Захарова Л. Г. Кавказ в «Воспоминаниях» генерал-фельдмаршала Д. А. Милютина

Северный Кавказ в истории России. XIX век / Отв. ред. В. М. Безотосный. — М., 2004. С. 106-117.

[106]

Кавказ в составе Российской империи XIX в., его природа и люди, традиции и обычаи многочисленных народностей, затянувшаяся на полвека Кавказская война и одновременно с ней — обустройство края, все это ярко, образно, крупным планом и в деталях нашло отражение в уникальных и бесценных «Воспоминаниях» генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. Он был не только современником описываемых событий, но и активным их участником — на военном поприще и в созидании мирной жизни.

Тема Кавказа проходит через все семь томов «Воспоминаний» Д. А. Милютина, хранящихся в Научно-исследовательском отделе рукописей Российской Государственной библиотеки (Ф. 169). Пять томов уже вышли в свет{*}, а оставшиеся два полностью подготовлены к изданию.

Д. А. Милютин. Литография по рисунку П. Ф. Бореля. 1865 г. ГИМ ►

* * *

Еще молодым, до 30 лет, Милютин дважды был командирован на Северный Кавказ: в 1839-1840 гг. и в 1843-1845 гг. Затем, спустя 10 лет, уже в чине генерала он был назначен начальником Главного штаба Кавказской армии ( 1856-1860 гг.) при наместнике князе А. И. Барятинском. Именно об этом времени — специальный том «Воспоминаний» — «На Кавказе», отразивший решающий этап Кавказской войны. «Вы прежде писали историю, теперь Vous faites de l’histoire (Вы делаете историю). Я понимаю, что Вы предпочитаете последнее…» — писал Милютину в декабре 1859 г. из Петербурга А. В. Головнин, высоко ценивший его труды по военной истории. Но и уехав с Кавказа осенью 1860 г., уже в должности военного министра (с 1861 г.) Милютин продолжал пристально следить за развитием этой южной окраины империи, что нашло отражение в его «Воспоминаниях» за 60-е — начало 70-х гг. XIX в.

Милютин писал свои мемуары после отставки, вызванной трагическими событиями 1 марта 1881 г. — убийством императора Александра II, в своем маленьком крымском имении Симеиз, куда он удалился с семьей, навсегда покинув Петербург. Он писал их в 80-е — начале 90-х гг., в возрасте 65-75-ти лет, обладая физическим и нравственным здоровьем, удивительной работоспособностью и трезвым, не замутненным прожитым и пережитым взглядом на жизнь. Писал не только на основе прекрасной памяти. Милютин располагал богатейшим архивом, который вывез в Симеиз, и свои воспоминания он подкреплял документальными материалами — рапортами, записками, проектами, приказами по армии, а главное — множеством писем, адресованных лично ему (от

[107]

А. В. Головнина, А. П. Карпова, П. Д. Киселева, Н. А. Милютина), а также князю А. И. Барятинскому (от Александра II, великого князя Константина Николаевича, военного министра Н. И. Сухозанета, государственного секретаря В. П. Буткова, командующих Кавказскими войсками Н. И. Евдокимова, Г. И. Филипсона и др.). Все это многократно усиливает впечатление и повышает ценность мемуаров.

◄ Титульный лист рукописи Д. А. Милютина «На Кавказе в третий и последний раз. 1858-1860». НИОР РГБ

Д. А. Милютин любил Кавказ. «Земля обетованная», «благодатный край» — частые и обычные определения Кавказа, встречающиеся в его «Воспоминаниях». Он восторгался «чистым горным воздухом», «чудным небом», суровой и величественной красотой Кавказского хребта. Эта любовь делала его душу, сердце, ум открытыми, восприимчивыми для всего достойного и заслуживающего внимания на Кавказе. Он проехал верхом и в экипажах по Военно-Грузинской, Военно-Осетинской и Военно-Имеретинской дорогам; прошел пешком по узким тропам Чечни, Дагестана, по висячим мостикам в горах; переплывал на паромах реки. Он знал обычаи горцев (множества народностей и племен) и грузин (разных ветвей — кахетинцев, имеретинцев, сванов и др.); был хорошим рисовальщиком и делал зарисовки колоритных типов людей, а также аулов, домов или саклей, пейзажей. Сохранился целый альбом его кавказских зарисовок. И этот иллюстративный материал в сочетании с ярким литературным пером мемуариста, не только глубоко знающего, но и тонко чувствующего то, о чем пишет, еще более оттеняет особый характер его «Воспоминаний». Перед нами «историческая живопись».

