Каплюков В. В. О противодействии властей Пермской губернии революционной агитации на оборонных предприятиях в годы Первой мировой войны

Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историков Первой мировой войны: Россия в Первой мировой войне: Вып. 5. — М., 2016. С. 60-64.

В отечественной историографии российского революционного движения до конца 80-х гг. XX в. безраздельно господствовала идеологическая установка, в соответствии с которой в октябре 1917 г. под руководством большевиков победил восставший народ, настроения которого последовательно радикализировались в условиях империалистической войны. Уральскому пролетариату коммунистической историографической традицией отводилась роль одного из передовых отрядов российского рабочего класса, интенсивно революционизировавшегося в дофевральский период под влиянием большевистской пропаганды и выступившего вместе с пролетариями Петрограда и Москвы в авангарде борьбы за Советскую власть.

Однако уже в тот период публикацией некоторых данных о полупролетарском характере значительной части горнозаводского населения; статистических сведений о соотношении численности на Урале основных политических партий; результатах избирательных кампаний, в том числе по выборам в ноябре 1917 г. во Всероссийское учредительное собрание, были созданы предпосылки к корректировке в постсоветских условиях постулата о высочайшей степени организованности уральских рабочих и их определяющей роли в победоносном революционном движении населения региона.

В целях уточнения представлений о действительной степени революционности уральского пролетариата в годы Первой мировой войны и влияния в его среде леворадикальных политических идей мы обратились к находящемуся на хранении в Центре документации общественных организаций Свердловской области небольшому комплексу имеющих отношение к заявленной теме документов.

Из изученных материалов следует, что с началом войны администрации уральских губерний приняли основательные превентивные меры по обеспечению «государственного порядка и общественной безопасности» в глубоком тылу, обеспечивавшем потребности действующей армии в оружии, боеприпасах, обмундировании, снаряжении и продовольствии.

Уже в ноябре 1914 г. пермским губернатором М. А. Лозина-Лозинским было направлено в Министерство внутренних дел секретное письмо, в котором обращалось внимание на особую роль губернии в изготовлении «предметов военного снабжения» и высказывалась просьба о «воспрещении избирать местом жительства пределы Пермского, Екатеринбургского и Верхотурского уездов лицам, уда-

[60]

ляемым из других местностей в порядке «Положения о государственной охране» или правил военного положения»{1}. Тогда же «по третьему столу» канцелярии губернатора было заведено специальное дело «по вопросу об изъятии некоторых местностей Пермской губернии от водворения лиц, удаляемых из других мест в порядке исключительного положения за революционную деятельность»{2}.

В ответном письме товарища Министра внутренних дел от 21 декабря 1914 г. со ссылкой на общие указания «по сему предмету в циркуляре от 23 января сего года за № 95702» указывалось на невозможность «допустить в отношении Пермской губернии какое-либо от установленного означенным циркуляром порядка отступление»{3}. При этом с учетом «исключительных особенностей как промышленной жизни, так равно и характера населения» перечисленных М. А. Лозина-Лозинским уездов последнему не возбранялось воспрещать пребывание в них неблагонадежных лиц, «отнюдь не удаляя их из пределов вверенной… губернии»{4}.

5 ноября 1915 г. вице-губернатором Пермской губернии было направлено в Министерство внутренних дел новое секретное послание, в котором со ссылками на появление в Перми двух состоявших под гласным надзором петроградских эсеров, потенциально способных «оживить деятельность революционных организаций», и «особо важное государственное значение» оборонных предприятий региона вновь ставился вопрос об «изъятии Пермской губернии из числа местностей, которые могут избирать для жительства лица, удаляемые из других местностей в порядке исключительного положения за революционную пропаганду»{5}. 9 ноября губернатором М. А. Лозина-Лозинским в Екатеринбург был направлен секретный циркуляр о необходимости ужесточения гласного полицейского надзора за находившимися в городе Крестинским, Драпкиной, Авсеевым, Поляковым, Гвоздевым и Балтаевой, принадлежавшим «к революционным организациям социал-демократов или социал-революционеров»{6}.

