Долгих Е. В. Сфера общественного питания в годы Первой мировой войны

Война в человеческом измерении: идеология, психология, повседневность, историческая память. Материалы Международной научной конференции (г. Москва, 20 марта 2020 г.). — СПб., 2021. С. 188-199.

Работа подготовлена при поддержке РФФИ: исследовательский проект № 18-09-00146 А 2018-2020 гг. «Очерки русской культуры. Начало XX века. В 2-х ч. Коллективная монография».

Аннотация. Статья посвящена эволюции сферы общественного питания в 1914-1918 гг. Резкое изменение администрирования и запрет на продажу алкоголя стали первым вызовом военного времени. Затем сфера общественного питания столкнулась с нарастающим дефицитом продуктов и топлива, удорожанием их, введением нормированного потребления. Как реакция на проблемы военного времени началось развитие «общественного питания» в том смысле, как понимали этот термин в начале XX в.: система самоокупаемых столовых при муниципалитетах, продовольственных управах, общественных организациях. Эволюция всей этой сферы породила идею полной социализации питания при ведущей роли научных разработок. Практически к осени 1918 г. продолжали сосуществовать и приспосабливаться к меняющимся условиям как разнотипные общественные столовые, так и традиционные заведения трактирного промысла.

Ключевые слова: история повседневности, история трактирного промысла, история общественного питания.

Dolgih Е. V.
CATERING DURING WORLD WAR I

Abstract. The article is devoted to the evolution of the sphere of public eating in 1914-1918. A drastic change in administration and a ban on the sale of alcohol were the first challenges of wartime. Then the catering sector faced an increasing shortage of food and fuel, rise in their price, and introduction of card system. The development of «public catering» as a system of self-supporting canteens at municipalities, food boards, public organizations was instigated by wartime problems. The evolution of this sector has given rise to the idea of complete socialization of catering with the leading role of scientific developments. By the autumn of 1918, different types of public canteens and traditional taverns continued to coexist and adapt to changing conditions.

[188]

Keywords: everyday life history, history of Russian tavern trade, history of public eating establishments.

Сфера общественного питания накануне войны представляла собой развивающуюся отрасль. Та часть, которая соответствовала правовому понятию «трактирный промысел», состояла из заведений разного коммерческого оборота и адресности и объединялась налоговой ситуацией: промысловым налогом 4-х разрядов и трактирным сбором в пользу городов или земств{1}.

Типология заведений отличалась в зависимости от местности. Наиболее употребительным наименованием оставалось «трактирное заведение». Однако важно — особенно в контексте военной повседневности что трактирохозяин должен был выбирать одну из двух «бизнес-стратегий»: заведение с подачей крепких напитков или «безалкогольное». Перестроить одно в другое было практически невозможно. Внутри этих двух направлений существовало большое разнообразие вариантов.

Особо стоит сказать о чайных. Так, например, чайными в Петербурге могли называть трактиры, не торгующие алкоголем, а в Москве — мелкие съестные лавочки. Они адресовались самому скромному из платёжеспособных слоёв городского населения. Главным продуктом здесь был кипяток. В Петербурге/Петрограде в сильные морозы чайные были открыты круглосуточно (по особому распоряжению градоначальника), и это правило соблюдалось и в военные годы. Летом выставлялись ёмкости с прокипяченной остуженной водой. В чайных могли пить чай те горожане, в жилье которых не было очагов. Разумеется, значение таких заведений возрастало в годы войны.

Трактирный промысел регулировался (помимо адресного законодательства) распоряжениями земств и городских дум, акцизного ведомства, полицейских властей (полицмейстеров, градоначальников, губернаторов). Эта тройственная подчинённость особенно остро стала ощущаться с началом войны.

Наиболее тяжёлым для всех трактирохзозяев стало изъятие дел о некоторых правонарушениях из обычного судебного порядка и пере-

[189]

дача их в административное решение полицейских властей. В мирное время полицейские протоколы о нарушении правил торговли передавались мировому судье (или съезду мировых). Теперь по протоколам решение выносил губернатор или градоначальник. Наказанием могли быть заключение в тюрьме на несколько месяцев, штраф (сопоставимый с покупкой чайной), закрытие заведения, отзыв разрешения на бильярды.

