Заседателева Л. Б. Культура и быт северокавказского казачества

Северный Кавказ в истории России. XIX век / Отв. ред. В. М. Безотосный. — М., 2004. С. 29-47.

С момента своего появления на Северном Кавказе беглые «сходцы» из селений и городов России оказывались в иноэтническом окружении. Это не могло не отразиться на всей бытовой культуре, образе жизни, внешнем облике и самом характере как ранних, так и поздних казачьих обществ Терека, Сунжи и Кубани.

Одну из крупных по численности групп русского «старожильческого» населения на Северном Кавказе составляли терские казаки. Историю их появления на Тереке и освоения ими Притеречных районов условно можно разделить на три периода:

Фрагмент карты Кавказского края (Восточный Кавказ) 1842 г. РГВИА ►

Первый, насколько удается проследить по письменным источникам, охватывает середину XVI — 70-е гг. XVIII в., второй — 70-е гг. XVIII — 60-е гг. XIX в., третий — 60-е гг. XIX — начало XX в. В исторической литературе
нет единого мнения о местах самых ранних поселений казаков-первопоселенцев. Какая-то их часть до переселения к Тереку, видимо, жила по его притокам, в ущельях гор, по гребням Терского хребта (отсюда и название этой части терских казаков — гребенцы). Купец Федот Котов, в 1623 г. бывший в крепости Терки, писал, например: «А тот Терек река пала из гор и из гребеней. А в гребнях живут казаки острошками». Такого же рода сведения встречаются в источниках начала XVIII в.: «Вверх по реке Терке в гребнях, т.е. в высоких горах, кои протяглись в Персию и к Черному морю, имеются гребенских казаков городки по вершинам речек, впадающих в Терек реку». Вполне возможно, что приведенные записи отражают более ранние факты. Во всяком случае, судя по документам, в середине XVII в. казачьи «городки» Ищерский, Наурский, Червленый, Курдюков, Гладков, Шадрин, Оскин, Яковлев и другие располагались уже по правобережью Терека. В них жили группы переселенцев — беглые крестьяне, а также рязанские, донские и волжские казаки, уходившие на Северный Кавказ по давно известным им водным путям — Волге, Каспию, Тереку.

Часть казаков в XVI-XVII вв. обитала в низовьях Терека, положив начало низовому казачеству. Эта группа сформировалась главным образом из беглых волжских казаков. Позднее к ним присоединились казаки с Яика и из Сибири; среди низовых казаков встречались также беглые из Кабарды и Кумыкии.

В начале XVIII в. численность терского казачества значительно выросла за счет новых переселенцев; возникли новые станицы, изменились места старых

[29]

поселений. Так, гребенские казачьи городки Ищерский; Наурский, Червленый и др. с правобережья Терека были перенесены на левый берег реки. В дальнейшем в течение XVIII в. именно по левобережью создавались новые поселения казаков. Во второй половине XVIII в. весьма ощутимым стал приток государственных крестьян-переселенцев.

◄ Статистический,этнографический и стратегический очерк края и войска Черноморских казаков (титульный лист). Составитель: письмоводитель наказного атамана Черноморского казачьего войска есаул И. Попко. 16 сентября 1850 г. ГАРФ

В пореформенное время, в течение третьего периода заселения Притеречья, сюда направлялись новые потоки русского, в меньшей мере — украинского населения. Именно такого рода миграция и была главной причиной быстрого роста численности населения Северного Кавказа в последние десятилетия XIX — начале XX в.

На Северо-Западном Кавказе в течение XVIII — первой половины XIX в. возникла другая группа славянского населения, в которой преобладали украинцы. В 1792 г. часть земель по Таманскому полуострову и правобережью р. Кубани (до устья ее притока Лабы), вошедшие, согласно Кучук-Кайнарджийскому мирному договору с Турцией, в состав Российской империи, были отданы Екатериной II Войску Запорожскому, названному Черноморским, а впоследствии — Кубанским. К началу XIX в. в Черноморском Войске насчитывалось 12 куренных селений (с 1824 г. — станиц): Пашковская, Корсунская, Медведовская и др. В дальнейшем станицы пополнялись главным образом за счет переселенцев из Полтавской, Черниговской, Харьковской и других южных губерний; возникало множество новых станиц. Территория к востоку от устья р. Лабы до укрепления Преградный Стан с конца XVIII в. заселялась русскими, преимущественно выходцами с Дона. В этом районе образовались станицы Усть-Лабинская, Кавказская, Прочноокопская и др.