«Воспоминания» Милютина содержат не только драгоценные для историка факты, интересные и важные наблюдения, они помогают понять и почувствовать давно ушедшее время, найти верную тональность для исследования и адекватности воспроизведения событий XIX века в веке XXI.

Все тома мемуаров Милютина содержат богатый материал по кавказской тематике, но, конечно, особого внимания заслуживает том «На Кавказе. 1856-1860». Ежедневно и детально рисует мемуарист картину военных действий и обустройства мирной жизни в течение четырех лет, которые определили успешный для России исход Кавказской войны. Не ставя перед собой задачи дать полную характеристику содержания этого тома, постараемся осветить отдельные, но наиболее важные или недостаточно изученные в литературе вопросы. Одни из них относятся к истории Кавказской войны, другие — к обустройству Кавказа.

Интересна мотивировка необходимости решительных военных действий во второй половине 1850-х гг., после назначения Барятинского и Милютина, их понимание роли Кавказа для России. Главнокомандующий и наместник ставил перед правительством вопрос категорически: «Нужен ли Кавказ для будущего блага России или нет, — писал он великому князю Константину Николаевичу 30 июня 1857 г. — Сообразно решению этого вопроса следует одно из двух: или употребить на этот край усиленные средства, или бросить его навсегда. Полумерами мы образуем только язву, источающую лучшие соки государства». Хотя «прямого ответа» не последовало, но А. В. Головнин, бывший в ту пору

[108]

личным секретарем великого князя, извещал Барятинского, что Его Высочество «очень благодарил за это сообщение, выяснившее ему многое». Возвращаясь к этой животрепещущей теме уже в письме к Милютину, находящемуся в октябре 1857 г. в Петербурге, Барятинский писал: «Если Государь желает воспользоваться теперешними обстоятельствами (т.е. восстанием в Индии, ослаблением Турции, дружественным расположением к нам Франции и Персии), то все-таки первым делом должно быть прочное утверждение наше на Кавказе. Когда эта цель будет достигнута, тогда явится само собою и преобладание наше на востоке. Добиваться же того, минуя Кавказ, или перешагнув через него, так же безрассудно и нелепо, как и естественно невозможно».

Генерал-фельдмаршал князь А. И. Барятинский Литография (и рисунок) В. Ф. Тимма. 1859 г. ГИМ ►

Отстаивая интересы своего региона, Барятинский ставил перед Морским и Военным министерствами и вообще перед высшей властью более широкие и перспективные задачи. «По его мнению, — пишет в своих мемуарах Милютин, — никакие финансовые затруднения настоящего дня не оправдывают добровольного отречения великой державы от своего политического значения и веса относительно других государств. Утрата, вследствие неудачной войны, нашего положения на Черном море заставляла ли нас обречь себя на бессилие и на всех других морях? Напротив того, она вызывает на возможно энергичные усилия, чтобы наверстать сколько-нибудь понесенную утрату, усилением Балтийского флота, Каспийской и Тихоокеанской флотилий». Полностью разделяя взгляды и позицию главнокомандующего, Милютин добавляет от себя: «Став на такую точку зрения, не мог он сочувствовать преобладавшему в то время в наших высших правительственных сферах чрезмерному стремлению к уменьшению расходов. В Петербурге только и слышно было об отмене, упразднении, сокращении… Эти заботы о сокращении сделались почти манией… Один князь Барятинский считал еще в себе силы, чтобы плыть против течения».