Возобновляются и старые запреты. Запрет на посещение нижними чинами трактирных заведений восходит к XVIII в. В октябре 1914 г. военное министерство вновь потребовало не впускать солдат в заведения всех типов. В июле 1915 г. петроградский Союз чайновладельцев ходатайствовал перед главным начальником петроградского военного округа об отмене этого воспрещения и получил отказ{2}.

Владельцев столовых, трактиров, харчевен, чайных, кофеен штрафовали за допуск нижних военных чинов (от 100 до 500 р. или от 2 недель до 1 месяца заключения). Неоднократное нарушение влекло за собой закрытие заведения. При этом наложение наказания носило иногда показательный характер: крестьянка Тарусского уезда Акулина Константинова Андреева, содержательница чайной в собственном московском доме в 1-м Михайловском проезде допустила в чайную солдата — своего мужа. Штраф был меньше обычного — 50 р. (или 1 неделя заключения){3}.

И тем не менее нижние чины оказывались в чайных. В ноябре 1916 г. в самарских дешевых чайных и столовых на Самарской, Троицкой, между Панской и Предтеченской улицами с утра до поздней ночи «обитают солдаты разных частей войск, пьянствуют и хулиганят», причем солдаты «плохо настроены против полиции»{4}. В Аткарске в феврале 1916 г. в чайной нижние чины затеяли конфликт с городовыми, допуская и политические высказывания{5}.

[190]

Ещё одним фактором, резко изменившим положение трактирного промысла, стал «сухой закон». Обычное ограничение на продажу алкоголя во время мобилизации распоряжением императора было продлено до конца военного времени{6}. Реализация запрета ложилась на местные власти: губернаторов, губернских управляющих акцизным ведомством, командующих военными округами, городские думы, земства, полицеймейстеров, градоначальников. Везде эти меры принимались в разное время, в разной последовательности и в разном объёме. Споры о позволительности продажи пива и виноградных вин велись всю войну. Количество заведений сокращалось во всех городах, по решению дум и (или) администрации.

Оставшееся спиртное должно было быть опечатано. Вопрос о допустимости и месте его хранения также решался в течение всего военного времени. Возникла сразу же масса вопросов о возвращении уже купленного казённого вина (основной алкогольный продукт), об уничтожении испорченного виноградного вина и пива и т. д.; о возможности досрочного расторжения договоров об аренде помещений; об уплаченных и будущих налогах.

Разрешения на торговлю спиртным от акцизного управления не отменялись, а, напротив, требовались ежегодно{7}. Т.е. они давались «впрок», на случай изменения ситуации. Это тоже породило затруднения: «Некоторыми управляющими акцизными сборами возбуждены вопросы, следует ли выбирать патенты владельцам закрытых с 1 янва-

[191]

ря 1915г. заведений при перепродаже, для ликвидации дела, оставшихся у них на руках крепких напитков заведениям, получившим разрешения на производство торговли на 1915 г., а равно, следует ли требовать уплаты ныне же патентного сбора с тех владельцев заведений, которым хотя и даны разрешения на право продажи крепких напитков в 1915 г., но которые лишены возможности до окончания военного времени осуществлять это право»{8}. Циркуляры министерства финансов регулярно посвящались этим сюжетам. Московский градоначальник в феврале 1915 г. издал распоряжение, по которому «Все трактирные заведения, не получившие разрешения на производство торговли крепкими напитками с 1 января 1915 г. и не исходатайствовавшие разрешения городской Управы на трактирную торговлю без крепких напитков, считаются закрытыми. Те же заведения, которые получали права трактиров без крепких напитков, закрываются в 11 часов вечера и не имеют права пользоваться какими бы то ни было увеселениями»{9}.

Полицейские протоколы и воспоминания современников полны описаний тайной торговли спиртным в ресторанах и трактирах{10}. Большинство административно закрываемых московских заведений нарушали правила торговли спиртным, среди них знаменитые «Яр», «Стрельна», «Аполло»{11}. В январе 1917 г. главный начальник петроградского военного округа приговорил подвергнуть трёхмесячному тюремному заключению владельцев и распорядителей известнейших ресторанов Петербурга: «Медведь», «Вилла Родэ», «Кюба», «Лернер»{12}. Впрочем, вскоре оно было заменено огромным штрафом{13}.