Новое обращение М. А. Лозина-Лозинского «о необходимости изъятия Пермской губернии от водворения лиц, удаляемых из других местностей в порядке исключительного положения за революционную деятельность» было направлено в Министерство внутренних дел 16 января 1916 г. На этот раз поводом для обращения послужили прибытие в Пермский уезд и попытка трудоустройства на оборонном Лысьвенском заводе некоего А. Г. Козлова, высланного из Тульской губернии за участие в конференции социал-демократических меньшевистских групп центрального промышленного района. «Таким образом, получается странное явление, — сетовал губернатор. — Козлов как лицо политически неблагонад-

[61]

ежное не может быть оставлен на жительстве в Тульской губернии, потому что там имеются два оружейных завода (Тульский императора Петра Великого оружейный и Тульский патронный. — В. К.), но он избирает для жительства Пермскую губернию, где имеется до 50 предприятий государственного значения, и я не имею права выдворить его из губернии до тех пор, пока он вновь не проявит вредной для общественного спокойствия деятельности»{7}.

Забавно, но именно в этот день товарищем министра внутренних дел был наконец подписан ответ на уже упомянутое отношение пермского губернатора от 5 ноября 1915 г. «Имею честь уведомить Ваше Превосходительство, — разъяснял чиновник, — что удовлетворить полностью ходатайство Ваше об изъятии Пермской губернии из числа местностей, в которых позволяется проживать лицам, удаляемым откуда-либо в порядке исключительных положений, не представляется возможным, так как число местностей европейской России, находящихся на военном положении, в коих не могут селиться поднадзорные и лица, удаляемые из других губерний, очень значительно, ввиду чего является нежелательным устанавливать в том же смысле ограничения и по отношению к местностям, на военном положении не находящимся». В письме воспроизводилось также ранее высказанное предложение о решении вопросов размещения поднадзорных и лиц, «которые представляют прямую опасность в смысле революционной пропаганды», в пределах губернии{8}.

Новый всплеск активности в переписке между пермским губернатором и Министерством внутренних дел по поводу «изъятия» неблагонадежных лиц из Пермского, Екатеринбургского и Верхотурского уездов имел место во второй половине 1916 г. В очередном ответе из Петрограда (от 24 октября за № 91249) на очередное же отношение губернатора (от 20 августа за № 9818) настойчивость последнего была вознаграждена: отныне ему дозволялось удалять из промышленных уездов по своему усмотрению любых лиц, подозреваемых в ведении революционной деятельности, в том числе и тех потенциальных «смутьянов», которым эти уезды были определены для проживания самим Департаментом полиции Министерства внутренних дел{9}.

Деятельность органов власти и управления Пермской губернии по обеспечению государственного порядка и общественной безопасности в 1914-1916 гг. принесла, безусловно, свои плоды. Так, в секретном докладе от 29 декабря 1916г. унтер-офицера лысьвенского жандармского пункта Паутова помощнику начальника Пермского губернского жандармского управления в Пермском, Соликамском и Чердынском уездах настроение рабочих большинства подведомственных ему оборонных заводов характеризовалось как в целом нейтральное по отношению к вопросу о продолжении войны и «сравнительно спокойное». Вместе с тем жандармским чиновником отмечалось, что в силу деятельности революционных организаций и отдельных представителей революционных партий «настроение… мо-

[62]

жет быстро меняться в худшую сторону…»{10}. В еще более умеренных тонах было выдержано секретное сообщение от 16 января 1917 г. № 1165 пермского уездного исправника помощнику начальника Пермского губернского жандармского управления по Пермскому уезду{11}.

Столь безмятежное отношение части представителей надзорных органов в определенной мере контрастировало с поступавшей из других уездов губернии информацией об активизации революционных партий. Так, в совершенно секретном сообщении екатеринбургского уездного исправника прокурору окружного суда от 8 января 1917 г. сообщалось об обнаружении в Екатеринбурге прокламации РСДРП, содержавшей призыв «к прекращению войны и всеобщему восстанию». Более того, со ссылкой на агентурные сведения исправник сообщал об образовании в городе соответствующей партийной организации «в числе 21 человек»{12}.

По обнаружении прокламации помощником начальника Пермского губернского жандармского управления в Екатеринбургском и Шадринском уездах ротмистром Ивановским были проведены обыски у руководителей большевистской организации{13}; 16 января 8 человек во главе с И. М. Малышевым были арестованы «в порядке 21 статьи Положения о Государственной охране и заключены под стражу в екатеринбургскую уездную тюрьму «впредь до разъяснения обстоятельств настоящего дела»{14}.

