Лапин В. В. Имя маленького человека на борту большого корабля

Маленький человек и большая война в истории России: середина XIX – середина XX в.: Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 17-20 июня 2013 г.). — СПб., 2014. С. 15-27.

Каждая война, оставившая заметный след в истории государства и общества, различными способами отражается в национальном (государственном) символическом пространстве. Памятники правителям-победителям и полководцам-победителям устанавливаются в местах, подчеркивающих историческую значимость этих фигур, — на центральных площадях столиц и других крупных городов, въездах в правительственные резиденции и т. д. Огромная стоимость таких монументов, а также сложные технические задачи, которые нередко приходилось решать при их создании, увеличивали символическую цену памятников. Людям, чей образ запечатлен в таком вечном материале, как бронза, посвящены значительные по объему статьи в энциклопедиях.

Те, кого эти военачальники водили в бой, на подобных сооружениях появляются сначала на барельефах, служивших отлитым в бронзе повествованием о деяниях генералов, а затем и в монументальных композициях. Так, горельефы на постаменте памятника П. С. Нахимову в Севастополе (А. А. Бильдерлинг и И. Н. Шредер), открытого в 1898 г., изображают соратников адмирала во время его службы в Черноморском флоте, в огне Синопского сражения и обороны Севастополя. У памятника адмиралу В. А. Корнилову, установленного в 1895 г., те же А. А. Бильдерлинг и И. Н. Шредер поставили бронзового матроса, которого принято называть именем легендарного защитника Севастополя — Петром Кошкой. В Ташкенте на памятнике «строителю империи» генералу К. П. фон Кауфману, воздвигнутом в 1913 г., фигура безымянного знаменосца конкурирует по величине и месту в композиции с самим прославляемым военачальником. Наконец, во второй половине XIX — начале XX в. появляются «персональные» памятники «простым офицерам» и даже нижним чинам. В 1876 г. на месте укрепления Михайловское (Черноморское побережье Кавказа) был установлен большой чугунный крест в память о подвиге солдата А. Осипова, взорвавшего пороховой погреб, когда в форт ворвались горцы.

Представленный доклад посвящен процессу «памятникостроения» в дореволюционной России в контексте изменений социокультурных реалий XIX —

[15]

начала XX в., а также в контексте формирования национального исторического мифа в целом и его военно-исторической части в особенности. В фокусе внимания — условия присутствия образа «маленького человека» на «памятных сооружениях», причем предмет рассмотрения — не обычные монументы, а корабли Российского военно-морского флота.

Военные суда занимают особое место в процессах коммеморации. Массивный корпус, боевые башни, артиллерийские орудия, высокие мачты и прочие элементы корабельной архитектуры формируют в совокупности сооружение, напоминающее многофигурную композицию монументального характера. За редким исключением созерцание кораблей доставляет даже совершенно сухопутному человеку эстетическое удовольствие. Не случайно во время больших государственных праздников в Неву входили суда Балтийского флота, служившие не только символом морского могущества империи, но и украшением столицы. Боевому кораблю «легко» служить военным памятником, поскольку системы вооружения на нем играют ту же роль, что декоративные доспехи и прочая ратная арматура. Корабль имеет даже одно очень важное преимущество перед монументом: архитектура первого определяется функциональностью и потому редко имеет изъяны в эстетическом отношении. Парусный фрегат, дредноут, авианосец, подводная лодка (при всей лаконичности ее внешнего вида) мало кого оставляют равнодушным.

Кроме того, монументы в честь какой-то персоны не обязательно имеют с таковой портретное сходство, и важнейшим идентификационным признаком являются надписи на постаменте. Таким образом, корабль с «историческим» именем на борту вполне может считаться плавучим памятником.

До середины XIX в. ни одна из боевых единиц флота не напоминала о человеке, не причисленном к лику святых или не являвшегося членом царской фамилии. Единственным исключением (подтверждающим правило) стал 44-пушечный фрегат «Княгиня Лович» (в честь морганатической жены великого князя Константина Павловича), спущенный на воду в 1828 г. Разумеется, никакого отношения к военному флоту эта дама не имела. В 1696-1860 гг. в состав российского флота вошло около 740 линейных кораблей и фрегатов. Каждой пятый корабль получил памятные имена. Подавляющее большинство — указание на места или дату торжества русского оружия: «Нарва», «Полтава», «Севастополь», «Чесма», «Гангут», «Исаак Виктория», «Сисой Великий», «Пантелеймон» (в дни чествования названных святых флот или брал верх над шведами у островов Эзель и Гренгам, или царь получал известия об этих победах). Кроме того, в ходу была «передача» имени отличившегося в бою корабля тому судну, которое его заменяло при выведении устаревшего из состава флота («Евстафий», «Двенадцать Апостолов», «Императрица Мария», «Память Азова», «Память Меркурия»).

В периоды увлечения классицизмом на бортах фрегатов сияли имена античных богов и героев «Паллада», «Архимед», «Патрокл». Воинственные имена носили паровые клипера («Джигит», «Абрек», «Опричник», «Гайдамак»). Но «славные» или «воинственные» названия давали только крупным кораблям. Остальным выбирали имена из географии, фауны, вооружений или явлений природы: «Уссури», «Сестрорецк», «Касатка», «Ерш», «Панте-

[16]

ра», «Кольчуга», «Шквал». Малые суда (гребные, парусные и паровые) довольствовались номерами{1}.

