Малыгина А. А. Опыт химической войны стран Антанты: сравнительный анализ

Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историков Первой мировой войны: Россия в Первой мировой войне: Вып. 3. — М., 2013. С. 55-64.

См. также другие публикации автора, размещенные на сайте:
    Малыгина А. А. Проблема химического оружия после окончания Первой мировой войны // Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историков Первой мировой войны: Вып. 2. — М.: МБА; Квадрига, 2013. С. 18-26.

Прежде чем приступить к рассмотрению обозначенной темы, автор хотел бы сделать ряд оговорок{1}. За рамками исследования остались такие страны, как США, Бельгия, Италия и др. Это ни в коей мере не должно умалять той роли, которую сыграли эти страны для общей победы Антанты. Однако с точки зрения нового вида войны, с которым столкнулись союзники, особый интерес представляет опыт Франции, Великобритании и России.

При сравнении опыта химической войны России и ее союзниц по Антанте автор опирается на ряд современных политологических концепций. Первая из них — концепция революции в военном деле (РВД). Большинство исследователей определяют РВД как фундаментальные изменения, которые происходят в связи с непрерывным увеличением мощи и эффективности военной силы и обусловлены усовершенствованием военных технологий, принципов военной организации, а также методов оперативного планирования и подготовки кадров{2}. Во-вторых, концепция диффузии военных технологий. Под диффузией военных технологий понимается передача или заимствование комплекса знаний о разработке, производство и использовании того или иного вида оружия. В основе этого подхода лежит понимание наднационального характера техники и технологий, а также положение о волнообразном и радиальном характере распространения военных технологий и идей, которые в свою очередь рассматриваются как источники военно-политической мощи государства{3}.

Революция в военном деле и феномен неожиданности

Химическая война как проявление революции в военном деле, проявившейся на полях Первой мировой, породила феномен неожиданности, с которым должны

[55]

были считаться не только военачальники, но и лидеры государств. Химическая война развернулась не только и не столько на полях сражений, сколько в лабораториях и на испытательных полигонах. С началом химической войны началась гонка инноваций и научных открытий. Суть этой гонки лаконично сформулировал немецкий капитан Гейер в сборнике «Великая война»: «Тот, кто плелся в хвосте, должен был быть готов ко всяким неожиданностям и неудачам»{4}.

От способности государственной системы предугадывать и парировать научно-технические сюрпризы со стороны противника в том числе зависела и легитимность власти. Эту аксиому значительно позже, уже в ядерный век, сформулировал Г. Киссинджер: «Если общество будет слишком часто наталкиваться на непредвиденные обстоятельства, его руководство не сможет вскоре черпать силу в данном коллективе. Установившийся порядок, на котором основаны его действия, покажется обществу нелепым, а аппарат, созданный для принятия и проведения в жизнь его решений, будет перегружен»{5}. Способность опережать противника в гонке инноваций и удерживать за собой инициативу в химической войне в свою очередь зависела от способности государства мобилизовать для решения поставленных задач все имеющиеся материальные и нематериальные ресурсы и научиться генерировать реальную военную мощь из интеллектуальною потенциала страны.

Масштабная химическая война, начатая немцами, в равной степени оказалась неприятным сюрпризом как для России, так и для ее союзниц по Антанте. Английский химик В. Лефебюр, всесторонне исследовавший вопросы химической атаки и обороны в ставшем классическим труде «Загадка Рейна», отмечает важную особенность химической войны. Моральное состояние армий Антанты, подорванное неожиданностью первых немецких газовых атак, зависело не только от возможности скорейшего получения средств защиты, но также от способности союзников дать адекватный по силе и характеру воздействия ответ. Иными словами, дух сражающихся наций, по убеждению В. Лефебюра, зависел от моральною удовлетворения, обеспечиваемого возможностью «отмщения»{6} и способностью «противодействовать германцам»{7}. Схожие соображения о необходимости поддержать боевой дух солдат скорейшим применением ответных мер мы находим и в труде русского и советского военачальника, ученого-артиллериста Е. 3. Барсукова: «Необходимо было… применить как можно скорее те же меры против немцев, чтобы сразу же поднять настроение русских солдат знанием, что и им дают возможность поражать врага такими же техническими средствами, какие имеются у него»{8}.