Во второй половине января — феврале 1917 г. развернулась оживленная переписка между прокурорами Казанской судебной палаты и екатеринбургского окружного суда, помощником начальника Пермского губернского жандармского управления в Екатеринбургском и Шадринском уездах и екатеринбургским уездным исправником, имевшая целью сбор «достаточного материала для обращения дела во всем объеме или хотя бы в части к производству предварительного следствия»{15}. Параллельно екатеринбургскими правоохранителями проводились оперативные мероприятия по фактам обнаружения у литейщика механического завода «Э. В. Ятес» Ивана Андрианова социал-демократической прокламации «на тему об окончании войны, с… призывом к революции и проч.» и хищения из типографии газеты «Уральская жизнь» типографских принадлежностей с целью печатания революционных антивоенных прокламаций{16}. Еще 27 февраля ротмистр Ивановский информировал прокурора екатеринбургского окружного суда о готовности лично доложить ему 2 марта «данные производимой… в порядке «Положения о государственной охране» переписки о екатеринбургской городской организации Российской социал-демократической рабочей партии «большевиков»{17}.

[63]

Принимая во внимание основательность подхода правоохранителей губернии к правовой оценке антивоенной пропаганды, объективно ослаблявшей позиции глубокого российского тыла, можно с достаточным основанием предположить, что при сохранении в стране и регионе минимальной социальной стабильности расследование антигосударственной деятельности большевистских функционеров было бы доведено до логического завершения и закончилось бы их уголовным преследованием с принятием соответствующих судебных решений. Однако уже 3 марта 1917 г. тем же ротмистром Ивановским по соглашению с прокурором екатеринбургского окружного суда, пермским губернатором и особоуполномоченным по Екатеринбургскому и Верхотурскому уездам генералом Фортвенглером было подписано постановление об освобождении ранее арестованных большевиков из-под стражи, поскольку, как отмечалось в тексте, «надобности в дальнейшем содержании (их. — В. К.) под стражей в екатеринбургской уездной тюрьме не встречается»{18}. Средний Урал, как и вся страна, вступил в эпоху революционных потрясений.

Можно по-разному оценивать настойчивость МВД России в отстаивании буквы национального законодательства в ущерб требованиям минуты, в том числе как свидетельство косности и бюрократического омертвения центральных органов власти, но нам представляется, что реализация именно такого подхода могла бы привести в перспективе к формированию в России правового государства. К сожалению, естественное развитие правовой системы было прервано в 1917 г. возобладанием в стране идеологии революционной целесообразности и правового нигилизма.

Анализ имеющихся в нашем распоряжении документов не свидетельствует о росте социалистических настроений рабочих Среднего Урала под влиянием мировой войны, равно как не дает оснований для превосходных оценок степени революционности уральского пролетариата накануне потрясений 1917 г., что позволяет нам солидаризироваться в соответствующих оценках и выводах с доцентом В. В. Адамовым и профессором О. С. Поршневой.

[64]

Примечания:

{1} Центр документации общественных организаций Свердловской области (далее — ЦДООСО). Ф. 41. Оп. 1. Д. 43. Л. 33-33об.

{2} ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 1. Д. 43. Л. 32

{3} Там же. Л. 34. Как можно предположить из контекста документа, этот порядком предусматривались особые основания для отнесения тех или иных губерний к числу местностей с особым режимом пребывания неблагонадежных лиц.

{4} Там же. Л. 34об.

{5} Там же. Л. 36-36об.

{6} Там же. Л. 40-40об.

{7} ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 1.Д. 43. Л. 41-41об.

{8} Там же. Л. 43-43об.

{9} Там же. Л. 45-45об.

{10} Там же. Л. 79а-79аоб.

{11} Там же. Л. 81, 81об., 82.

{12} ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 1. Д. 44. Л. 1-1об.

{13} Там же. Л. 86

{14} Там же. Л. 72.

{15} Там же. Л. 91.

{16} Там же. Л. 98, 109об. и др.

{17} Там же. Л. 92.

{18} ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 1. Д. 44. Л. 93.