Борьба с незаконным оборотом алкоголя стала для владельцев заведений всех типов и продовольственных магазинов постоянным дамокловым мечом. По формулировке петроградского градоначальника,

[192]

«всякая посуда с остатком и следами этих [алкогольных] напитков служит доказательством хранения их»{14}. Таким образом, достаточно было полицейскому чиновнику почувствовать запах спиртного от посуды, чтобы возникла серьёзная причина к закрытию заведения{15}.

Однако стойкие бытовые привычки не менялись. Посетители приносили в трактиры, чайные, столовые, кухмистерские нелегальный алкоголь или суррогаты. Борьба с «распивателями» стала постоянной частью жизни всей кулинарной торговли. С октября 1914 г. общества трактировладельцев обращались к градоначальникам, городским думам, министру юстиции, комиссарам градоначальства с ходатайствами о правовой и полицейской помощи{16}.

Ещё один фактор военных лет, действовавший вплоть до принятия НЭПа, — это дефицит и дороговизна необходимых товаров. Таксация цен на продукты или ограничения по времени торговли начались уже в августе-сентябре 1914 г., в разных формах в разных городах. Запущенные войной экономические процессы вели к вымыванию продуктов с рынка. Добывание сначала сахара, дров, а затем и всех других предметов потребления становилось насущной повседневной задачей. Продовольствие городов регулировалось как городскими управами, так и администрацией (градоначальниками, полицеймейстерами, губернаторами), и соответственно при них существовали свои продовольственные отделы. Карточная система вводилась в разных городах в разное время, в разной форме и в разном объёме регулируемых товаров{17}. В Москве заведения трактирного промысла должны были получать хлеб по обычным месячным карточкам «в числе необходимом для еже-

[193]

дневной покупки такового в количестве, которое отвечает среднему ежедневному числу посетителей, считая из ¹/₄ фунта на посетителя»{18}.

Вопрос о таксации блюд в трактирах и ресторанах встал в 1915 г. В октябре 1915 г. московский градоначальник находил неприемлемой таксацию продуктов в заведениях общественного питания, а в пригородном Павловске полицеймейстер ввёл обязательные цены на все кушанья и напитки{19}. Вопрос о ценах на дежурные блюда обсуждался в продовольственном совещании при московском градоначальнике в январе 1917 г. Тогда представители промысла увязывали удешевление дежурных блюд с удлинением времени торговли{20}.

Военные факторы в жизни трактирного промысла заставляли искать новые формы организации дела. В это время активизируются уже существующие союзы трактирохозяев, возникают новые, экономические объединения — кооперативы, в том числе владельцев ресторанов I разряда{21}. Уникальным опытом была попытка объединения всех участников петроградского трактирного промысла в апреле 1917 г., однако общего решения достигнуть не удалось и объединение не состоялось{22}.

Война заставляет искать и новые формы благотворительности. Применялись специфически «ресторанные» формы, например в Петрограде в декабре 1914 г. в день «Щепотки чая», организованного обществом оказания помощи больным и раненым воинам, прошли маленькие концерты во многих ресторанах и публика охотно опускала монеты в приносимые артистами кружки{23}. Разрешенные по случаю Георгиевского дня увеселения в ресторанах «Медведь», «Контан», «Кюба» и «Астория» дали 27 тыс. рублей{24}.

[194]

Новой формой на пересечении собственно благотворительности и общественного питания можно назвать петроградскую солдатскую чайную. Она была открыта благотворительным кружком в двух небольших комнатах в запасных казармах Семеновского полка (д. № 123 по Лиговской ул.) в марте 1916 г. В ней подавали не только чай, но и горячее. Адресована она была солдатам, прибывающим в Петроград из армии для исполнения различных поручений. Чайная не получала пособий и существовала на частные пожертвования, с огромным трудом доставая продукты. Не закрывалась она и в дни февральской революции. Посещало ее ежедневно до 300-400 человек{25}.