В новых природных и социальных условиях переселенцы старались сохранить характерные для них традиции, обычаи, религию. Интересные впечатления о гребенцах начала XVIII в. можно найти в автобиографической поэме «Бедствия Грузии» грузинского поэта Давида Гурамишвили. В начале XVIII в. взятый в плен лакцами во время их набега на Ксанское ущелье, он был уведен в Дагестан, в с. Унцукуль. Бежав, Гурамишвили долго скитался в горах, затем пробрался на Терек, где ему помогли русские поселенцы. Вот как описал он их в своей поэме:

О, как сердце задрожало,
Услыхав церковный звон! <…>
Люди истово крестились
Возле церкви у окон…
Тут внимательней взглянул я
На неведомых людей:
Кички женщин поднимались,
Словно рожки у чертей.

[30]

Карта земли Черноморского казачьего войска. 1850 г. ГАРФ

[31]

Своеобразие культуры и быта гребенцов, стойко сохранявших свои традиции, но в то же время впитавших немало северокавказских черт, неоднократно отмечали бытописатели прошлого. М. Я. Ольшевский, например, наблюдавший их быт в 1850-х гг., писал: «…Несмотря на давность своего поселения на Тереке, несмотря на то, что между их станицами находились помещичьи поселения и станицы, составленные из грузин, отставных солдат и переселенцев из внутренних губерний, как Шелкозаводская и Николаевская, гребенцы сохранили свои нравы, обычаи и образ жизни. Вместе с тем, гребенцы много переняли от своих соседей не только в одежде, образе жизни и обычаях, но и в поступи, походке, посадке на коне. До сих пор между гребенцами сравнительно более говорящих по-кумыкски и чеченски, нежели в других казачьих полках».

◄ Черноморский казак в походе. Литография неизвестного художника. Начало XIX в. ГИМ

Стремление к сохранению традиций сказывалось и в строительстве русскими и украинцами своих поселений. У гребенцов, например, сначала это были своеобразные укрепленные временные селения. Со временем укрепленные лагеря гребенцов и терцев стали постоянными казачьими городками, застроенными землянками и шалашами. В памяти старожилов и в казачьем фольклоре они сохранились под названием «куреней», или «зимников». Такие укрепленные городки окружались оборонительными валами, опоясывались рвами, колючими терновыми изгородями и частоколом, внутри которых и располагались казачьи землянки — видимо, наиболее архаичный тип жилища русских поселенцев в крае. Такими казачьими городками могли быть некоторые городища, открытые археологами на Северном Кавказе, например «Трехстенный городок», городище Джиби-гала.

В архивных документах начиная с 20-30-х гг. XVII в. уже часто встречаются упоминания о многих таких «городках» терских и гребенских казаков: в 1627 г. названы (без наименования) городки вольных казаков на Тереке; в 1637 г. на р. Быстрой в Гребнях упомянут казачий городок Ондрея Можары; в 1644 г. — на р. Сунже против Холопья городища (Алхан-кала) городки гребенских казаков (на реках Чепной, Белой, Гремячьей, Теплой). Далее городки перечисляются в документах 1645-1654 гг.

Подобные укрепленные городки (станицы) строились на Тереке и Кубани даже в XVIII — начале XIX в. в районах, находящихся в непосредственной близости к театру военных действий во время русско-турецких войн. В одном из документов дано их описание: «Станицы, курени — большей частью имеют расположение четырехугольника, перерезанного параллельными между собой улицами крестообразно. С внутренней стороны к станичной ограде приделывают

[32]

насыпь вроде банкета, которая, прикрывая грудь стоящего на коленях человека, служит ему вместо бруствера».

Ранние жилища казаков Северного Кавказа, видимо, представляли собой небольшие землянки или полуземлянки без окон, с открытыми очагами, сложенными из камней на земляном или глинобитном основании, с земляными или глинобитными лавками вдоль стен; стены иногда укреплялись плетнем, обмазанным глиной. Светодымовое отверстие наверху на случай непогоды закрывалось куском дерна или «квачом» — пучком сена и тряпья.