На 1 января 1861 г. в российском флоте из состоявших в списках 18-ти линейных кораблей только четыре носили имена реально существовавших лиц («Великий князь Михаил», «Императрица Александра», «Император Николай I» и «Император Петр I»), Из 19-ти фрегатов таковыми были четыре, причем их назвали в честь фигур скорее легендарных, нежели исторических («Пересвет», «Ослябя», «Дмитрий Донской» и «Александр Невский»). Из 24-х корветов такой чести удостоились 2 корабля: «Князь Варшавский» (названный в память о фельдмаршале И. Ф. Паскевиче графе Эриванском светлейшем князе Варшавском) и «Скобелев» (в память о генерале М. Д. Скобелеве). В 1873 г. уже строившийся «курьез» — круглый броненосец береговой обороны «Киев» стал именоваться «Вице-адмирал Попов» в честь известного кораблестроителя и автора проекта такого судна.

Вообще единственными персонами (не легендарными личностями и не членами августейшей фамилии), в честь которых были названы боевые корабли высшего класса (эскадренные броненосцы), оказались Г. А. Потемкин и А. В. Суворов, что полностью соответствует «первым номерам» этих людей в списке отечественных полководцев.

В начале XX в. в каронимике и судостроении произошли события, способствующие тому, чтобы на борту корабля появилось имя «маленького человека». В 1902 г. миноносцам перестали давать «звериные» названия и номера. Все корабли этого класса стали «Рьяными», «Стерегущими», «Бдительными», «Бедовыми», «Громкими» и т. д. Теперь не создавалось курьезной ситуации, в которой напрашивалась фраза: «эсминец “Лейтенант такой-то”, бывший “Леопард” или “Осетр”». Более важным обстоятельством следует считать значительное увеличение тоннажа эсминцев. Странно смотрится монумент размером с прикроватную тумбочку. Примерно так же нелепо выглядела бы фамилия героя-моряка на небольшой металлической сигаре, каждый выход которой в море являлся смертельно опасным аттракционом{2}. Поскольку до Русско-японской войны миноносцы имели низкие борта, сама надпись была бы практически нечитаема.

[17]

Приближение этих кораблей по своим размерам и престижности службы на них к крейсерам создало предпосылки к включению их в процессы коммеморации. При этом не нарушалась традиция давать кораблям высших рангов имена «самых знаменитых» людей.

Имена людей, вошедших в отечественный военный пантеон, оказались на бортах фрегатов, кораблей, стоявших во флотской иерархии на второй позиции. Все эти корабли были построены в пореформенное время (1860-е гг.), что полностью совпадает с уровнем «либерализации» эпохи Александра II. («Адмирал Спиридов», «Адмирал Грейг», «Адмирал Лазарев», «Адмирал Чичагов», «Князь Пожарский», «Минин»), В 1880-е гг. в списках флота появляются крейсера 1-го ранга «Адмирал Нахимов» и «Адмирал Корнилов». В 1892-1894 гг. в списки флота были зачислены три однотипных броненосца береговой обороны «Адмирал Сенявин», «Адмирал Ушаков», «Генерал-адмирал Апраксин». По своему классу они были «ровня» крейсерам.

Но в целом и во второй половине XIX — начале XX в. по-прежнему линейным кораблям давали имена в честь побед и монархов («Севастополь», «Гангут», «Императрица Мария», «Александр III»), крейсерам 1-го ранга — имена полководцев «1-го ранга» («Адмирал Макаров», «Адмирал Грейг»), а кораблям менее значительным — названия драгоценных камней, античных богов и героев, а совсем незначительным — из области флоры и фауны.

Таким образом, появление имени «маленького человека» на борту корабля должно было сопровождаться заметной ломкой традиции, что в свою очередь детерминировалось существенными изменениями в общей социокультурной обстановке.

Историки не раз пытались ответить на вопрос: как определялось название боевого корабля российского флота. Однако самые тщательные архивные поиски не дали результата. Вся совокупная добыча — несколько отрывочных сведений, отнюдь не проясняющих картину. Имя корабля давалось специальным приказом по Морскому ведомству, повелением императора и т. д. Но что предшествовало появлению такого решения, как происходил выбор имени, какая возникала полемика, кто был инициатором — всё это покрыто мраком неизвестности. Поэтому в данном случае можно пользоваться единственным приемом — обоснованными предположениями, лежащими на поверхности связями и т. д.