[56]

Касательно диффузии военных технологий и идей следует отметить, что во второй половине XIX в. и начале XX в. и Франция, и Великобритания, равно как Россия, Германия и Япония, предпринимали изыскания по созданию химических снарядов и использованию отравляющих веществ с военными целями{9}. Германские военные химики Ганслиан и Бергендорф, как и немецкий капитан Гейер, указывают, что уже в 1914 г. французские саперы были вооружены ручными гранатами с веществами преимущественно раздражающею, слезоточивою действия (этилбромацетат, позже — хлорацетон){10}. Как указывают советские специалисты, в январе 1915 г. ружейные гранаты с теми же веществами были переданы французской пехоте и были применены против немцев в марте 1915 г. Однако из-за того, что гранаты использовались на открытой местности, малое количество химическою вещества, содержавшеюся в каждой гранате, быстро рассеивалось и не причиняло противнику существенного вреда{11}. Таким образом, как справедливо замечает М. В. Супотницкий, на полях Первой мировой Германии «принадлежала не инициатива, а лидерство» в применении боевых отравляющих веществ{12}.

Институционализация военно-химического дела

В гонке инноваций, в борьбе за инициативу в химической войне, германцы и союзники по Антанте стартовали с неравных позиций. До войны Германия была лидером в производстве органических соединений и располагала месторождениями сырья, имевшего первостепенное значение для химической промышленности. У союзников же не было ни достаточною количества профессиональных кадров, ни зрелых производственных мощностей органической химии, ни полноценной ресурсной базы. Именно «глубоким невежеством» союзников в вопросах промышленности органической химии, в сочетании с неблагоприятными стартовыми условиями при наработке первичных химических компонентов, необходимых для производства боевых отравляющих веществ, В. Лефебюр объясняет то, что «между химическими средствами войны германцев и союзников была такая же разница, как между современной скорострельной пушкой и старинным оружием, заряжающимся с дула»{13}.

Таким образом, решение вопросов химической защиты и нападения носило в России, Англии и Франции догоняющий характер импровизации. Это, по нашему мнению, является главной причиной разобщенности во взаимодействии различных национальных органов управления, вовлеченных в решение проблем химической войны.

[57]

Франции и России сравнительно быстро удалось выстроить систему административного управления. Во Франции централизованная система, курировавшая все вопросы военно-химического дела, сложилась уже к началу сентября 1915 г. и претерпела мало изменений вплоть до конца войны. В России Химический комитет был учрежден при Главном артиллерийском управлении в апреле 1916 г.{14} В Англии процесс централизации затянулся. Если первая единая структура была создана к весне 1916 г., когда было учреждено Управление газовой службы, то более рациональную структуру административная система приобретает лишь к октябрю 1917 г., когда в результате реорганизации различных отделов и самого Управления газовой службы было создано Управление химической войны.

Тем не менее в условиях гонки за инициативу в химической войне Россия и ее союзницы по Антанте в равной степени проявили способности к непрерывной технической модернизации и инновациям. Структуры департаментов, курировавших вопросы организации химической войны, отличались относительно малым штатом, широкими полномочиями, налаженным взаимодействием с Верховным военным командованием, а также с войсками и всеми задействованными научно-техническими и производственными учреждениями. Поощрение инициативы в вопросах разработки средств и способов химической атаки и обороны, а также стремление обеспечить адекватность и своевременность оценки возможных действий противника также играли значительную роль в успехе инноваций.

Низкий уровень развитая промышленности в России позволил в более широком, чем в Англии и Франции, масштабе обеспечить синхронность развития различных отраслей промышленности в рамках планового государственного управления военного времени. Это в свою очередь позволило ускорить и относительно упростить процесс мобилизации научно-технических и производственных мощностей в условиях войны.

Если характеризовать национальную структуру управления по вопросам химической войны, то французская система более напоминает сеть, а английская — вертикальную иерархию со свойственными ей проблемами неудовлетворительного внутриведомственного взаимодействия «по горизонтали». Поскольку в России промышленность находилась в младенческой стадии, то Химический комитет, создавший за годы войны около 200 различных предприятий химической промышленности, непосредственно влиял на архитектуру сети контактов между учеными, военными и промышленниками, создавая структуру связей с учетом собственных интересов и потребностей. Особая свобода от бюрократических формальностей, широта полномочий и специальный статус в структуре ГАУ обеспечивал достаточную гибкость и эффективность в решении административных вопросов.

[58]

Проблема промышленного производства боевых отравляющих веществ

Химическое оружие Первой мировой — результат развитая западноевропейской науки конца ХVІІІ-ХІХ в. Основные вещества, которые впоследствии были применены для военных целей, были синтезированы в лабораториях именно в этот период: хлор (1774 г.), синильная кислота (1782 г.), фосген (1811 г.), иприт (1822, 1859 гг.), дифосген (1847 г.), хлорпикрин (1848 г.){15}.