Черноморские казаки Рисунок из рукописи И.Попко «Статистический, этнографический и стратегический очерк края и войска Черноморских казаков». 1850 г. Картон; акварель, тушь. ГАРФ

Внутренняя застройка казачьих селений в конце XVIII — начале XIX в. состояла из дощатых, часто плетневых изб наподобие украинских хат, обмазанных глиной и крытых камышом или соломой. К ним примыкали низкие хлева и сарайчики, едва вмещавшие несколько голов скота. Церковь, иногда дом станичного атамана составляли необходимую принадлежность казачьего поселения.

[33]

Иной была планировка и устройство рубленых деревянных «государевых» городков-крепостей на Северном Кавказе в XVI-XVII вв. — таких, как, например, несколько раз отстраивавшийся и сносившийся Сунженский городок, занимавший промежуточное положение между «вольными» городками гребенских казаков и Терками. Укрепленный рвами, деревянными башнями и стенами, он служил убежищем для казаков во время войн.

◄ Максим Коблов, казак конвоя кавказского наместника. Фототипия 1895-1896 гг. с рисунка Ф.Ф. Горшельта. 1858 г. ГЛМ

Еще более сильной крепостью стал основанный в 1588 г. в устье Терека город Терки, одно из самых ранних описаний которого сделал все тот же Ф. Котов: «А Терки город деревянной, невелик, только хорош. А стоит над рекою над Тюменкою на низком месте. А храмы, и ряды, и дворы в городе; а за городом монастырь один, а против города за рекою слободы великие — Черкасская да Окоцкая да новокрещеных черкас слобода. А через реку Тюменку мост деревянный на козлах высоко, под него проезд в лодках».

В Терках, судя по официальным документам, в основном бытовали типичные русские рубленые дома — избы с чердаками, сенями, амбарами. Видимо, они могли быть вытянутыми в плане и состоящими из одного или двух жилых помещений, соединенных сенями, либо объединенными в единый хозяйственный комплекс с открытым или замкнутым двором и с дополнительными жилыми строениями посередине. Наконец, известное влияние на планировку срубных жилищ в более позднее время оказали и приемы домостроительства донского казачества, привнесенные на Терек, позднее — и на Кубань переселявшимися группами донских казаков и иногородних начиная с 20-30-х гг. XVIII в.

Северокавказские феодалы активно переселялись в Терки вместе со своими людьми, и русское окружение оказывало влияние на их быт и культуру. Показательно в этом отношении описание жилища кабардинского князя Муцала, имевшего свой дом в Терках. В его рубленых хоромах постели на русский манер убраны шелковыми и выбойковыми одеялами, русские сундуки по-восточному покрыты богатыми коврами, глиняная посуда и деревянная утварь по-русски расписаны красками; кроме того, в доме имелись высокие русские столы и стулья.

В документах XVII-XVIII вв. также упоминаются рубленые деревянные постройки местной знати, влившейся в состав населения русских казачьих городов-крепостей на Северном Кавказе (Терки, Моздок, Кизляр и др.).

В свою очередь, в постройках казаков Северного Кавказа прослеживалось горское влияние. Оно проявлялось в самом характере построек, их внешнем виде, технике строительства (например, жилища с плоскими крышами, возводившиеся в XVII-XVIII вв. из турлука, самана, глины, камня, а в XIX в. использовавшиеся

[34]

в качестве хозяйственных построек). Постройки чаще всего были без фундамента, для их покрытия использовались камыш, солома, в меньшей степени — дрань. Горское влияние ощущалось и в интерьерах русских (в меньшей степени — украинских) жилищ, как это хорошо видно на редких гравюрах конца XVIII — начала XIX в. Рисунки путешественников дополняются многочисленными сообщениями знатоков казачьего быта первой половины XIX в. Так, по словам одного из них, казаки много переняли у горцев во внутреннем убранстве дома.

Кубанские казаки. Фототипия 1895-1896 гг. с рисунка Ф. Ф. Горшельта. 1860 г. ГЛМ ►

По одной стене, иногда по-кавказски украшенной коврами, были развешены оружие и доспехи, в углу горкой возвышались постели и одеяла, сложенные на кавказский манер ровными кипами; на самом видном месте на полочках красовалась тщательно вычищенная и парадно расставленная посуда, причем особой любовью пользовалась металлическая — главным образом медная и более редкая серебряная (кувшины для воды, блюда, кубки и т. д.). По традиции в доме сохранялась обязательная русская печь с широким устьем, просторные русские лавки (порой на кавказский манер покрываемые коврами), стол, стулья, сундуки, а в красном углу под рушником висела икона или возвышался киот с образами.