Первым «не великим», кто удостоился имени на борту корабля, стал лейтенант Д. С. Ильин — командир брандера во время Чесменского сражения 26 июня 1770 г. По сложившейся исторической традиции считалось, что именно его судно, груженое специальными горючими материалами, создало тот очаг пожара, который уничтожил большую часть турецкого флота. Именем лейтенанта назвали минный крейсер, построенный в 1885 г. для Балтийского флота. Еще три однотипных с ним корабля получили названия «Воевода», «Посадник» и «Абрек». Здесь необходимо отметить, что память о храбром лейтенанте поддерживалась во многом благодаря вниманию к истории русско-турецких войн, которая актуализировалась в связи с периодическими обострениями отношений между Петербургом и Стамбулом, а также в связи с другими событиями отечественной истории. Ильин прославлялся в популярном издании Г. В. Геракова «Твердость духа русских», вышедшем

[18]

в 1813 г. и посвященному борьбе с Наполеоном{3}. В 1880-е гг. в состав Черноморского флота вошли сразу три броненосца с именами, напоминавшими о самой громкой победе русских на море во второй половине XVIII в. — «Екатерина II», «Чесма», «Двенадцать Апостолов». Могло появиться ощущение несправедливости в отношении Балтийского флота, корабли которого, обогнув Европу, пришли тогда к берегам Греции и потрясли основы турецкого морского могущества. Смягчить ситуацию позволило появление корабля, имя которого могло рассматриваться как «отдание дани» памяти морякам-балтийцам.

В 1888 г. в составе Черноморского флота появился минный крейсер «Капитан Сакен». 26 мая 1788 г. небольшое парусно-гребное судно (дубель-шлюпку) под командованием капитана 2-го ранга Сакена в устье Днепра окружили турецкие галеры. Видя неизбежную гибель или плен, офицер приказал взорвать судно. Погиб весь экипаж дубель-шлюпки и четыре неприятельских корабля.

Поскольку спуск на воду этого корабля совпал со столетием подвига, есть все основания полагать, что вовремя вспомнили об этом человеке. По той же причине из двух однотипных миноносцев один, заложенный в 1889 г., когда отмечалось 60-летие боя брига «Меркурий» с турецкими линейными кораблями (14 мая 1829 г.), был назван «Казарский» в честь капитан-лейтенанта Казарского, командовавшего этим кораблем. Другой, построенный двумя годами позднее, получил имя «Гридень». В 1883 г. крейсер, строившийся под именем «Ярославль», переименовали в «Память Меркурия» в связи с исключением из списка флота устаревшего корвета с таким же названием{4}.

Увеличение числа кораблей с «памятными» именами можно связать с характерным для второй половины XIX в. нарастающим вниманием к юбилеям. В начале XX празднования дат исторических событий превратились в настоящую «юбилееманию». Другая «волна» коммеморации могла зародиться под воздействием того, что в 1880-е гг. активно и успешно осуществлялась кораблестроительная программа, принятая в 1881 г. и рассчитанная на 20 лет. Предполагалось создать Черноморский флот в составе 8 броненосцев, 2 крейсеров и 19 миноносцев. Всего построили 13 броненосцев, 7 крейсеров и 33 эсминца. Из этих кораблей соответственно 12, 7 и 13 имели на борту надписи, напоминавшие «басурманам» об их былых неудачах на суше и на море.

Несмотря на то, что к началу XX в. было построено несколько десятков миноносцев, традиция наделять их именами моряков-героев не утвердилась. Только спустя еще 12 лет после спуска на воду миноносца «Лейтенант Ильин» в русском флоте появился миноносец «Лейтенант Бураков». В 1900 г. при подавлении восстания ихэтуаней экспедиционный корпус, составленный из английских, французских, японских, немецких и русских частей, при поддержке международной эскадры двигался вдоль реки Пейхо в сторону Пекина. На их пути оказались форты Таку (Дату), гарнизон которых отказался сложить оружие и 4 июня принял бой. Канонерская лодка «Кореец», бомбардировавшая китайские укрепления, получила несколько попаданий. Погиб лейтенант Евгений Николаевич Бураков.

[19]

В результате обстрела и штурма крепость сдалась. В числе трофеев оказались четыре новеньких миноносца, построенных в Германии. Их поделили между победителями. России достался «Хай Хуа». В императорском флоте существовала традиция сохранения имен трофейных кораблей (шведские фрегаты «Венус» и «Ретвизан», французская шебека «Азард»), но откровенно китайское имя выглядело неприемлемо. Сначала корабль назвали «Таку», но почти сразу переименовали в «Лейтенант Бураков». Во время осады Порт-Артура этот эсминец дважды прорывал морскую блокаду для доставки донесений, а погиб 23 июля 1904 г. от попадания торпеды при несколько смущающих обстоятельствах: русские моряки допустили беспечность и позволили атаковать себя ночью минным катерам, спущенным с японских броненосцев «Микаса» и «Фудзи». Тем не менее в 1907 г. в состав флота вошел новый эсминец «Лейтенант Бураков»{5}. Принципиальным новшеством следует считать то, что такой чести удостоился современник, а не человек «из славного прошлого». Сама «китайская кампания» в России не считалась «настоящей войной», у генералов не было случая проявить свою гениальность, и потому ее единственным героем стал погибший офицер-мученик.