Однако самым важным новшеством военного времени стало формирование «общественного питания» — и понятия, и системы мер. Именно в военное время появляется сам термин «общественное питание», отличный от нынешнего обобщающего термина. Тогда в него вкладывался совершенно конкретный смысл: это система самоокупающихся столовых, работающая без коммерческой прибыли, рассчитанная не на «публику», а на массового посетителя. Самоокупаемость отличала их от собственно благотворительных пунктов питания. Столовые такого типа, по мысли активистов городского дела, должны были стать основой обеспечения горожан горячей едой. «Первым опытом широкой общественной постановки питания в России, — отмечено в издании Всероссийского союза городов, — явились организованные с 1915 г. городские столовые в Киеве, Харькове, Тамбове, Казани, Петрограде и Москве. Во всех этих городах столовые велись по принципу себестоимости, покрывая как стоимость продуктов, так и накладные расходы. В частности, в Москве общественное питание обслуживалось Городским Общественным Управлением и другими организациями — Отделом Питания Бюро Общественной Помощи и О[бщество]м Помощи беднейшему населению г. Москвы»{26}. Первая столовая в Москве открыта 11 сентября 1915 г., в течение 20 дней ею продано 22 800 порций; в октябре работало 6 столовых, в среднем отпуская по 1263 порции в день{27}.

[195]

Существовал вариант самоокупаемой столовой с привлечением опыта трактировладельцев. В мае 1916 г. на совещании при московском градоначальнике был разработан проект создания столовых, где по особым карточкам предполагалось выдавать обеды по установленной градоначальником цене. Открывшие их трактирохозяева освобождались от торговых налогов. Общество владельцев трактиров без крепких напитков поддержало проект{28}. 25 июля первая такая столовая начала работать; её помещение рассчитано на 300 человек, и в первый день было отпущено 1000 обедов из двух блюд. Однако ресторанная пресса сочла стоимость в 65 коп. отнюдь не дешевой, что сводило на нет саму идею обеспечения питанием наиболее нуждающихся горожан{29}. Аналогичные заведения открывались и в Петрограде.

В августе 1916 г. московская Управа считала очередной задачей в борьбе с дороговизной создание городских общедоступных столовых. «Столовая должна готовить несколько блюд (5-7), как мясных, так и вегетарианских, в тех видах, чтобы посетитель имел возможность сделать выбор в зависимости от своего вкуса и тех средств, которыми он располагает, при этом средняя цена обеда из двух блюд в настоящее время должна быть около 35-40 коп.»{30}. Санитарные врачи признали желательным открытие 77 столовых в разных частях города. С точки зрения Управы, организация такой сети невыполнима и в первую очередь надо открыть 20 столовых, с отпуском из каждой по 1000 обедов в день. Такие же столовые городское управление хотело создать специально для питания детей, т.к. распределение молока и продуктов по семьям не давало гарантии, что они попадут именно детям{31}. В мае 1917 г. московский Губернский исполнительный комитет выяснял условия, при которых могут создаваться самоокупаемые столовые

[196]

по уездам{32}. В июле 1917 г. на совещании в Петроградской центральной продовольственной управе признано желательным организовать общественные столовые в различных частях города с организацией центральных кухонь. Для этого должны были быть использованы крупнейшие из существующих столовых (в Народном доме, при учебных заведениях) и крупнейшие рестораны. Совещание постановило обратиться к министру продовольствия с ходатайством о предоставлении управе права секвестра ресторанов, трактиров и крупнейших столовых для устройства в них пунктов широкого общественного питания населения{33}.

К последнему году войны создание системы общественного питания становилась общероссийской задачей. Министерство продовольствия при содействии ученых и практиков подготавливало материал по рациональной постановке питания, приготовления пищи и использования некоторых новых продуктов. К сентябрю 1917 г. «составлен ряд таблиц, при помощи которых можно установить суточные пайки, удовлетворяющие требованиям минимального питания и замены одних продуктов, в случае их недостатка, другими. Начаты работы по использованию некоторых продуктов, неупотребляемых в пищу, как то: кровь и внутренность убойного скота, немолотая пшеница, чилима (водный орех), подготовленные жмыхи, дрожжи. В ближайшее время министерством будут назначены инструктора для проведения намеченных начинаний в городах»{34}. С этой же целью в сентябре 1917 г. в Москву приехал секретарь министра продовольствия. Предполагалось использовать городские общедоступные столовые и для оборотных средств выпустить заем мелкими купюрами по 25 руб.{35} В начале октября на совещании в московской Управе заведующие столовыми постановили создать общий закупочный орган для снабжения продовольствием доступных столовых всех типов{36}.