Однако для лучшего понимания сути проблемы важно учитывать, что способы, пригодные для получения химических веществ в лабораториях, могут существенно отличаться от способов массового промышленною химическою производства. Промышленные технологии получения основных химических продуктов в России не были известны, поскольку Запад держал их в секрете. Этот момент, возможно, сыграл скорее положительную роль, нежели негативную.

Известно, что в гонке за лидерство больше шансов вырваться вперед не у той науки, которая идет путем копирования, а у той, которая ставит перед собой задачу открыть новые, более оптимальные способы. В. Н. Ипатьев отмечает два момента, характеризующее русский путь. Во-первых, с самого начала своей деятельности Комиссия по заготовке взрывчатых веществ стремилась полагаться на отечественные производственные и технологические возможности. Ставка на зарубежные патенты и поставки не делалась. Во-вторых, производству в больших объемах на заводах предшествовала скрупулезная работа в лабораторных условиях с последующим испытанием в полузаводском масштабе. Два этих правила легли в основу девиза Комиссии: «Собственными усилиями по хорошо освещенной дороге»{16}.

Особенностью русского пути было то, что в России химическая промышленность находилась в зачаточном состоянии и наблюдалась серьезная зависимость от поставок сырья из-за границы, но при этом уже была своя сильная и самостоятельная школа химиков-теоретиков. Имена Вагнера, Зелинского, Ипатьева, Коновалова, Курнакова, Фокина, Фаворского, Чичибабина, Чугаева были хорошо известны не только в отечественных научных кругах, но и за рубежом. О том, насколько высоко иностранные специалисты ценили русскую школу теоретической химии, можно судить, в частности, и по тому, как 27 марта 1925 г. президент ан-глийского химическою общества профессор Уильям Унни на годовом собрании общества рекомендовал молодым химикам учить русский язык, чтобы ознакомиться с исследованиями Казанской химической школы, поскольку они представляли большой научный интерес{17}. Поэтому с точки зрения интеллектуальною и творческою потенциала Россия ни в чем не уступала своим союзницам. Ибо, как метко сформулировал суть проблемы В. Н. Ипатьев, «никакая техника не может развиваться, если где-то там, в недрах научных лабораторий не накоплен материал, ранее не имевший никакого отношения к практике»{18}.

[59]

Действительно, в плане промышленных возможностей Россия сильно отставала от Англии и Франции. Но по производственный мощностям изготовления жидкого хлора все три страны значительно отставали от Германии.

Собственных крупных производств жидкого хлора у Англии и Франции не было. Для наращивания объемов требовалось время и немалые усилия. Предпринятая попытка наладить поставки за счет электрохимических заводов в Верхней Италии (Брешиа) не увенчалась успехом, потому как австро-венгерская авиация сделала все возможное, чтобы помешать Антанте воспользоваться итальянскими производственными мощностями.

Англичанам первый удалось повысить производство хлора до объемов, необходимых для ведения химической войны. 25 и 27 сентября 1915 г. Англия первая из союзниц произвела газобаллонную атаку у Лооса{19}. Из-за ограниченности в производстве хлора Франция смогла осуществить первую газобаллонную атаку лишь в феврале 1916 г.{20} Чтобы произвести достаточное количество хлора для атаки, Англии потребовалось пять, Франции — девять месяцев.

При мобилизации производственных мощностей в России в первую очередь решались вопросы обеспечения фронта взрывчатыми веществами, а об отравляющих веществах речь шла уже во вторую очередь{21}. На российских хлорных заводах не было оборудования для сжижения хлора и снаряжения баллонов. Тем не менее от момента, когда в России было отдано распоряжение о заготовке удушающих средств (2 июня 1915 г.){22}, до момента, когда заводы начали поставлять на фронт большие объемы жидкого хлора в баллонах (август){23}, прошло три месяца. Однако первая газобаллонная атака русской армией была осуществлена значительно позже, в июле 1916 г.

Вместе с тем географическое положение России подразумевало наличие, пусть пока не разведанных, запасов ископаемых, необходимых для химической промышленности. Англия и Франция в этом плане вынуждены были в большей степени полагаться на поставки из колоний или из других стран. К примеру, Франция вынуждена была приложить титанические усилия для организации производства брома в Тунисе. В сентябре и декабре 1915 г. в Тунис были направлены исследовательские экспедиции, а в марте — апреле 1916 г. был пущен завод в Зарзисе, который обеспечивал потребности не только Франции, но и ее союзников{24}.

