещании центральным органом намеченной ими демографической сельскохозяйственной и промышленной переписи, а «статистические организации, частью создаваемые из центра, частью выделяемые из соседних статистических организаций» — исполнительными органами{9}.

Натолкнувшись на стену непонимания со стороны царской администрации статистики выдвинули более радикальное предложение, заявив в марте 1916 г. о настоятельной необходимости «в образовании нового Центрального Общественного Органа для проведения переписи», обладающего не только исполнительными, но и руководящими функциями{10}.

В 1917 г. статистики гораздо более четко определили систему органов на которые должна быть возложена, с их точки зрения, вся работа по подготовке и проведению сельскохозяйственной переписи. Основу этой системы составляли земские статистические учреждения, призванные осуществлять свою деятельность в рамках программ, намечаемых периодически созываемыми съездами статистиков. Таким образом, российские статистки вплотную подошли к созданию единого общественного органа по руководству статистическими работами в стране, поставленного вне надзора со стороны учреждении государственной власти и управления.

Рассмотрение взглядов и деятельности корпорации земских и городских статистиков накануне и в годы Первой мировой войны позволяет сделать вы вод о допустимости выделения данной социальной группы в общем слое российской интеллигенции не только на основании общности профессиональной деятельности, но и на основании имевшихся у статистиков стереотипов восприятия государственной власти и отношения к ней. Данная стратификация, основанная на учете идейно-психологических особенностей отношения к власти со стороны представителей отдельных групп российского общества, восполняет известные пробелы в изучении истории интеллигенции, позволяет более глубоко раскрыть картину политических настроений в российском обществе в переломные годы мировой войны и революции и полнее выявить предпосылки произошедших в стране социально-политических изменений.

Примечания:

{1} Подробнее см.: Тропов И. А. Корпоративное самосознание земских статистиков // Россия в девятнадцатом веке: Политика, экономика, культура: Сб. науч. ст. Ч. 2. СПб.,

[88]

1994. С. 261-268.

{2} Русские ведомости. 1915. 27 марта.

{3} Там же. 1915. 28 марта.

{4} РГИА. Ф. 1290, оп. 2, д. 902, л. 9.

{5} В годы Мировой войны статистики по-прежнему оставались верны своим идейным принципам. Даже находясь на фронте, они душой и помыслами были вместе со своими коллегами. «Как я жалею, — писал друзьям земский статистик Г. И. Агапов (1878-1916) с фронта в марте 1915 г. в разгар работ по борьбе с дороговизной, — что я не с вами, когда у вас там такое оживление. С громадным бы удовольствием принял бы я участие… И во всей статистической возне я, несомненно, участвовал бы с большим воодушевлением, а теперь… я с интересом читаю только, что у вас делается». (См.: Стат, вести. 1916-1917. Кн. 1-2. С. 121).

{6} Русские ведомости. 1915. 28 марта.

{7} Кризис самодержавия в России. 1895-1917. Л., 1984. С. 556-557; Флоринский М. Ф. Самодержавие и проблема единства государственного управления в период Первой мировой войны (1914 — февраль 1917 гг.): Автореф. дис. … д-ра ист. наук. Л., 1990. С. 31.

{8} РГИА. Ф. 1290, оп. 2, д. 896, л. 62 об.

{9} Там же. Л. 52 об.-53.

{10} Там же. Л. 187, 276.

[89]