Программность этих мероприятий видна из выступлений на чрезвычайном собрании Петроградской городской думы в октябре 1917 г.:

[197]

город требует права секвестра трактиров, ресторанов, складов и всех предметов, которые могут потребоваться для дела справедливого распределения. Городской думой на 1 ноября намечена работа общественных столовых на 30 тыс. чел. Если опыт окажется удачным, «предполагается совершенно упразднить домашнюю и ресторанную кулинарию, установив полную социализацию питания»{37}.

Эту схему действий унаследовал и период «военного коммунизма». В октябре 1917 и в 1918 г. решение продовольственной проблемы путём развития общественного питания выдвигали в качестве программы как большевики{38}, так и активисты Всероссийского союза городов{39} (пока он существовал). В феврале 1918 г. в 16 столовых, принадлежавших ранее Городской думе, Моссоветом организовано питание безработных, беженцев и солдат. К лету работало 100 столовых на принципах самоокупаемости{40}. В каждой местности проводилась своя система муниципализации, реквизиции и национализации заведений трактирного промысла.

Так, ещё в августе 1916 г. петроградский городской голова посетил первую городскую столовую через три дня после открытия и остался недоволен. Если верить сообщению журнала, ей передался характер бывшего здесь дотоле трактира. Кроме того, мощность кухни была далека от запланированных 1000 обедов в день{41}. В августе 1917 г. депутация служащих московских городских столовых обратилась к городскому голове с жалобами на конфликты. Они «указывали на ряд злоупотреблений в столовых и жаловались, что заведующие увольняют тех служащих, которые примыкают к профессиональному движению»{42}.

[198]

Неудовлетворительность всей постановки дела общественного питания подчёркивали и участники первого Всероссийского съезда рабочих и служащих трактирного промысла в июле 1918 г.{43}

Съезд, прошедший до основной волны национализаций, но в эпоху острого кризиса трактирного дела, важен в истории всей сферы кулинарной торговли. Результатом его деятельности стали: типовой обязательный договор между коллективом служащих и предпринимателем; правила внутреннего порядка заведений, всероссийские тарифы оплаты труда поваров, официантов, швейцаров по категориям. Эти документы были утверждены Комиссариатом труда и вступили в силу с 1 сентября 1918 г.44, подведя итог развития трактирного промысла довоенной и военной эпох.

[199]

Примечания:

{1} Подробнее: Долгих Е. В. Правовое положение заведений общественного питания России в 1861-1918 гг. // Вестник Московского Университета. Серия. 8. История. 2017. № 5. С. 14-41.

{2} Ресторанное дело. 1915. № 7. С. 9.

{3} Вестник московского градоначальства и столичной полиции. 1917. 26 февраля. № 45. С. 2.

{4} Семенова Е. Ю. Мировоззрение городского населения Поволжья в Первую мировую войну (1914 — начало 1918 гг.). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. Самара, 2012. С. 416. С. 429.

{5} Семенова Е. Ю. Мировоззрение городского населения Поволжья… С. 752. (Вероятно, не случайно именно эту чайную командир полка затребовал у городских властей под постой запасных); Семенова Е. Ю. Общественные и частные помещения в городском пространстве российской провинции в годы Первой мировой войны // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2016. Т. 18. № 3. С. 84.

{6} О продлении воспрещения продажи спирта, вина и водочных изделий для местного потребления в империи до окончания военного времени. Высочайшее повеление, предложенное сенату министром юстиции. 22 августа 1914 г. // Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при Правительствующем сенате. 1914. Отдел I. Полугодие 2. № 248. Ст. 2348. (Во всей строгости «сухой закон» соблюдался до августа 1921 г.; легальное возвращение доступного крепкого спиртного началось в 1924 г.).

{7} Высочайше утвержденное положение Совета министров 27 сентября 1914 г. Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при Правительствующем сенате. 1914 г. Отдел первый. Полугодие 2. № 275. Ст. 2471. С. 3687-3688.

{8} Ресторанное дело. 1915. № 2. С. 5.

{9} Там же. 1915. № 2. С. 15.

{10} Чагадаева О. А. «Сухой закон» в Российской империи в годы Первой мировой войны (По материалам Петрограда и Москвы). М., 2016. С. 169-175.

{11} Так, за неполный 1917 г. властью градоначальства было закрыто 155 заведений // Ведомости комиссариата московского градоначальства. 1917. 17 сентября. № 150. С. 2; Вестник Московской городской милиции. 1917. 7 октября. № 6. С. 2; Там же. 1917. 18 октября. № 15. С. 2; Там же. 1917. 20 октября. № 17. С. 2.