Война с Японией в 1904-1905 гг. для российских вооруженных сил была вереницей поражений на суше и на море{6}. Гнев за поражения русское общество обрушило на военачальников, бездарно проигрывавших одно сражение за другим. Но страна не может жить без героев, и несколько эсминцев назвали в честь погибших на Дальнем Востоке морских офицеров. На германской верфи были изготовлены, доставлены в разобранном виде во Владивосток и там собраны 350-тонные миноносцы «Капитан Юрасовский», «Лейтенант Сергеев» и 300-тонный «Лейтенант Малеев». Эти имена незадолго до того стали известны всей России. Первый командовал миноносцем «Страшный», второй — миноносцем «Стерегущий». Лейтенант Малеев также был в составе экипажа «Страшного». Оба корабля погибли в неравном бою с японцами, оба некоторое время занимали одинаковую позицию в массовом представлении о героизме, но затем «Стерегущий», благодаря распространенному известию о затоплении корабля, стал символом героизма моряков, а «Страшный» постепенно отошел в «историческую тень».

15 апреля 1905 г. единовременно в списки флота были зачислены 8 однотипных миноносцев водоизмещением 450 т. Из них два — памятники погибшим офицерам. Инженер-механик В. В. Зверев, служивший на миноносце «Сильный», погиб во время боя 14 марта 1903 г. Японский снаряд перебил паропровод, и все 8 человек, находившиеся в машинном отделении, сварились заживо в замкнутом отсеке. Никакой русской победы в том бою не было, но поскольку мученичество и героизм в коллективном сознании, а также в военно-историческом мифе являлись практически синонимами, появление в составе флота эсминца

[20]

«Инженер-механик Зверев» не могло ни у кого вызывать вопросов. Инженер-механик П. М. Дмитриев погиб со всем экипажем миноносца «Страшный» в морском бою 27 марта 1904 г., и хотя это опять же не была победа на море, боевой корабль назвали его именем. В списках флота появился эсминец «Инженер-механик Анастасов», названный так в честь члена экипажа миноносца «Стерегущий», который к тому времени стал уже настоящим символом героизма русских моряков в водах Тихого океана.

Появление этих трех названий требует следующего комментария. В 1880-е гт. в связи с увеличением значимости технических специалистов на военных кораблях, а также в связи с проблемами чинопроизводства, были учреждены четыре так называемых корпуса: инженер-механиков флота, штурманов, кораблестроителей и морской артиллерии. Они считались «черной костью». Для того чтобы занять место в машинном отделении или в кочегарке броненосца или эсминца, не надо было заканчивать привилегированный Морской кадетский корпус. Достаточно было Морского инженерного училища или иного технического заведения с последующей сдачей специального экзамена «на чин». При твердом желании стать военным моряком в машинное отделение мог попасть даже человек, окончивший 3-годичное училище, а затем отслуживший положенный и немалый срок вольноопределяющимся 3-го разряда. Лейтенант флота мог дослужиться до адмирала, проходя как ступени морские чины капитанов разных рангов. Инженер-механикам такой путь был закрыт: у них была своя «черная лестница», пахнущая угольным дымом и смазочным маслом, по которой они могли подняться до поста главного инженер-механика флота.

Еще одна важная символическая вещь. Традиционными цветами мундиров морских офицеров в начале XX в. были так называемые цвета царские (черный, белый, золотой). Инженер-механики имели видные издали «плебейские» красные кантики — шеврончики, а также обидные прозвища «вельзевулы» и «сапоги» («сапогами» моряки презрительно называли армейцев). Таким образом, если «лейтенантские» наименования кораблей российского императорского флота уже сами по себе являлись признанием заслуг «простых офицеров», то «инженер-механические» были откровенным вызовом высшим чинам адмиралтейства со стороны «чумазых» в прямом и переносном смысле.

Только один генерал — Р. И. Кондратенко, организатор обороны крепости Порт-Артур, был удостоен такой же чести, как инженер-механики и лейтенанты, фамилии которых были тогда у всех на слуху. В числе кораблей, построенных на добровольные пожертвования, был и миноносец в честь этого военачальника.

Памятниками «маленькому человеку» можно считать и построенные на добровольные пожертвования миноносцы «Донской казак», «Амурец», «Уссуриец», «Забайкалец», «Охотник», «Пограничник», «Сибирский стрелок», поскольку это было выражением общественного признания боевых заслуг казаков Донского, Амурского, Уссурийского и Забайкальского войск, а также офицеров и солдат Сибирских стрелковых корпусов, пограничной стражи и членов особых команд охотников-добровольцев.

Пиетет к «простым офицерам» после боев в Манчжурии был еще довольно высок, и поэтому появление в Черноморском флоте в 1907 г. сначала миноносца «Лейтенант Пущин», а в 1909 г. сразу четырех однотипных эсминцев с однотипными именами «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Зацаренный»,

[21]

«Лейтенант Шестаков», «Капитан Сакен» можно считать связанным с почитанием маленького человека на большой войне{7}. Капитан-лейтенант Н. М. Баранов командовал пароходом «Веста», который встретился 17 июля 1877 г. в море с турецким броненосцем «Фехти-Буленд».

Неприятельский корабль многократно превосходил русский пароход по мощности вооружения, но имел примерно равную скорость. Поэтому «Весте» после четырехчасовой погони удалось уйти, хотя и с немалыми потерями в экипаже. К тому времени дела русской армии на Балканах шли не блестяще, и бой с турецким броненосцем представили огромной победой, а имя Баранова гремело по всей стране.

