Лимонов Ю. А. Первая мировая война и ментальность петербуржца

Первая мировая война: история и психология: Материалы Российской научной конференции / Под ред. В. И. Старцева и др. — СПб., 1999. С. 47-48.

Отношение петербуржца к Франции, Англии, Германии и вообще к Европе базировалось на ряде психологических факторов. Во-первых, традиционное доброжелательное отношение к европейской культуре, включая обязательное изучение на территории империи иностранных языков на всех этапах образования; подчас употребление их в повседневной жизни. Широкое распространение иностранной прессы, получаемой через Германию, Швецию, Финляндию с минимальным опозданием, доступность информации о литературе, науке и культуре Европы без особого труда в любой книжной лавке Петербурга. Во-вторых, — и это чрезвычайно важная причина — экономические связи, финансовые, промышленные, торговые со странами Европы. Трудно было бы перечислить все формы подобных контактов (от французских авуаров в русских банках, франко-русского завода, парижских моделей в петербургских салонах, торговых, пассажирских пароходов Германии, Скандинавии до транспортировки бездымного английского угля кардиффа и металлообрабатывающих станков из Рура). С подобными и другими формами связи петербуржцы сталкивались на каждом шагу, независимо от своей социальной принадлежности. В-третьих, развитие туризма (справочник Бедекера был знаком и петербуржцам) и связанная с этим легкость при въезде и выезде из-за рубежа. В-четвертых, петербуржцы были наиболее информированные жи-

[47]

тели Российской империи. Сотни газет и журналов предоставляли информацию о Балканском кризисе и противостоянии европейских стран.

Ментальность петербуржцев в отношении иностранцев стала очень быстро меняться с начала 1914 г. Она тесно (если не целиком) теперь зависела от подготовки войны, а затем от ее развития. Критерий «безбрежного патриотизма» перешел к лозунгу «Долой войну». Судя по прессе Петербурга и воспоминаниям современников, разгром армии Самсонова (1914 г.) не повлиял значительно на отношение к войне. Но потеря большей части Царства Польского, Прибалтики, несмотря на Брусиловский прорыв и успехи на Турецком фронте, заставляли общество во многом изменить свою позицию к войне, к союзникам. Именно с 1916 г. в Петрограде стал муссироваться вопрос о сепаратном мире с Германией. Характерно, что на этот процесс, если судить по прессе и воспоминаниям, не повлияли ни «блестящие победы» англичан и французов на Западном фронте, ни успехи «доблестной итальянской армии». Отношение к войне, к союзникам определялось военными действиями на собственно русском фронте.

Свержение царизма (победа «демократии»), визиты в Россию политических и военных делегаций союзников, наконец, столь долго и столь упорно декларировавшийся лозунг Временного правительства «Война до победного конца» не только не укрепили лозунг «Верность союзникам», но целиком его уничтожили. Последовавший распад армии, Октябрьская революция не только не укрепили его, но и уничтожили, а с началом интервенции превратили его в антитезу. За короткий период один из главнейших постулатов мировой политики начала XX в. превратился в петербургской ментальности в свою противоположность.

[48]