Действительно, оппозиция политической линии и действиям Барятинского в «верхах» была сильная. Даже в Кавказском комитете его поддерживал только председатель А. Ф. Орлов. Однако Барятинскому удалось убедить в реально-

[109]

сти и осуществимости своих планов самого императора; подкрепляя свои всеподданнейшие проекты, записки, письма сообщениями о победах «несравненных Кавказских войск». Поддержка и одобрение самодержца обеспечили самостоятельность и свободу действий наместника Кавказа. Но случалось, хотя и редко, что Александр II не выдерживал натиска критиков наместника. Так, 4 марта 1859 г. генерал А. П. Карцов писал Милютину, что «в Военном министерстве и в публике есть много противников Кавказа». Как считал Карпов, «нужен блестящий успех, чтобы зажать рты». Однако и «такие блестящие успехи, каковы одержанная Евдокимовым в Аргунских долинах и затем взятие Шамилева гнезда (т.е. Ведено. — Л. З.) не вполне успокоили враждебные толки».

◄ «Мой костюм на войне (в хорошую погоду)» Рисунок Д. А. Милютина. 1839 г. Автограф. Бумага; карандаш НИОР РГБ

В собственноручном письме Александра II Барятинскому высказывалась мысль: «Не следует ли воспользоваться одержанным важным успехом, чтобы войти в переговоры с Шамилем». Милютин дает категорическую оценку подобной постановке вопроса: «Возможно ли помышлять о переговорах с заклятым врагом, когда рука, так сказать, занесена уже для решительного его поражения? Не значило ли это добровольно отказаться от приобретенного дорогою ценой выгодного положения, и вместо окончательного водворения русской власти в горах Кавказа удовольствоваться сомнительным, непрочным перемирием?». Барятинский мгновенно отреагировал. Он испросил разрешения Александра II отправиться в Петербург для личных объяснений. За неимением телеграфного сообщения Кавказа с Петербургом Барятинский просил, чтобы высочайшее разрешение было передано по телеграфу в Симферополь и оттуда переслано с нарочным в Ставрополь, куда он и выехал, не дожидаясь ответа императора, так как оставалось очень мало времени (только месяц) до начала намеченных военных действий. В самом конце мая Барятинский был уже в Царском Селе; 4 и 5, а затем 15 и 16 июня имел доклады у Александра II. «Успех полный, — писал он из Петербурга о результатах Милютину, — поездка моя оказалась совершенно необходима». Барятинскому удалось отговорить Александра II от переброски части Кавказских войск на западную границу России и получить согласие на продолжение военных действий по плану, принятому еще в 1858 г.

Сведения об этом плане, приведенные Милютиным в воспоминаниях, освещают еще неизвестные, но очень важные страницы истории Кавказской войны. Общий план действий на 1859 г., представленный по заведенному порядку Главным штабом Кавказской армии в Петербург, «был изложен в самых неопределенных чертах» и оставлял широкий простор местному военному начальству. Поэтому он был конкретизирован, детально разработан командующим Левого крыла Кавказских войск генералом Евдокимовым в письме к главнокомандующему Барятинскому от 28 сентября 1858 г. Во-первых, генерал настаивал на необходимости решительных и незамедлительных действий: «Если правительство наше желало покорить когда-либо Кавказ, то лучшего момента для этой цели до сей поры не было, да и едва ли и будет в скором времени, если мы не воспользуемся настоящим». Затем он доказывал необходимость концентрации всех частей войск, расположенных в восточной части Кавказа, которые должны «исполнять одну волю». Причем личное присутствие главнокомандующего при войсках он считал обязательным: «Оно устранит многие непредвидимые

[110]

препятствия, возбудит энергию в войсках и частных начальниках, направит их силы к одной общей цели и произведет сильное влияние на умы горцев». Далее утверждалось, что «горцы сами облегчат нам покорение гор, как скоро увидят, что русские пришли не для набега, что они водворяются прочно и ведут войну не против народонаселения, а против власти, их же угнетающей». Без тени колебания Евдокимов заключал: «Момент для решительного предприятия настал именно теперь; не должно жалеть средств, ибо они положат конец войне, столько лет истощавшей государство и стоившей ему сотни тысяч жертв и сотни миллионов денег».