Лейтенант Измаил Максимович Зацаренный (1850-1887) во время Русско-турецкой войны 1877-78 гг., командуя паровыми катерами, вооруженными шестовыми минами, совершил несколько безуспешных атак на турецкие корабли. 14 января 1878 г. он и лейтенант О. И. Щекинский потопили на рейде Батуми неприятельский пароход. 14 мая 1877 г. возле города Браилова на Дунае катера «Цесаревич» и «Ксения» под командой лейтенанта Ф. В. Дубасова и А. П. Шестакова потопили турецкий монитор «Сейфи». 29 мая 1877 г. катера под командой лейтенантов Л. П. Пущина и В. О. Рождественского безуспешно атаковали на Дунае турецкие корабли. Второй катер сумел уйти, а первый затонул, и вся его команда попала в плен. Тем не менее Пущин за этот бой был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. Строго говоря, действия русских минных судов на Черном море и на Дунае в 1877-1878 гг. не оказали сколь-нибудь заметного влияния на ход войны. Потери турецкого флота также были ничтожными. Почему же именно эти офицеры удостоились такой чести?

Имена Зацаренного, Пущина и Шестакова стали составной частью культа и мифа адмирала Степана Осиповича Макарова. К 1877 г. Россия фактически не имела на Черном море боевых кораблей, и этот адмирал сумел, мобилизовав все пригодные для плавания суда, создать нечто похожее на боевые силы. Макарова и его соратников представляют в отечественной литературе чуть ли не творцами минного оружия. На самом же деле первым успешным опытом применения шестовой мины был подрыв корабля южан 27 октября 1864 г. по время Гражданской войны в США. Первый специальный корабль для нового типа морских вооружений (миноноску) в 1873 г. построили в Норвегии, а первый практически используемый миноносец спустили на воду в Англии (1877 г.). Тем не менее, Макарова считают великим отечественным флотоводцем, тогда как флоты он никогда не водил, его теоретические труды по военному делу не афишируются из-за их, мягко говоря, несоответствия реалиям. Трудно сформулировать и его роль в обороне Порт-Артура. Единственное, что не вызывает сомнений: по прибытии на Дальний Восток он сумел поднять боевой дух к тому времени совершенно деморализованной 1-й Тихоокеанской эскадры.

Сразу следует отметить, что без всяких оговорок абсолютно все члены экипажей минных катеров, совершавших боевые походы 1877-1878 гг., заслужи-

[22]

вали самых высоких наград. Смертельным цирковым аттракционом выглядело само плавание на суденышках, имевших ужасно низкие мореходные качества. Слабые и крайне ненадежные паровые машины, совершенно не защищенные от пуль и осколков, могли в любой момент остановиться и предоставить катера воле волн и противника. Для успешной атаки надо было фактически вплотную подойти к неприятельскому кораблю при собственной скорости около 20 км в час. Таким образом, получалось, что довольно продолжительное время катер находился в зоне прицельного огня стрелкового оружия, а 2-3 минуты с борта атакуемого корабля его расстреливали буквально в упор. В 1877 г. у турок были скорострельные винтовки систем Пибоди и Снайдера, делавшие соответственно 35 и 20 выстрелов в минуту. Наконец, подрыв мощного заряда у борта противника мог покончить и с самими нападавшими. Принимая во внимание ничтожную результативность атак, выбор наиболее отличившихся оказывался очень трудным делом.

Несмотря на одинаковые заслуги лейтенантов Шестакова и Дубасова в потоплении монитора «Сейфи», трудно было представить появление в 1907 г. во флоте корабля с именем, которое в 1905 г. стало нарицательным. Ф. В. Дубасов отличился подавлением вооруженного восстания в Москве. Можно объяснить выбор в паре Рождественский — Пущин в пользу второго тем, что он попал в плен, т. е. пострадал. А вот предпочтение, отданное Зацаренному при выборе «настоящего героя» (а не Щекинскому), обосновывается совсем шатким тезисом. Первый был сослуживцем С. О. Макарова, который стал «иконой» русских моряков начала XX столетия (совершил под командованием знаменитого адмирала дальнее плавание).

Вероятно, в 1905 г. был пройден некий психологический барьер, и кораблям стали давать имена офицеров, отличившихся в сражениях: «Капитан Белли», «Капитан Изыльметьев», «Капитан Керн», «Капитан Кроун», «Капитан Конон Зотов», «Лейтанант Дубасов», «Лейтенант Ильин», «Лейтенант Ломбард», «Капитан Кинсберген». Последние два эсминца еще на стапеле были переименованы в «Мечислав» и «Капитан 1-го ранга Миклуха-Маклай». Последним ходом убивали сразу двух зайцев. Во-первых, из списков кораблей исчезало имя голландца, лихо воевавшего с англичанами до поступления на русскую службу. Чувства британцев-союзников следовало беречь. Ян Хендрик ван Кинсберген (1735-1819) в 1767 г. перешел с голландской службы на русскую, и в 1773 г. за две победы под Балаклавой и Суджук-Кале над турецким флотом был награжден орденами Св. Георгия 4-й и 3-й степени. В 1777 г. он вернулся на родину, где принял активное участие в боевых действиях на море против англичан. Его звездным часом стало сражение при Доггер-банке в 1780 г. В 1793 г. он стал командующим голландским флотом, а затем перешел на службу Наполеона Бонапарта. Во-вторых, появлялся корабль в честь командира броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков», героически погибшего в Цусимском бою.

