Ковалев Д. В. Рынок мегаполиса и крестьянское молочное хозяйство ближнего Подмосковья (конец XIX — начало XX вв.)

История и культура Подмосковья: Проблемы изучения и преподавания. — Коломна, 2005. С. 111-115.

Крестьянское хозяйство подмосковного региона и, прежде всего, Московского уезда в течение длительного исторического периода играло важнейшую роль в обеспечении «второй» российской столицы цельномолочными продуктами и, в особенности, молоком. Согласно сведениям государственной статистики, в начале XX в. из 10-11 тыс. вёдер этого скоропортящегося товара, ежедневно поставляемых в Москву, не менее 30% приходилось на продукцию крестьян. Однако наряду с регистрируемым товарооборотом, сбывалось также огромное количество неучтенной продукции, различными путями попадавшей из деревни в первопрестольную. По самым скромным оценкам, приводимым в источниках,

[111]

объём такого молока определялся приблизительно в 3 тыс. вёдер{1}.

Основным районом молочной специализации крестьянского животноводства являлись волости северной части Московского уезда, сравнительно заболоченной и лесистой — мало подходящей для занятия земледелием. Уже в последней трети XIX в. молочное скотоводство приобрело здесь преимущественно товарный характер. В начале 80-х гг. поставки крестьянского молока в Москву осуществлялись, главным образом, благодаря селениям Ростокинской, Всехсвятской и Хорошевской волостей, расположенных в радиусе примерно 10 верст от города. Спустя десятилетие эта зона расширилась на север до 25-27 вёрст, включив в себя Черкизовскую, Троицкую и Мытищинскую волости, а также распространилась на Троице-Голенищевскую — к западу и Выхинскую — к востоку от первоначального центра. Соответственно численность селений, вовлечённых в сферу молочной торговли, выросла с 41 до 222{2}.

Впрочем, даже в пределах Московского уезда влияние рыночных импульсов в крестьянском товарном производстве молока резко менялось по мере удаления от первопрестольной. Наиболее убедительны в этом смысле данные, приводимые знатоком молочного хозяйства России Н. П. Макаровым относительно интенсивности кормления животных в условиях высоких цен на молоко{3}:

Таким образом, в ближайших к Москве местностях (до 10 вёрст) рост цен приводил к усилению и улучшению откорма молочного скота в каждом втором хозяйстве, а удалённых от мегаполиса на 10-20 вёрст (средний пояс) — каждом третьем. В пределах же дальнего пояса (приблизительно от 20 до 40 вёрст) лишь отдельные хозяева меняли режим кормления дойных животных в случае ценовых колебаний на московских рынках. По-видимому, в последней из названных зон регулярное взаимодействие с рыночным центром могли поддерживать лишь крупные производители, постоянно сбывавшие там значительное количество товара, что позволяло им покрыть высокие транспортные издержки. Отсюда, и повышенная чувствительность к текущей конъюнктуре спроса. При этом, главное средство доставки — уже не подводы,

[112]

как в ближних селениях, а товарные поезда, регулярное пользование которыми было не по карману большинству деревенских животноводов. На подобную зависимость транспортных предпочтений крестьян от расстояния до пункта сбыта указывал и А. В. Чаянов, соотнося составленный им график гужевых и железнодорожных цен с известной схемой «концентрических кругов» немецкого экономиста И. Г. Тюнена{4}.

Исключительно выгодные условия рыночного сбыта качественно меняли всю организацию крестьянского скотоводства. Для содержания коров строились нехарактерные для остальной деревни тёплые хлева с деревянными полами, ежедневно вычищаемыми от навоза, в городе приобретались концентрированные корма (отруби, отбросы хлебопекарен, пивная гуща, барда, солодовые ростки и др.). Обычно во дворе устраивался ледник, позволявший обеспечить сохранность молочных продуктов в течение длительного времени. Выращивание молодняка на покупных кормах требовало значительных затрат. Поэтому приплод, как правило, продавался уже в возрасте от недели до двух, а ремонт стада осуществлялся благодаря покупке взрослых коров на стороне. Более того, в Московском уезде, отмечал Н. П. Макаров, «так своеобразен строй хозяйства и так подчинён рынку, что коровы держатся иногда только лишь пока доятся, и продаются, как только наступит период сухостоя. В течение года в ближних подстоличных районах покупалось 44,2 % коров от их летней наличности. Всё расширение молочного производства в этих районах базировалось на покупке скота»{5}.

Под влиянием товаризации крестьяне быстро расставались с давно укоренившимися взглядами на внутрисемейное разделение труда. Отношение к молочному хозяйству как к «бабьему промыслу» уходило в прошлое. Достаточно привести данные по волостям рассматриваемого района (за исключением Черкизовской и Мытищинской), согласно которым доля мужчин в крестьянской торговле молоком в начале ХХ в. уже превышала 43%{6}. Непосредственную реализацию своей молочной продукции осуществляли лишь крестьяне пригородной зоны. В более удалённых районах главенствующую роль играли разного рода барышники, сливочники и т. п. Так, в Ростокинской и соседних селениях Всехсвятской волостей, где среднее расстояние до Москвы не превышало 7-8 вёрст, крестьянское население самостоятельно доставляло производимое молоко в Москву на рынки и непосредственно потребителям, сбывало дачникам и в расквартированные поблизости армейские подразделения. Напротив, крестьяне расположенных к западу и северо-западу от указанного района селений Всехсвятской и Хорошёвской волостей, удалённых от главного рынка на 10-15 вёрст, продавали свои молочные продукты и молоко торговцам-скупщикам. Причём, в последнем случае земские статистики отмечали последовательное ухудшение экономического