Крепость Бурная со стороны Каспийского моря. Альбом рисунков Д.А.Милютина «Воспоминания о Кавказе». 1839 г. Автограф. Бумага; карандаш. НИОР РГБ

Этими словами заканчивалось письмо Евдокимова, посланное Барятинскому с нарочным из Хасав-Юрта в Боржом. Ввиду крайней секретности оно не было передано в Главный штаб, а должно оыло оставаться у Милютина лично. И стратегия, и тщательно разработанная Евдокимовым тактика были приняты главнокомандующим и начальником Главного штаба, а затем успешно осуществлены. Овладением Гуниба и пленением Шамиля 25 августа 1859 г. завершилось покорение восточной части Кавказа.

С присущей Милютину-мемуаристу взвешенностью оценок, душевной щедростью и чистотой дана следующая характеристика этим знаменательным и переломным для хода Кавказской войны событиям: «За Евдокимовым остается великая заслуга, что он первый положительно заявил о наступившем критическом моменте для нанесения решительного удара нашему врагу, что он первый указал и самый способ нанесения этого удара, направлением сосредоточенно наибольших сил, с разных сторон, в долину Андийского Койсу под общим предводительством самого главнокомандующего».

Итак, 25 августа 1859 г., вдень 3-й годовщины назначения князя А. И. Барятинского наместником Кавказа и главнокомандующим и за день до третьей годовщины коронации Александра II, Шамиль сдался в плен под Гунибом. После первого обмена мыслями и впечатлениями Барятинский вдруг обратился к сопровождавшему его начальнику Главного штаба Кавказской армии Д. А. Милютину: «Знаете ли, Дм[итрий] Алексеевич], о чем думал я теперь? Я вообразил себе, как со временем, лет через 50, 100, будет представляться то, что произошло сегодня, какой это богатый сюжет для исторического романа, для драмы, даже

[111]

для оперы! Нас всех выведут на сцену, в блестящих костюмах, я буду, конечно, главным героем пьесы, — первый тенор, в латах, в золотой каске с красным плюмажем; Вы будете моим наперсником, вторым тенором, Шамиль — basso profundo (глубокий бас. — Л. З.)». Сегодня, почти полтора века спустя, мы видели войну в Чечне не на подмостках театров, а в жестокой реальности. Тем важнее вновь обратиться к истории многолетней Кавказской войны XIX в. Овладение Гунибом и пленение Шамиля завершили покорение восточной части Кавказа.

* * *

Приведенные здесь отдельные факты, события, характеристики дают только приблизительное представление о богатстве мемуаров Милютина, их важности для изучения истории Кавказской войны. Не менее, а, быть может, и более ценны они для понимания той колоссальной деятельности по обустройству Кавказа, которая велась параллельно с ходом военных действий, не дожидаясь окончания войны. Остановимся на отдельных примерах.

Для осуществления конкретно-практических и отдаленноперспективных планов и замыслов наместника и его сподвижников первостепенное значение имела финансовая база. Интересный случай, приведенный в мемуарах, характеризует относительную финансовую самостоятельность Барятинского. Когда министр народного просвещения в смете на 1857 г. урезал расходы на Кавказский учебный округ на 15 тыс. руб., не спросив мнения Барятинского, тот подал жалобу Александру II. Последовало высочайшее повеление: «Подтвердить, чтобы министры не делали никаких распоряжений по делам Кавказским ни от себя, ни через Государственный совет, а все вносили в Кавказский комитет». А по Положению 22 ноября 1858 г. произошло обособление Кавказской финансовой сметы, и наместник получил обширные права по использованию доходов края.