Созданное в России незадолго до войны Министерство торговли и промышленности не располагало дынными о запасах и возможностях промышленной добычи в России сырья, необходимого зарождавшейся химической промышленности. Тем не менее спешно организовали производство брома на соляных озерах

[60]

в Крыму. Завод в Сакках начал производить бром в 1917 г., а до этого русские заводы работали исключительно на импортном броме.

Новые химические заводы создавались в России с большим трудом. Оборудование и материалы для этих заводов приходилось ввозить из-за границы, поскольку отечественные заводы не могли обеспечить необходимыми компонентами зарождавшуюся отрасль из-за загруженности оборонными заказами и отсутствия технологий производства. Зарубежные поставки затягивались из-за проблем транспортировки. Заводы союзников, перегруженные заказами, также не успевали обеспечить отгрузку товаров в намеченные сроки. Поэтому ряд заводов, организация которых была начата в 1915-1916 гг., так и не начали выпускать требуемую продукцию.

Например, Комиссия по удушающим средствам во второй половине 1915 г. разместила заказы на производство сжиженного хлора в ряде частных фирм. Сроки исполнения по договорам установлены между серединой 1916 г. и серединой 1917 г.

Поначалу военные заказали промышленникам значительно большие объемы, чем реально были нужно для осуществления газовых атак. Поэтому и было принято решение о создании дополнительных производственных мощностей. К 1917 г. хлор производили три завода. И хотя остальные семь, на которых были также размещены заказы, так и не приступили к производству жидкого хлора, это не сказалось на боеспособности химических войск. Причин этому было две: фронту требовалось меньше, чем могли произвести работающие заводы, и на фронте был накоплен большой резерв баллонов с хлором. Тем не менее указание начальника Генеральной) штаба о ежедневных нормах производства совершенно излишних объемов хлора так и не было отменено и, как пишут В. Н. Ипатьев и Л. Ф. Фокин, «люди надрывались ради их выполнения»{25}.

По оценкам В. Н. Ипатьева, в России не было недостатка в промышленных мощностях для производства жидкого хлора. Но семь из восьми заводов, которым была оказана значительная помощь в организации производства жидкого хлора, вплоть до 1917 г. так ничего и не произвели. При производство фосгена история повторилась: обязательства по заказам выполнил лишь один завод из четырех{26}.

Производства фосгена в довоенной России не существовало. Комиссия по удушающим средствам обратилась в Главное артиллерийское управление с инициативой снаряжения зарядов фосгеном в мае 1915 г. Переговоры с механическим заводом Гандурина в Иваново-Вознесенске по поводу заказа на производство фосгена для заправки артиллерийских снарядов совпали с первой хлорной германской атакой против русских на Варшавском фронте 17-18 мая 1915 г.{27} Первый заказ на фосген был размещен 1 июля 1915 г. Поставки, начавшиеся с октября

[61]

1915 г., увеличивались в течение 1916 и 1917 гг.{28} Производство фосгена началось на русских заводах в октябре 1915 г.

Слабость стартовых позиций России в гонке инноваций компенсировалась строго научным подходом в организации химического производства, а также личными качествами энтузиастов военно-химического дела. Эти ученые, изобре-татели и технологи, проявившие выдающиеся интеллектуальные, творческие и организаторские способности, играли роль связующих звеньев и одновременно инициаторов инноваций.

Координация усилий по вопросам химической войны и обороны

По свидетельству Ш. Муре, французы сразу после первой немецкой газовой атаки под Ипром, в конце апреля 1915 г., установили взаимодействие с англичанами. В. Лефебюр также свидетельствует, что французы «принимали широкое участие во всех химических исследованиях своих союзников, с которыми установили тесную связь и сотрудничество», но при этом уточняет, что уровень взаимодействия между исследователями значительно превышал уровень взаимодействия между военными на полях сражений{29}.

С целью изучения отравляющих веществ, применяемых немцами на Западной фронте, во Франции британцами была создана Центральная лаборатория. Связь между французскими лабораториями и британской армией осуществлялась посредством многочисленных контактов с этой Центральной лабораторной при Главной квартире. Все союзные части, находившиеся на передовой, оповещались о факте применения боевого отравляющего вещества, а также о характере его действия. Не игнорировались даже вещества, примененные в незначительном количестве, поскольку за первый опытным обстрелом могла в скором времени последовать массированная атака. Тщательному изучению подвергались любые захваченные средства, в особенности противогазы, поскольку по характеру их усовершенствований можно было спрогнозировать направление прогресса немецких боевых отравляющих веществ.