В XVIII — начале XIX в. у терских и кубанских казаков встречались большие «круглые» донские дома, рассчитанные на большие казачьи семьи.

Сведения о хозяйстве казаков весьма фрагментарны. Самые ранние упоминания содержатся в документах начала XVIII в. Казаки поддерживали самые тесные торгово-экономические сношения со своими северокавказскими соседями и жили независимо от «государевой отчины», благодаря помощи и поддержке местного населения.

Их прочному обоснованию на Тереке и Кубани предшествовал период промыслового освоения края, когда казаки занимались добычей зверя (это называлось «гульба за зверем») и рыболовством. Как писал Ф.Котов: «А против Терека о. Печень стоит в море… И на том на острове терские люди и Тарковские кумачаня и горские черкасы ловят рыбу». Сезонно-промысловый характер занятий определил и большую подвижность казачьих «ватажек» до XIX в. В документах середины XVII в. можно встретить упоминания о нападениях на казаков именно во время занятия их охотой, рыболовством, выпасом скота.

Рыбачили казаки с помощью неводов, сетей, багров, бредней, крыт, сеж, вентерей, ванд. Эти рыболовные снасти изготавливались из особого сорта высококачественной конопли. Обработку ряжи казаки заимствовали у кумыков.

В документах первой половины XVII в., как правило, мелькают сведения о занятиях казаков охотой и рыболовством, а также говорится о наличии скота у гребенцов и терцев; упоминания о занятии пашенным земледелием еще не встречаются, за исключением сведений об огородничестве, садоводстве и небольших пашнях в окрестностях Терков, под охраной крепостных стен и присмотром воинских служилых людей.

[35]

Действительно, в условиях повторяющихся набегов крымско-турецко-иранских отрядов занятие земледелием в казачьих городках по Тереку и Сунже, а позднее, в XVIII в., — и на Кубани не могло иметь постоянный характер.

◄ Линейные казаки. Фототипия 1895-1896 гг. с рисунка Ф. Ф. Горшельта 1860 г. ГЛМ

Часто развитию земледелия на пограничных землях мешали набеги кочевников. Так, в начале XVIII в. в верховья Дона было совершено около 100 таких нападений, во время которых в городах и на промыслах было убито 243, ранено 49, уведено в плен 835 человек. Еще хуже складывалось положение на землях Терека, Сунжи, Кубани.

Отсюда можно предположить, что основным богатством казаков на Северном Кавказе в ранний период заселения, как и у их соседей-горцев, долгое время являлся скот — крупный рогатый, овцы, лошади. Об этом прямо говорят документы того времени. Так, в перечне награбленного имущества у жителей девяти гребенских городков во время «кизылбашского разорения» 1653 г. в числе наибольших ценностей наряду с медными котлами и прочими металлическими изделиями назван и крупный рогатый скот, лошади, овцы, козы.

Сведения о подвижном промыслово-скотоводческом образе жизни гребенцов приводятся в одном из документов 1628 г., где говорится о том, что в районе междуречья Терека и Сунжи, от устья Сунжи до устья Татартупова «кочуют терские казаки… а живет де их в гребенях с пятьсот человек».

Согласно архивным документам, в стадах, принадлежащих русским и украинским переселенцам, в отличие от соседей-горцев, доминировал крупный рогатый скот, в чем, видимо, сказывалось чисто русское влияние и старые славянские традиции пастушеского скотоводства. Позже в станицах и селениях преобладало смешанное стадо. Его основу составлял ногайский и горный (чеченский, кабардинский) скот, частью калмыцкий и русский. И хотя скот был более мелок, он, как говорилось в одном документе, «будучи кавказской породы, менее подвергался эпидемиям». Овец разводили грубошерстной породы. Только во второй половине XIX в. Северный Кавказ становится одним из центров российского тонкорунного овцеводства. Коневодство издавна было развито у казаков, что объяснялось военной спецификой их быта. Живя в соседстве с кочевыми народами и горцами, русские переселенцы заимствовали у них и породы лошадей. Эти лошади способны были

[36]