С переименованием эсминца «Лейтенант Ломбард» ситуация выглядит сложнее. Нельзя сбрасывать со счетов то обстоятельство, что убиралось название, не очень серьезно звучавшее для русского уха, хотя сам лейтенант Ломбард — легендарная фигура в истории российского флота. Во время боевых действий при Очакове в 1787 г. он, командуя галерой «Десна», без приказа атаковал

[23]

неприятельскую флотилию и заставил ее отойти. Однако его непосредственный начальник контр-адмирал Н. С. Мордвинов вознамерился отдать храбреца под суд, усмотрев в его действиях «вредным пример ослушания и недисциплинированности». С подачи А. В. Суворова, который лично наблюдал за боем, Потемкин распорядился повысить Ломбарда в чине, но Мордвинов всячески тянул с награждением. Тогда по вторичному представлению Суворова светлейший произвел предприимчивого моряка в капитан-лейтенанты, а затем еще и дал орден Св. Георгия 4-й степени, которым в те времена награждали крайне скупо. Эта история «гуляет» по страницам публикаций по истории Русско-турецкой войны 1787—1791 гг.{8} Во время одного из последующих боев Ломбард попал в плен, бежал из константинопольской тюрьмы, вернулся во флот и отличился при осаде и штурме Измаила в 1790 г. Здесь следует отметить не только и даже не столько смелость и предприимчивость лейтенанта Ломбарда. Его имя оказалось вплетено в «суворовский миф», который составляет одну из самых ярких глав отечественного военно-исторического романа. Фабула — излюбленная: отважный офицер без приказа совершает подвиг, который злые силы (завистник-начальник) пытаются опорочить. Но вмешивается человек, делающий священным и значимоисторическим всё, к чему прикасается. В результате герой получает заслуженную награду. Просматривается и сюжет исключительно «суворовский»: первый номер российского военного пантеона — всегда справедлив.

Есть основания полагать, что переименование «Ломбарда» — проявление борьбы двух волн в символике: «патриотическая» волна, возвеличивавшая всё русское, всё близкое и понятное (подвиг Миклуха-Маклая был широко растиражирован газетами) сумела накрыть волну, несшую на своем гребне имена времен легендарных и далеких. Важным выглядит и то, что француза-героя знали только те, кто читал литературу по военной истории. Миклуха-Маклая знали все, кто в 1905 г. читал газеты.

Роберт Кроун (Роман Васильевич) перешел из английской службы в русскую в 1788 г., когда началась война со Швецией. Будучи командиром коттера «Меркурий» (парусно-гребное судно), он в течение нескольких месяцев захватил 26 шведских торговых кораблей и военных транспортов, десять малых судов во время Выборгского сражения. Всероссийская известность отважному англичанину пришла в 1790 г. Сначала он взял на абордаж фрегат «Венус», а затем заставил спустить флаг линейный корабль «Ретвизан». В память последней победы в российском флоте были названы два линейных корабля постройки 1855 и 1902 г. Хотя Кроун дослужился до чина вице-адмирала, эсминец в 1913 г. назвали в его честь, отдавая должное его заслугам в капитанском ранге.

Григорий Григорьевич Белли (?-1826) в 1783 г. перешел на российскую службу из английского флота, под командованием Ф.Ф. Ушакова отличился в сражениях при Фидониси, Керчи и Калиакрии; участвовал в штурмах крепостей Цериго, Занте и Корфу, захватил французский бриг и шхуну. Десант под его командой 3 июня 1799 г. овладел крепостью Фоджио, а затем Неаполем. Павел I в рескрипте А. В. Суворову писал по этому поводу: «Сделанное Белли в Неаполе

[24]

доказывает, что русские люди на войне всех прочих бить будут, да и тех, кто с ними, тому же научат». На храброго капитана пролился дождь наград: неаполитанский орден Св. Фердинанда, чин капитана 2-го ранга, пожизненная пенсия, орден Св. Анны 1-й степени и, наконец, орден Св. Иоанна Иерусалимского, что означало высшую степень благоволения монарха. В 1805-1807 гт. он участвовал в действиях эскадры Д. С. Сенявина, а с 1816 г. командовал дивизией линейных кораблей Черноморского флота.

Конона Никитича Зотова (1690-1742) с полным правом следует причислить к создателям отечественного военно-морского флота. После обучения в Англии и выполнения различных поручений Петра I во Франции он вернулся в Россию, участвовал в Северной войне и в 1719 г. захватил шведский фрегат. Административные способности и хорошее образование выдвинули его в число составителей Морского устава, а также организаторов работы Адмиралтейств-коллегии. Был автором ряда сочинений по морской тактике и администрации, перевел с голландского языка лоцию Балтийского моря. Завершил свою карьеру в придворной службе (генерал-экипажмейстер) в чине контр-адмирала. Однако корабль в честь него назвали «Капитан Конон Зотов», делегируя ему роль героя-моряка эпохи Петра Великого.