Кроме того, в августе 1916 г. для обеспечения связи между французской Службой химических материалов и английским Военно-химическим департамен-том в Париж был командирован «газовый» офицер одной из английских дивизий капитан Виктор Лефебюр. В обязанности Лефебюра входило обеспечение двустороннею обмена информацией по вопросам исследований в области химической войны{30}. Сам В. Лефебюр в книге «Загадка Рейна» особо отмечает «тесное и продуктивное» сотрудничество французских и британских специалистов-медиков по вопросам обучения, организации и снабжения медицинскою персонала в деле лечения газоотравленных. В Париже 28-29 мая 1917 г. прошла первая двусторонняя франко-британская конференция, на которой среди прочих были рассмотрены вопросы физиологического действия газов, применение боевых отравляющих

[62]

веществ в бою, а также вопросы защиты «пунктов, угрожаемых неприятельскими газовыми атаками». Первая многосторонняя конференция по вопросам химической обороны с участием представителей США, Англии, Бельгии, Италии и Франции собралась в Париже лишь 17-19 сентября 1917 г. На повестке дня были вопросы защиты от горчичного газа и проблемы ухода за пострадавшими от отравления газами{31}. В ночь с 11 на 12 июля 1917 г. немцы при Ипре впервые применили против англичан горчичный газ. Поэтому именно действие горчичного газа и защита от него и стали главными вопросами, обсуждавшимися на конференции. Во время конференции в США была направлена телеграмма, содержавшая запрос о возможности американцев наладить производство этилен-хлор-гидрина — вещества, важного для производства горчичного газа известным тогда методом{32}.

По решению конференции в конце декабря 1917 г. был создай межсоюзный Секретариат, который должен был выполнять роль посредника в научно-техническом обмене и был ответственным за сбор информации и информирование по требованию профильных организаций стран-союзниц о достижениях в вопросах химической войны и обороны. Этот Секретариат организовал и провел вторую и третью межсоюзные конференции по вопросам химической войны и обороны, которые состоялись в 1918 г. 1-5 марта и 25-30 октября соответственно{33}.

Разумеется, сотрудничество союзников по вопросам производства боевых отравляющих веществ было бы невозможно без взаимодействия по вопросам снабжения. Инициатива в этой области исходила от англичан. По их предложению в 1917 г. (по данным В. Лефебюра{34}, но Ш. Муре указывает январь 1918 г.{35}) был сформирован межсоюзный Комитет по химическому снабжению, ответственный за централизацию поставок сырья и обеспечение его распределения согласно плану, принятому каждым из союзников. Впоследствии этот комитет вошел в состав Союзного совета по снабжению боеприпасами. На первом таком совещании, которое получило название Межсоюзническая комиссия по снабжению материалами химической войны, присутствовали представители Англии, США и Франции. Со временем эта комиссия была преобразована в Комитет по химической промышленности Межсоюзною совета по вооружению и военным припасам, в который входили представители Англии, Франции, США и Италии.

Показательна история с производством союзниками иприта. Разработка технологии промышленного производства иприта велась параллельно в английских и французских лабораториях. В январе 1918 г. профессор Шарль Муре посетил английские лаборатории, а в марте союзники сообщили о ходе и результатах изысканий на межсоюзнической конференции. Французские ученые первыми получили результаты, позволившие наладить массовое промышленное производство иприта, после чего технология, к тому времени уже прошедшая проверку на француз-

[63]

ских заводах, была передана союзникам. Помимо этого, Франция наладила производство снарядов с ипритом для нужд бельгийской, американской, греческой и итальянской армий{36}.