Слева направо: казачка Гребенского полка; линейный казак в домашнем костюме; «казак вне своей станицы»; станичный начальник. Альбом рисунков Д. А. Милютина «Воспоминания о Кавказе». 1839 г. Бумага; карандаш. НИОР РГБ

Слева направо: офицер Горского полка, урядник Моздокского и Гребенского полков, казак Терского и Кизлярского полков. Альбом рисунков Д. А. Милютина «Воспоминания о Кавказе». 1839. Автограф. Бумага; перо, чернила, карандаш. НИОР РГБ

[37]

в сутки пройти на подножном корму до 100 верст. Заготовкой корма на зиму казаки почти не занимались; скот большую часть года находился на подножном корму, отчего в зимнее время его много гибло.

Русские и украинские переселенцы заимствовали от кочевых и горских народов Северного Кавказа не только местные породы скота, но и способы его содержания в различных условиях края. Скотоводческое хозяйство давало казакам необходимые для жизни продукты, утварь, одежду.

Не имея достаточных сведений, трудно говорить о степени развития земледелия, огородничества и садоводства у русского и украинского населения Северного Кавказа в XVI—XVII вв., за исключением лаконичного упоминания об этих отраслях сельского хозяйства в сообщениях Ф. Котова: «А около города Терки садов много и в садах всяких овощей много».
После перевода гребенских станиц на левый берег Терека в казачьих городках начинает бурно развиваться земледелие. Уже в 1724-1726 гг., согласно документам, «у гребенских казаков родится пшеница, ячмень и другой яровой, а ржи не сеют».

Со временем здесь стала распространяться трехпольная система. В Кизляр-ско-Гребенском округе преобладало лиманное земледелие. Казаки постепенно приучились удобрять землю. На работы в поле приезжали на арбах горского типа. Календарный цикл земледельческих работ был полностью заимствован у горцев, однако обряды, сопровождавшие эти работы, остались славянскими, хотя и не обошлось без некоторых заимствований. Так, например, праздник «выхода плуга» имел много общих черт с подобными обрядами горцев Дагестана. Плуг — главное земледельческое орудие — первоначально был «тяжелым», грузинского или малороссийского типа. При вспашке мягких земель на Кубани употреблялось трехзубое украинское рало. Соху использовали редко, главным образом в станицах бывшего Линейного казачьего Войска. Боронили обычно деревянной примитивной бороной, порой же приспосабливали терновый куст, который волочили по пашне. Молотьба проводилась «топтанием». В предгорных селениях молотили по горскому способу — деревянными досками с зубцами из камня или кремня. Избыток земли не побуждал переселенцев совершенствовать земледельческую технику. В способах обработки земли прослеживались заимствования от соседей-горцев.

Исходя из анализа хозяйства казаков XVI-XIX в. можно предположить, что хлеб они пекли из привозного зерна и местных его сортов. К этому времени восходит давняя традиция приготовлять из просяной муки популярную казачью саламату, квашу или кулагу, заменявшую хлеб и напоминавшую по способу приготовления и использованию пастэ — пшенную кашу соседних адыгских народов. При этом, как и в других казачьих обществах, каждодневной пищей оставалась рыба. Ее сушили, солили, вялили и т.д.; с ней варили щи, просяную кашу, делали вареники, пасту. Видимо, не менее разнообразными были и мясные блюда. Техника и приемы обработки продуктов скотоводства у казаков и народов Северного Кавказа имели много общего. Молоко употреблялось свежее (парное), кислое (кадык) и кадушечное (томленое). Как и у соседних горских народов, у переселенцев пользовались популярностью соленый и сушеный овечий

[38]

и козий сыры, а также мучные изделия с добавлением в пресное тесто соленого творога и сыра — блюдо, явно заимствованное у коренных народов края.

Парадная черкеска урядника казачьей команды собственного Его Императорского Величества конвоя 1833 г. ГИМ ►

Со временем широкое развитие у казаков получили садоводство и огородничество, что и отразилось в их пищевом рационе. Видимо, уже в начале XVIII в. казаки стали заниматься и бахчеводством. Арбузы и дыни употреблялись не только в свежем виде, из них делали начинки для пирогов, варенье, готовили арбузный мед, их солили на зиму в бочках, а с тыквой варили просяную кашу. Любимым лакомством были арбузные и тыквенные семечки. Со временем в терских и кубанских станицах и селениях было освоено и виноградарство, что привело затем к развитию виноделия. Из напитков, помимо вин различных сортов, особой популярностью у казаков пользовалось молодое вино — чихирь; из винограда гнали крепкую водку, из выжимок приготовляли хмельную брагу, квас и др.