На первое место выдвигалась проблема устройства путей сообщения — сухопутных, речных, морских. Наместник и начальник Главного штаба лично знакомились с реальным положением дел, чтобы определить наиболее насущные потребности края. В августе 1858 г. Барятинский проехал верхом через Сурамский перевал и остался доволен произведенными работами «новой Военно-Имеретинской дороги». В мае 1859 г. по дороге в Петербург он верхом проехал от Пасанаури через перевал до Коби, «чтобы осмотреть начатые работы Военно-Грузинской дороги». В декабре 1859 г. Милютин вместе с М. Т. Лорис-Меликовым предпринял поездку в долину Ардона, по которой предполагалось провести новую дорогу — Военно-Осетинскую, для кратчайшего сообщения Северного Кавказа с Рионской долиной. Одновременно обследовалась река Риони на предмет возможной организации по ней судоходства, что и было осуществлено. К удивлению местных жителей сам Милютин оказался в числе пассажиров парохода первого пробного рейса. Заветной мечтой наместника было строительство Закавказской железной дороги, сначала от Тифлиса до Баку, затем от Тифлиса

[112]

до Поти. Для предварительных работ он выписал в 1858 г. бельгийского инженера Беля и несколько английских инженеров, подтвердивших возможность реализации этого плана.

Вместе с путями сообщения обустраивались города и порты. В 1858 г. был поднят вопрос «о возведении на степень города» Владикавказа; ставился вопрос о создании Каспийской флотилии и Бакинской станции-порта; о восстановлении города и порта Поти, а «пока это ни город и ни деревня, а малярийное место». Милютин лично убедился, что порт надо делать в Поти, а не в Редут-Кале, как это предполагалось ранее; осмотрел он укрепление Гагры. Для строительства новых крепостей был вызван в Тифлис и назначен директором инженерного департамента знаменитый военный инженер Э. И. Тотлебен. В мае 1859 г. из Петербурга прибыл на Кавказ инженер А. Д. Фалькенгаген с проектом постройки гавани в Петровске на Каспийском море.

Дом в Чиркате. Альбом рисунков Д. А. Милютина «Воспоминания о Кавказе». 1839 г. Автограф. Бумага; карандаш. НИОР РГБ

Руководство Кавказом осознавало задачу «поднять экономическое благосостояние народа», для чего особенно стремилось наделить его землей во вновь присоединенных аулах и селениях восточного Кавказа. Для этого учреждались местные поземельные комиссии, однако недостаток подготовленных кадров и финансовых средств ограничивал и замедлял их деятельность. Параллельно с подготовкой отмены крепостного права в России и в Закавказье предполагалось провести крестьянскую реформу на тех же основаниях, но в более сложных условиях. Предпринимались меры по развитию торговли и промышленности. Милютин посетил Алагар-ский горный завод, основанный в 1853 г. при свинцово-серебряных рудниках, который именно в годы наместничества Барятинского существенно расширил свое производство и в 1859 г. давал 31,5 пудов серебра и 9630 пудов свинца.

Наряду с развитием экономики, устройством путей сообщения Барятинский и Милютин придавали огромное значение распространению христианства на всей территории Кавказа. Милютин даже считал, что строительство железных дорог и распространение христианства «поведут к перевороту во всем крае».

11 октября 1858 г. Барятинский писал великому князю Константину Николаевичу: «Восстановление христианства в Кавказских горах должно составить важное орудие к умиротворению страны. Чтобы установить и упрочить действия

113

наши в этом деле, необходимо образовать особое Общество с большими материальными средствами…». Годом раньше, когда Милютин был в Петербурге и имел доклады у Александра II, в числе разных вопросов был поставлен и конфессиональный. Как пишет Милютин, после длительных объяснений о ходе военных действий и состоянии войск император «изволил сам спросить, нет ли еще каких-либо дел по гражданской части. Я поспешил высказать Ваши мысли о компании Каспийского пароходства, о компании Азиатской торговли, о предположениях насчет железной дороги и орошения безводных степей, о колонизации на помещичьих землях и установлении отношений между помещиками и поселенными на их землях крестьянами, о раскольниках, о распространении христианства посредством новой общины, о Лицее… и проч.». Все это было выслушано с большим вниманием и одобрением, а вошедшая в конце доклада императрица проявила особый интерес к вопросу о распространении христианства и «полную готовность принять Общину под высокое свое покровительство».