Капитан 2-го ранга И.Н. Изыльметьев командовал парусным фрегатом «Аврора», который участвовал в обороне Петропавловска 18-23 августа 1854 г. во время Крымской войны. Гарнизон маленького укрепления совместно с экипажами судов, оказавшихся в тот момент в Авачинской бухте, сумел дать отпор англо-французской эскадре, составленной из паровых судов. Была сорвана и попытка высадки неприятельского десанта. «Петропавловск» стал одним из паролей русской морской славы. Такое имя поочередно носили фрегат, броненосец и линейный корабль, спущенные на воду соответственно в 1865, 1894 и 1911 гг. Крымская война имела важную общую черту с войной Русско-японской. Героями в середине XIX и в начале XX в. считали прежде всего «простых офицеров» и нижних чинов. Командовал русскими силами в Петропавловске контр-адмирал В. С. Завойко, но его именем корабля не назвали. Можно предположить, что это объяснялось негативным отношением общества к высшему командному составу, а также тем, что миноносец не соответствовал адмиральскому уровню. Историческая справедливость в данном случае не страдала еще и потому, что к тому времени во Владивостоке уже готовилось открытие памятника адмиралу В. С. Завойко к 50-летию обороны Петропавловска, но революционные события и война с Японией заставили перенести торжества на 1908 г.

Память о капитане Г. Ф. Керне могла в какой-то мере смягчить горечь, которую вызывали воспоминания о разгроме русского флота под Цусимой в мае 1905 г. Когда адмирал Небогатов принял решение о капитуляции, этот офицер, командовавший миноносцем «Громкий», не только не спустил Андреевский флаг, но и попытался атаковать приблизившиеся к нему японские корабли. Известность ему придал приказ прибить гвоздями к мачте флаг, сбитый осколками.

В присвоении кораблям имен офицеров-героев Русско-японской войны видны те же неувязки, что наблюдались при выборе лейтенантов, отличившихся в 1877-1878 гг.

15 мая 1905 г., во второй день битвы при Цусиме миноносец «Безупречный» под командой капитана 2-го ранга И. А. Матусевича, получив накануне серьезные

[25]

повреждения, отказался сдаться, и был потоплен после жаркого боя со всем экипажем. В тот же день до последнего бился с врагами крейсер «Светлана» и был затоплен своим экипажем, чтобы не попасть в руки врага. Командир «Светланы», капитан 1-го ранга С. П. Шеин, погиб. На броненосце «Адмирал Ушаков» погиб вместе с В. Н. Миклуха-Маклаем капитан-лейтенант Б. К. Жданов, отказавшийся покинуть тонущий корабль. В японском плену умер от ран капитан 1-го ранга Н. Н. Лебедев — командир крейсера «Дмитрий Донской», к которому полностью подходит изречение «мертвые сраму не имут». Сотни морских офицеров погибли в водах Тихого океана и на редутах Порт-Артура, но в роли героических символов стали выступать имена нескольких избранных.

Прочная связь жертвенности и героизма не оставляла шансов оставшимся в живых увидеть свое имя на борту корабля. Так, например, капитаны 2-го ранга К. К. Андржеевский и П. П. Дурново, командуя эсминцами «Бедовый» и «Бравый», сумели после несчастья Цусимы прорваться во Владивосток, но известными всей России они не стали.

Некоторые миноносцы «лейтенантского» типа получили следующие названия: «Хиос», «Тенедос», «Рымник», «Смоленск», «Патрас», «Кульм», «Гогланд», «Гренгам». Есть основания говорить, что «офицерские имена» в известной мере уравнивались по статусу с победами русского флота, которые занимают видное место в отечественном военно-историческом романе.

Самым же известным памятником «маленькому человеку» на «большой войне» можно считать монумент миноносцу «Стерегущий», установленному в Санкт-Петербурге. Этот корабль был потоплен в ходе неравного боя. В английских газетах появилось сообщение о том, что два оставшихся в живых члена экипажа «Стерегущего» при попытке японцев взять его на буксир затопили его, пожертвовав собой. По японским источникам миноносец затонул от полученных пробоин. Несмотря на ставшие известными уже вскоре после войны «несообразности», легенда о моряках-героях так прочно вошла в умы и души россиян, что памятник «Стерегущему» полностью эту легенду отразил.