Местные народы также заимствовали у русских способы приготовления различных славянских блюд. Так, в статейных списках русских посольств XVI-XVII вв. уже содержатся сведения о том, что отдельным народам Кавказа были известны некоторые русские блюда. Например, в документах посольства князя Волконского и Хватова в Грузию (1627-1640 гг.) описывается прием и обед, которые русские послы дали в честь царя Теймураза. На следующий день царь, послав продукты, просил сделать «ествы по русскому обычаю и к столу к нему прислать, так как ему ествы по русскому обычаю полюбились». Естественно, в русских крепостях и казачьих городках с их смешанным русско-северокавказским населением взаимное проникновение различных элементов культуры и быта было более интенсивным.

К сожалению, практически отсутствуют источники для характеристики одежды терско-
гребенского казачества начального периода. В основном это редкие гравюры путешественников конца XVIII — начала XIX в., случайные упоминания того или иного вида одежды в документах (например, в описях награбленного у казаков имущества) и более поздние этнографические материалы XIX в. Так, на одной из гравюр начала XIX в., изображающей гребенцов — казака и казачку, можно видеть их традиционный костюм. У казака он состоял из довольно широких шальвар, рубахи, подпоясанной кушаком, длинного распашного кафтана, кавказского типа мягких высоких сапог и шапки куполообразной формы,

[39]

заимствованной, видимо, у ногайцев. Судя по более поздним источникам, традиционный мужской костюм казаков Северного Кавказа состоял из длинной до колен русской холщовой рубахи с различными вариациями покроя и прямым рукавом. Рубаху чаще всего заправляли в штаны, хотя старообрядцы предпочитали носить ее по старинке — навыпуск. Обязательной принадлежностью мужской казачьей одежды был узкий, кавказского типа пояс; штаны шальвары (особенно у кубанцев) шили из холста, причем чаще всего русского или украинского покроя. Старинной верхней одеждой был чекмень («свита», «купан» — у кубанцев). Головным убором у русских восточной части Северного Кавказа (преимущественно у терских казаков) была шапка куполообразной формы. Кроме такой шапки носили меховую папаху — головной убор,распространенный у соседних горских народов.

◄ Терские казаки. Фотографы братья Хмара. 1890-е гг. ГИМ

Обувью служили сапоги, башмаки, «ходаки» из сыромятной кожи с пришивной подошвой и черевики. Казаки на кавказский манер носили на поясе кинжал и саблю. Уже в начале XIX в. в казачьей одежде прослеживаются элементы заимствования из одежды местных северокавказских народов. Так, казаки надевали кавказскую бурку, папаху, башлык, черкеску с газырями с металлическими или серебряными наконечниками, бешмет, кавказский пояс с кинжалом.

В целом в XVII—XIX вв., как свидетельствуют документы, для мужской одежды казаков Северного Кавказа характерны элементы русского, украинского и местного, горского, костюмов. На эту особенность одежды, добытой порой с оружием в руках, во время известных походов «за зипунами», указывали в своих «отписках» и сами казаки: «…Платье де они носят по древнему своему обычаю, как кому из них которое понравитца… Иные де любят платье и обувь по-черкесски и по-калмыцки, а иные обыкли ходить в русских стародревнего обычая в платье, и что кому лучше похочетца, тот тако и творит, и в том между ними, казаками, распри и никакого посмеяния друг над другом нет». По свидетельству Г. Ф. Миллера (вторая половина XVIII в.), одежда и оружие казаков были «на черкасский манер», т. е. по образу одежды и оружия их соседей — кабардинцев и других горских народов.