◄ Штурм Сурхаевой башни Альбом рисунков Д. А. Милютина «Воспоминания о Кавказе». 1839 г. Автограф. Бумага; карандаш. НИОР РГБ

Барятинский, инициатор создания Общества восстановления христианства на Кавказе, вскоре представил об этом императору специальную записку, а 9 июня 1860 г. императрица приняла Общество под свое покровительство. Общество преследовало духовно-нравственные и политические цели — укрепление позиций России в завоеванных районах. Управление делами Общества сосредотачивалось во временном комитете под председательством наместника. Первоначально Общество распространяло свою деятельность лишь на те районы Кавказа, где население исторически исповедовало христианство. Вместе с тем целью Общества было распространение грамотности среди горцев, составление для горских племен азбук и грамматик, если они их не имели, перевод священно-церковных и учебных книг на местные языки, улучшение быта горского духовенства и «снабжение его инструкциями для деятельности», сооружение и поддержание церквей в горских приходах, учреждение школ.

Военные успехи Кавказской армии и постепенное освобождение подвластных ранее Шамилю и другим местным властителям территорий выдвигали на первый план проблему организации административного управления. «Основная идея» Барятинского заключалась в установке — «по мере возможности заменять в крае отжившие азиатские формы управления (ханства и др. — Л. З.) общей русской администрацией». Однако осуществление этой задачи проводилось не всегда однотипно, а с учетом местной специфики.

Там, где русская власть встречала отчаянное сопротивление (например, на Лезгинской линии), с гор на равнину было выселено 4 тыс. душ горского населения. Летом 1857 г. около 2 тыс. чеченских семейств были переселены с гор на указанные им открытые места. Многие горцы такому переселению

[114]

Гаджи Нур Магома, житель аула Орода Гунибского округа Гидатлинского наибства в Дагестане Фотограф Ф. Петров. 1867 г. ГИМ
Магомат Таир, кадий Дагестанского народного суда, уроженец Гунибского округа общества Карах Фотограф Ф. Петров. 1867 г. ГИМ

[115]

предпочли выселение в Турцию. Эта ситуация вызвала беспокойство и разногласия в российском правительстве. Так что уже после взятия Гуниба и пленения Шамиля в конце 1859 г. Барятинский был вынужден отправиться в Петербург для объяснений с министром иностранных дел, а потом и доклада Александру II, а весной 1860 г. М. Т. Лорис-Меликов был командирован в Константинополь, чтобы уладить этот вопрос в русском посольстве. Одновременно Барятинский добивался и переселения казаков на Кавказ, что неоднозначно воспринималось и властью, и казачьим начальством.

Не всегда и не во всех случаях Барятинский проводил жесткую линию. Там, где местные народы и племена проявляли покорность, он, вопреки своим убеждениям, шел на сохранение старой власти. Например, в Шатое был оставлен местный хан. В Кюринском ханстве также доживал в очень преклонных годах прежний владетель Юзеф-хан. После занятия Аварии летом 1859 г. с высочайшего согласия было разрешено восстановить ханство с назначением ханом Ибрагим-хан-Мехтулинского, а затем его младшего брата Рашида.

Но гораздо чаще Барятинский поступал иначе: в 1857 г. он писал Евдокимову относительно Кумыкского владения (по смерти старшего князя) о введении русского управления; то же произошло в 1858 г. в Мингрелии и Абхазии с удалением прежних владетелей — Дадиани и Шервашидзе; также и в Дагестане после смерти правителя одного из ханств учреждена была русская администрация.