Таким образом, в именах офицеров «отмечены» следующие войны: Северная война («Капитан Конон Зотов»); Русско-турецкая война 1768-1774 гг. («Лейтенант Ильин», «Капитан Кинсберген», «Лейтенант Ломбард», «Капитан Сакен»); Русско-шведская война 1788—1790 гг. («Капитан Кроун»); войны с Францией 1796-1799 гг. («Капитан Белли»); Крымская война («Капитан Изыльметьев»); Русско-турецкая война 1877-1878 гг. («Лейтенант Дубасов», «Лейтенант Зацаренный», «Лейтенант Пущин», «Лейтенант Шестаков»); Экспедиция в Китай 1900 г. («Лейтенант Бураков»). Наибольшее количество имен на борту появилось после Русско-японской войны («Инженер-маханик Анастасов», «Инженер-механик Дмитриев», «Инженер-механик Зверев», «Лейтенант Малеев», «Лейтенант Сергеев», «Капитан Керн», «Капитан Юрасовский», «Капитан 1-го ранга Миклуха-Маклай»). Синонимичность жертвенности и героизма проявилась в том, что в начале XX столетия на бортах кораблей нарастает число надписей, посвященных тем, кто сложил голову в боях. Примечательно и то, что участникам условно говоря «победных войн» отдано в два раза меньше почестей такого рода, чем офицерам — участникам войн, в которых на море фактически не было одержано викторий. Есть все основания признать это следствием компенсации горе-

[26]

чи поражения, усиления тенденции представлять военную неудачу нравственной победой.

Война в ее символическом, монументальном оформлении до начала XX в. оставалась войной полководцев. Память о победах русского оружия материализовалась в виде сооружений в честь лиц, занимавших высшие командные посты. И это не было только движением «сверху». Простые офицеры и нижние чины охотно принимали такой подход, поскольку им было лестно считаться соратниками «великого человека». Свои собственные ратные заслуги они связывали с теми, кто вел их в бой.

Границу между маленьким и большим человеком установить не так просто, как это кажется на первый взгляд, и она в любом случае будет довольно размытой. Разумеется, нижние чины, обер-офицеры и бесчиновный люд попадают в первый разряд. Ранг полковника и тем более генерал-майора уже заставляет колебаться. Для Российской империи «в целом», например, генерал-майор В. С. Гуляков — одни из сотен военных чиновников 4-го класса, который сложил голову на одной из множества войн. Для Кавказа и Кавказского корпуса это — легендарная личность, человек, первым сумевший в 1803 г. «обуздать» целую область, населенную непобедимыми лезгинами. Поэтому открытие в 1845 г. в крепости Закаталы памятника в честь этого военачальника, погибшего в бою в 1804 г., смотрится по-разному при взгляде из Петербурга и из Тифлиса.

Появление «маленького человека» на памятнике большой войне можно считать художественным оформлением идеи «народа», идеи «простого солдата», который на своих плечах вынес все тяготы войны и добился победы.

Военные памятники России — средства создания и «обслуживания» национального исторического мифа. «Маленький человек» на них — отражение трансформации этого мифа и его восприятия различными поколениями.

[27]

Примечания:

{1} Веселаго Ф. Ф. Список русских военных судов с 1668 по I860 г. СПб., 1872; Lapine К Les noms des navires de guerre // Les sites de la memoir russe. T. 1. Geographie de la mémoire russe. Sous la direction de Georges Nivat. Paris. 2007. P. 333-353; Моисеев С.П. Список кораблей русского парового и броненосного флота (с 1861 по 1917 г.). М., 1948. Время постройки кораблей, их переименования и другие факты из их «биографии» взяты из вышеуказанных справочников; сведения о лицах, удостоенных присвоения их имен боевым кораблям, почерпнуты из общедоступных энциклопедических изданий.

{2} Длина эсминцев постройки 1880-х гг. не превышала 40 м, а высота надводного борта — 1 м; самым распространенным кораблем этого типа периода Русско-японской войны был «350-тонник» длиной около 60 м с экипажем в 70 человек. Крейсер той же эпохи «Изумруд» имел водоизмещение 3000 т. В преддверии Первой мировой войны эсминцы стали крупнее своих «цусимских» собратьев почти в четыре раза, достигнув водоизмещения 1350 т. Экипажи миноносцев XIX столетия были вынуждены существовать в спартанских условиях из-за тесноты помещений, недостаточного отопления и вентиляции.

{3} См.: Война 1812 года и концепт «отечество». Из истории осмысления государственной и национальной идентичности в России. Тверь. 2012. С. 74.

{4} Корвет «Память Меркурия» постройки 1863-1865 гг.

{5} Афонин Н. Н. Эскадренные миноносцы типа «Лейтенант Пущин» // Судостроение». 1983. № 5. С. 66-68; Мякишев, лейт. Взятие фортов Таку, 4-го июня 1900 г. // Морской сборник. 1901. № 2. С. 19-44.

{6} Когда в 2004 г. подступило 100-летие этой войны, возникла непростая ситуация с выбором дня для проведения памятных мероприятий, этому юбилею посвященных, поскольку любое событие января 1904 — мая 1905 г. выглядело торжеством японского оружия.

{7} В 1907 г. эскадренный миноносец «Задорный», вступивший в строй Черноморского флота в 1905 г., был переименован в «Лейтенант Пущин», а строившемуся в это время на стапеле другому кораблю того же класса с таким же названием тем же приказом дали новое имя — «Капитан Сакен».

{8} Императрица Екатерина Вторая в начале царствования // http://www.istmira.com/istnowr/ imperatrica-ekaterina-vtoraya-v-nachale-carstvovan/page/66/ (Дата посещения — 05.11.2014).