{12} Ресторанное дело. 1917. № 1. С. 12.

{13} Чагадаева О. А. Указ. соч. С. 171.

{14} Ресторанное дело. 1915. № 7. С. 5-6.

{15} Петроградский ресторатор А. И. Смолин счёл долгом разъяснить такую ситуацию на страницах профессионального журнала: полицейский протокол составлен при обследовании доливных чайников, хотя мнения присутствующих о наличии запаха ханжи разделились // Там же. 1916. № 4. С. 8.

{16} Там же. 1914. № 10. С. 11; Там же. 1916. № 5. С. 13; Там же. 1917. № 4. С. 8; Москва в годы Первой мировой войны. 1914-1917. Документы и материалы. М., 2014. С. 203; Ведомости комиссариата московского градоначальства. 1917. 15 июня. № 77. С. 1.

{17} Семенова Е. Ю. «Продовольственный вопрос» в жизни горожан Поволжья в годы Первой Мировой войны // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2011. № 1 (7). С. 169-174.

{18} Приказ исполнительного комитета московских общественных организаций о распределении и продаже хлеба и муки. 7 марта 1917 г. // Ведомости комиссариата Московского градоначальства. 1917. 7 марта. № 2. С. 1; Там же. 1917. 12 апреля. № 25. С. 1. (В мае порция была сокращена до 1/8 для ресторанов, кафе и трактиров I и II разрядов //Там же. 1917. 28 мая. № 62. С. 1).

{19} Ресторанное дело. 1915. № 10. С. 14. № 11. С. 12.

{20} Ведомости московского градоначальства и столичной полиции. 1917 г. 24 января. № 19. С. 3.

{21} Ресторанное дело. 1916. № 9. С. 7; Там же. 1916. № 10. С. 8.

{22} Там же. 1917. №5. С. 7.

{23} Там же. 1914. № 12. С. 10.

{24} Там же. 1914. № 12. С. 10.

{25} Там же. 1916. № 3. С. 13; Вечернее время. 1917 г. 31 марта/13 апреля. № 1784. С. 3.

{26} Вопросы безработицы: статистика рынка труда // Муниципальное бюро В. С. Г. Отдел труда. М., 1918. С. 150.

{27} Там же. С. 151. Тем не менее, в очерках работы Московской думы и управы за 1913-1916 гг. столовые не упоминаются, а главным средством борьбы с дороговизной продовольствия считалось создание сети муниципальных продуктовых лавок // Деятельность Московского городского управления в 1913-1916 гг. М., 1916.

{28} Ресторанное дело. 1916. № 6. С. 12.

{29} Там же. 1916. № 8. С. 11-12. (Студенческие столовые 1914 г. продавали обеды по 35-40 коп.).

{30} Москва в годы Первой Мировой войны. 1914-1917. С. 215-216.

{31} Ведомости комиссариата Московского градоначальства. 1917. 10 сентября. № 145. С. 2.

{32} Там же. 1917.31 мая. № 64. С. 2.

{33} Там же. 1917. 27 июля. № 110. С. 3.

{34} Там же. 1917. 17 сентября. № 150. С. 3.

{35} Там же. 1917. 14 сентября. № 148. С. 3.

{36} Вестник московской городской милиции. 1917. 7 октября. № 6. С. 3.

{37} Там же. 1917. 21 октября. № 18. С. 3.

{38} Нерар Ф.-К. Накормить строителей социализма: общественное питание в СССР эпохи первых пятилеток (1928-1935 гг.) // Российская история. 2016. № 1. С. 84.

{39} Гринвальд Е. И. Организация общественного питания // Вопросы безработицы. С. 144-165.

{40} Федоров А. Н. К вопросу о складывании системы общественного питания в Советской России в 1918-1920 годах // Вестник Тюменского государственного университета. 2009. № 1. С. 98.

{41} Ресторанное дело. 1916. № 8. С. 7.

{42} Ведомости комиссариата Московского градоначальства. 1917.4 августа. № 117. С. 2.

{43} Протоколы 1-го Всероссийского съезда рабочих и служащих трактирного промысла (19-26 июля 1918 г.). М., 1918. С. 51-55.

{44} Там же. Приложение. С. 78-93.