После падения власти Шамиля было введено новое военно-административное деление: взамен Правого крыла, Левого крыла и Прикаспийского края образованы Кубанская, Терская и Дагестанская области. В каждой в одних руках воедино были слиты все части управления: военное, казачье, гражданское, горское (военно-народное). Вместо прежних ханств области делились на округа, кроме отдельных случаев, когда ханства на какое-то время сохранялись. В округах учреждалось военно-народное управление: во главе российские офицеры (в том числе много грузин, армян и др.), которым подчинялись низшие должностные лица из местного населения под привычными народу наименованиями — наиб, старшина, кадий. Среди них были и прежние наибы Шамиля. С той же целью из местного населения формировалась милиция или стража. «Такая система обеспечивала интересы русской власти, вместе с тем приходилась по душе и самому населению, — писал в своих мемуарах Милютин. — В новом устройстве администрации и суда имелось в виду согласовать по возможности виды русской власти с обычаями и нравами туземного населения, устраняя притом систематически влияние мусульманского духовенства, в руках которого сосредотачивалась враждебная нам власть над горским населением».

Несмотря на все эти нововведения и стремление к совершенствованию механизма управления, Милютин признавал, что русская администрация далеко не всегда справляется со своими задачами. По поводу мятежа мирного населения в 1858 г. под Владикавказом он писал: «Не должны ли мы с прискорбием сознаться, что мы удачнее справляемся с врагами, чем правим подвластными?». Самое большое затруднение он видел в недостатке подготовленных людей. Позже, весной 1860 г., уже после проведенных преобразований, когда в ряде чеченских аулов вспыхнуло недовольство, Милютин вновь вернулся к своим

[116]

размышлениям. Он не согласился с объяснением генерала Евдокимова, что волнение произошло внезапно, «только от какого-нибудь внешнего подстрекательства», и пришел к другому заключению: «Нет ли тут более существенной причины, кроющейся в нашей администрации… Вообще мы не литься разумною, искусною и строго-бескорыстною администрацией». Однако его деятельная натура не поддавалась этим мрачным раздумьям, он искал и находил выход в преобразованиях, в новых людях, в беспрерывном движении к благоустройству этого столь важного для России и полюбившегося ему края. Именно здесь он осуществил свой первый опыт военных преобразований накануне назначения в Военное министерство и подготовки общероссийских военных реформ 60-70-х гг.

* * *

Бесконечно много сюжетов, событий, людей, зарисовок проходит перед читателем в воспоминаниях Милютина о Кавказе. История Кавказской войны и весь край воспринимаются более многогранно, сложно, многоцветно, совсем не в привычных «черно-белых» тонах. Даже незначительные факты или просто штрихи (например, приглашение Барятинским талантливого немецкого художника-живописца Ф. Ф.Горшельта для «воспроизведения» на полотне «кавказских типов и кавказской местности» или запрет пить во время произнесения тостов шампанское, а только кахетинское вино, как показатель почитания наместником местных обычаев) ненавязчиво и естественно переносят читателя и историка в ту эпоху.

«Горец, изъявляющий свою покорность» Рисунок Д. А. Милютина. 1839 г. Автограф. Бумага; карандаш. НИОР РГБ ►

Другие же факты свидетельствуют об органической связи Кавказа с Россией; поэтому начавшееся после Парижского мира 1856 г. в Петербурге и Москве обновление, выразившееся в первую очередь в гласности, коснулось и Кавказа. 16 апреля 1857 г. было дано разрешение публиковать в печати сведения о военных действиях. А 14 января 1858 г. военный министр Сухозанет писал Барятинскому по поводу того, что в газете «Кавказ» умалчиваются некоторые маленькие неудачи: «Полагаю, полезнее и соответственнее достоинству правительства писать правду, заставить этим верить безусловно нашим показаниям и тем предупредить неприязненные вести журналистики иностранной… Не верилось глазам, — продолжает Милютин от себя, — читая эти строки, давно ли строго преследовалось нарушение тайны обо всем, происходящем на Кавказе».

Вслед за Милютиным современный читатель тоже может поразиться, но уже другому — тому, как политическая культура прошлого отражается в дне сегодняшнем. Тем более интересно для нас мемуарное наследие Д. А. Милютина.

[117]

Примечание:

{*} Милютин Д. А. Воспоминания. 1816-1843 / Под ред. профессора Л. Г. Захаровой. М., 1997; То же. 1843-1856. М., 2000; То же. 1856-1860. М., 2004; То же. 1860-1862. М., 1999; То же. 1863-1864. М., 2003.