[40]

Расчет 4-го орудия 2-й терской батареи. Крепость Грозная, 18 октября 1865 г. Фотограф Н. А. Петров. ГИМ

Молодые артиллеристы 2-й терской батареи. Крепость Грозная, 18 октября 1865 г. Фотограф Н. А. Петров. ГИМ

[41]

Простотой отличался костюм казачки, состоявший из рубашки-сорочки русского покроя (чаще всего с прямыми поликами), служившей одновременно нательной и верхней одеждой. Большим своеобразием отличался костюм гре-бенской казачки, нередко происходившей из коренных жительниц. В целом одежда казачек была более свободной, по сравнению с узкой, по фигуре, одеждой горских женщин. В начале XVIII в. гребенские казачки, без сомнения, носили традиционный русский головной убор — рогатую кичку. Видимо, влиянием горского быта объясняется их большое пристрастие к разнообразным металлическим украшениям и косметике.

Учебная команда 1-го Сунженско-Владикавказского полка Терского казачьего Войска. Фотограф И. И. Линовый. Последняя четверть XIX в. ГИМ

Одежда и другие элементы материальной культуры были главными предметами торговли казаков с народами Кавказа и соседних восточных стран. Предметы русского быта проникали в местную среду при «одаривании» представителей северокавказских народов, живших в русских крепостях и находившихся на государственной службе, при обмене традиционными в то время «поминками» (подарками), которыми, согласно дипломатическому этикету того времени, сопровождались все русские посольства XVI-XVII вв. Списки поминков, отправляемых на Кавказ с посольствами, как правило, содержат огромное количество самых разнообразных предметов быта и культуры: меха, шубы, кафтаны, шапки, «платна», ткани, все виды столовой утвари, в том числе

[42]

и особо ценимой на Северном Кавказе металлической — медной, серебряной, золоченой — посуды (чаши, кубки, блюда, кувшины и т. п.), оружие и другие средства защиты, богато изукрашенные русскими оружейниками, музыкальные инструменты, ларцы, короба. Перечисленные вещи также служили и предметами торговли.

Черноморские пластуны в Шапсугском отряде. Литография (и рисунок) В. Ф. Тимма по фотографии братьев Блюм. 1861 г. ГИМ

В общественном укладе вольных казачьих обществ на раннем этапе их жизни в крае большую роль играла казачья община, или «курень», регламентировавшая все нормы казачьего быта с их устойчивыми традициями коллективизма и взаимопомощи, начиная от защиты своих членов от врагов и совместной трудовой деятельности (артельное рыболовство, коллективная охота, совместный выгон скота, воинское казачье «односумье», «складничество», различные «помочи» и «спрягачество») и кончая разнообразными проявлениями коллективизма в быту казачьих городков и станиц (общие посиделки, вечерки, традиционные свадьбы и т. д.). С проникновением товарно-денежных отношений казачья община начала трансформироваться, в ней произошла поляризация богатых и беднейших слоев населения.

Определенную эволюцию претерпели и формы семьи и брачных отношений казаков. Для первой половины XVII в. была характерна низкая плотность казачьего населения (например, поданным 1628 г., гребенцов, видимо, только

[43]

мужчин, было всего 500 человек). Сохранился документ от 1651 г., в котором упоминаются некоторые гребенские городки на Тереке и Сунже и сообщаются данные о количестве мужского боеспособного населения в каждом из них: Оскин-городок — «а казаков в нем живет человек с 30», Ищерский — 25, Шевелев — 20, Нижний Червленый — 35 и т.д. В этот период в крае была распространена малая форма семьи, о чем, в частности, говорят и официальные источники того времени. Например, семья казака Агрыжана состояла из жены и трех детей, Шелудяка — жены и четырех детей, Тагайпса — жены и четырех детей. Кстати, приведенные имена еще раз красноречиво свидетельствуют о смешанном происхождении терско-гребенского казачества.

Увеличение состава казачьих семей на Северном Кавказе началось в конце XVIII — начале XIX в. В немалой степени это было вызвано появлением новых групп переселенцев. В этот периоду русских и украинцев Северного Кавказа, особенно среди казачества, наблюдался своеобразный процесс вторичного формирования «большесемейных» коллективов. Этому способствовала как определенная стабилизация положения в крае, так и наличие больших площадей плодородных земель. Малые семьи сохранялись в предгорных станицах и среди иногородних. Одной из самых примечательных черт большой казачьей семьи была обособленность и замкнутость казачьего быта. Однако строгие патриархальные традиции сочетались в ней с относительной свободой женщин-казачек.