[113]

состояния основной массы сельского населения: убыль в обеспеченности жителей крупным скотом, рост дворов, вообще не имеющих скота и не ведущих хозяйства и др. Почти прямо противоположная ситуация наблюдалась в районах самостоятельного крестьянского сбыта молока: абсолютное и относительное увеличение поголовья молочного стада, более равномерное распределение его среди крестьянских хозяйств при значительном повышении доли многокоровных, сокращение процента крестьянских семей, не занимающихся животноводством и не обрабатывающих надела, общий рост благосостояния{7}.

Тем не менее, крестьянство ближнего Подмосковья, вовлечённое в товарное молочное производство, более решительно освобождалось из-под власти частной посреднической торговли и развивало, наряду с другими, сбытовую кооперацию. Осенью 1909 г. в Московском уезде возникло два молочных товарищества (Сухаревское и Чапчиковское) для совместной рыночной реализации молока в свежем виде. В общей сложности они объединили 15 селений, из которых ежедневно в Москву поставлялось до 60-70 вёдер молока{8}. В течение последующего пятилетия крестьянами уезда было образовано ещё 4 таких объединения: Белорастовское, Дурыкинское, Хоругвинское и Протасовское.

На базе первых артелей ближнего Подмосковья в 1911 г. началось кооперирование молочного дела на губернском уровне — образовался Московский союз молочных товариществ, который не только существенно улучшил положение крестьянского продуктивного животноводства в регионе, но и во многом способствовал его подъёму уже в условиях начавшейся мировой войны. Резкое увеличение себестоимости производства и накладных расходов в 1914-1917 гг., значительно осложнившее проблему сбыта, дало мощный импульс ускоренному развитию молочной кооперации в подмосковной деревне. За военные годы число артелей в составе Союза выросло с 25 до 31, а их оборот увеличился более, чем вдвое — с 227 тыс. руб. до 482 тыс.{9} Однако прирост был достигнут, прежде всего, за счёт вовлечения в кооперативную торговлю товариществ Волоколамского, Дмитровского и др. уездов, где в отличие от подгородных селений крестьянство особенно нуждалось в посредническом содействии при реализации производимой продукции на рынках губернского центра. Поэтому удельный вес молочных товариществ Московского уезда в общем объёме заготовительно-сбытовых операций Союза стал постепенно сокращаться{10}:

[114]

Уже за первый год войны молоко подорожало в полтора раза{11}. Впоследствии удорожание продолжилось ещё более стремительными темпами. Молочные продукты сделались одним из наиболее привлекательных предметов для спекуляции. В этих условиях закупочные цены Московского союза часто не удовлетворяли скотоводческое население пригородных волостей, которое во многих случаях предпочитало пользоваться услугами частных перекупщиков, плативших крестьянам за молоко намного больше, чем кооперативные организации{12}.

Хозяйственный кризис, вызванный революционными событиями 1917 г., и последующая антирыночная политика большевистских властей подорвали развитие товарного молочного хозяйства подмосковных крестьян, отбросив его к чисто натуральному, потребительскому типу организации производства. Лишь к середине 20-х гг. в условиях нэповской либерализации оно постепенно стало восстанавливать утраченные позиции на рынке столицы.

[115]

Примечания:

{1} Толоконников А. Снабжение г.Москвы молоком // Продовольствие и революция. М., 1923. № 5-6. С. 54.

{2} См. Морачевский В. В. Успехи крестьянского хозяйства в России. СПб., 1910. С. 82; Литошенко Л. Н. Снабжение Москвы и других больших городов молоком. М., 1910. С. 37-39, 134, 136-137.

{3} Макаров Н. П. Рыночное молочное хозяйство и кооперация. М.-Л., 1926. С. 208.

{4} См. подробнее: Чаянов В. А. А. В.Чаянов — человек, учёный, гражданин. М., 1998. С. 117.

{5} Труды местных комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности. СПб., 1903. Т.ХХШ. Московская губерния. С. 487; Литошенко Л. Н. Указ. соч. С. 131-132; Макаров Н. П. Указ. соч. С. 204.

{6} Литошенко Л. Н. Указ. соч. С. 131-132; Труды местных комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Т. XXIII. С. 441.

{7} Московская губерния по местному обследованию 1898-1900 гг. М., 1907. T. IV. Вып. 1. С. 197-201.

{8} Морачевский В. В. Указ. соч. С. 55; Зырянов П. Н. Крестьянская община Европейской России в 1907-1914 гг. М., 1992. С. 225.

{9} Макаров Н. П. Указ. соч. С. 140, 141.

{10} Вестник сельского хозяйства. 1918. № 11-12. С. 5.

{11} Центральный исторический архив Москвы. Ф. 184. Оп. 4. Д. 254. Л. 118-119.

{12} Вестник сельского хозяйства. 1918. № 11-12. С. 5.