У казаков Северного Кавказа часть браков вначале, скорее всего, происходила путем умыкания невест у соседей-горцев, причем иногда — по добровольному согласию. Со временем казаки начали вступать в родственные отношения с семьями выходцев из среды местных народов, поселившихся в казачьих городках, а также с их родственниками и кунаками, оставшимися в горских обществах. «Гребенская женщина, — писал, например, историк северокавказского казачества И. Д. Попко, — во множестве случаев была местного горского происхождения».

У первых русских и украинских переселенцев на Тереке и Кубани свадебные обряды отличались простотой и незамысловатостью. Акт заключения брака у терцев, как и у донцов, во второй половине XVII в. был прост. В знак защиты и покровительства казак прикрывал женщину полой своего кафтана. Эта сугубо народная форма заключения гражданского брака долгое время сохранялась в казачьей староверческой среде гребенцов и терцев. Известны примеры и еще одной архаической (языческой по своей сути) формы заключения брака, бытовавшей на Дону и Тереке, — «венчание» вокруг березы или вербы. Когда девушку умыкали или брали в плен как военную добычу, брак вообще не заключался.

В XVIII-XIX вв. свадебная обрядность все более усложнялась, в ней (в связи с новым притоком русско-украинских переселенцев) появилось много черт, общих с великорусской и украинской свадебной обрядностью. В то же время в ней сохранялась специфика, связанная с военизированным укладом жизни казаков, а также с включением отдельных элементов свадебной обрядности местного северокавказского населения. Это, например, характер праздничной

[44]

4-я и 5-я батареи Кубанского казачьего Войска. Из альбома «Кубанское казачье Войско». 1869 г. ГИМ

Абинский полк Кубанского казачьего Войска. Из альбома «Кубанское казачье Войско». 1869 г. ГИМ

[45]

одежды жениха и невесты, оставление части приданого в семье родителей, ода ривание молодых предметами домашнего обихода, изготовленными из металла (кувшины, блюда, тазики и т. п.), некоторые детали свадебного обряда (например, возведение невесты на белый войлок, кошму или шкуру), весь внешний антураж казачьей свадьбы (джигитовка, стрельба из ружей и пистолетов, исполнение различных кавказских танцев и т. п.).

5-я бригада (18-й и 19-й полки) Кубанского казачьего Войска. Из альбома «Кубанское казачье Войско». 1869 г. ГИМ

Дружественные и родственные связи казаков Северного Кавказа с соседями оказали большое влияние и на другие стороны их семейного быта. Как и у горцев, большим уважением у казаков пользовались старики, что порой накладывало отпечаток на характер многих казачьих обществ. Сложился своеобразный стереотип поведения мужчин и женщин в семье и обществе. Так, казак стеснялся в присутствии посторонних брать на руки своих детей, оказывать знаки внимания им и жене. Женщина никогда не переходила дорогу мужчине, а при его появлении в доме вставала в знак уважения. Считалось неприличным для женщины появиться на улице с непокрытой головой и т. п.

Благодаря укреплению экономических, культурных и семейно-родственных связей между русскими и украинцами и горским населением края у казачества возникает обычай куначества — своеобразный семейно-общественный институт народов Кавказа, восходящий к глубокой древности и связывавший людей

[46]

взаимной дружбой и помощью. Куначество на Северном Кавказе приняло столь большие размеры, что царское правительство во второй половине XIX в. не единожды на станичных казачьих сходах ставило вопрос о запрете этого обычая.

Проявлением дружеских связей между казаками и коренным населением Северного Кавказа можно считать общую практику такого древнего семейнообщественного института, как аталычество. Так, известно «дело сотника Атарщикова», родившегося в начале XIX в. и отданного ребенком в кумыкское селение.

Важным моментом в жизни казака были его подготовка и проводы на службу. За станицами выделялись места, где община устраивала смотры военной амуниции и военной подготовки казаков. Это были праздники, которые сопровождались скачками, джигитовкой, соревнованиями по владению холодным и огнестрельным оружием и т. п.

В казачьих станицах жили русские и украинские переселенцы, не приписанные к казачьему сословию, называемые иногородними. Их быт сильно отличался от казачьего, что было связано прежде всего с неравным экономическим и социальным положением.

Подводя итог, можно сказать, что этническая неоднородность населения Терека и Кубани, своеобразие исторических и социально-экономических условий, в которых долгое время находилось казачество Северного Кавказа, — все это нашло свое закономерное отражение в специфике их культуры и быта.

[47]