Что касается промышленного производства веществ, необходимых для снабжения армии боевыми газами, то в этом вопросе также был налажен взаимообмен между союзниками. Франция в течение войны получила из Англии 1 тыс. т жидкого хлора, столько же в период 1916-1918 гг. поставили французам США. Некоторое количество жидкого хлора в 1915 г. во Францию поставила Италия. Кроме того, Англия поставляла во Францию хлорную известь, цианистый натрий и сернокислый никель, нужный для пропитки французских масок первого образца. Примечательно, что в марте 1916 г. между Францией и Англией было заключено соглашение, действовавшее на протяжении всех лет войны, по которому французы получали нужный им английский хлор в обмен на фосген для британской армии. В конце октября 1918 г. аналогичное соглашение Франция заключила с США. Из США французы получали марлю, формалин и триоксиметилен, также необходимые для изготовления и пропитки масок первого образца, а также четыреххлористый углерод для производства иприта, цианистый натрий. Италия поставляла Франции серу, нужную для производства иприта. Французские заводы производили для союзников противогазы (Бельгии — 900 тыс., США — 800 тыс., Греции — 500 тыс., Италии — 810 тыс., Румынии — 230 тыс.), химические снаряды (Бельгии — 190 тыс., США — 940 тыс., Греции и России — по 12 тыс., Италии — 90 тыс., Португалии — 45 тыс., Румынии — 50 тыс.), отравляющие вещества в виде газов (Англии — 7 тыс. т и из них 6 200 т фосгена, США — 150 т, Италии — 850 т){37}.

Обмен опытом и результатами изысканий по вопросам химической войны и обороны осуществлялся на протяжении всех лет войны между всеми союзниками по Антанте. У союзников по Антанте не было единства в конструкции противогаза. Различия методов и органов служб, а также технических характеристик вооружений и снаряжения не позволяли ввести единый для всех союзников тип противогаза, а также унифицировать тип снаряда или конструкцию техники для газовой войны. Нецелесообразным считалось и единообразное клеймение химических снарядов{38}.

Если в 1915-1916 гг. контакты, в том числе между Россией и ее союзницами, носили двусторонний нерегулярный характер, то к середине 1917 г. начинается процесс институционализации такого взаимодействия. По понятным причинам Россия в этом процессе уже не участвовала.

[64]

Примечания:

{1} Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 12-31-10010.

{2} См., например: Cohen Е. Change and Transformation in Military Affairs // The Journal of Strategic Studies. 2004. Vol. 27. № 3. September. P. 395; Grissom A. The Future of Military Innovation Studies // The Journal of Strategic Studies. 2006. Vol. 29. № 3. October. P. 930; Oscar K. Can Revolution Be Managed? // Managing Revolution in Military Affairs / Ed. by R. Matthews and J. Tendrick, 2001. P. 116.

{3} Krause K. Arms and the State: Patterns of Military Production and Trade. Camridge University Press. 1992; Goldman E. O., Eliason L. C. The Diffusion of Military Technology and Ideas. Stanford University Press, 2003; Brooks R., Stanley E. A. Creating Military Power. Stanford University Press, 2007; Zarzecki T. W. Arms diffusion: The Spread of Military Innovations in the International System. Routledge, 2002; Пенской В. Великая огнестрельная революции. M.: ЭКСМО; Яуза, 2010; Данилин И. Глобальная диффузия технологий // Международные процессы. 2008. Т. 6. № 3 (18).

{4} Гейер. Химическая война // Великая война 1914-1918 гг. / Ред. Шварте. Научно-поп. серия под общ. ред. Я. Л. Авиновицкого, В. И. Баташева и А. Ф. Яковлева. М.: Гос. воен. изд., 1924. С. 6.

{5} Киссинджер Г. Ядерное оружие и внешняя политика. М., 1959. С. 466.

{6} Лефебюр В. Загадка Рейна: Химическая стратегия в мирное время и во время войны. М.: Военный вестник, 1923. С. 23.

{7} Там же. С. 33.

{8} Барсуков Е. 3. Русская артиллерия в мировую войну. М.: Гос. воен. изд., 1938. Т. 1. С. 387.

{9} Супотницкий М. В. Отравляющие вещества и химическое оружие Первой мировой войны // Офицеры. 2010. № 3 (47). С. 56.

{10} Ганслиан Р., Бергендорф Ф. Химическое нападение и оборона / Пер. с нем. А. Таубе. М.: Гос. воен. изд., 1925. С. 13; Гейер. Химическая война. С. 7, 16.

{11} Военно-химическое дело. Пособие для начальствующего состава РККА под ред. начальника Военно-химического управления Я. М. Фишмана. М.; Л.: Отдел военной литературы, 1929. С. 16.

{12} Супотницкий М. В. Отравляющие вещества и химическое оружие Первой мировой войны. С. 56.

{13} Лефебюр В. Загадка Рейна. С. 118.

{14} Подр. о деятельности Химического комитета: Малыгина А. А. Химическая война на полях Первой мировой: наука, промышленность, инновации // Первая мировая война, Версальская система и современность: Сб. ст. Отв. ред. И. Н. Новикова, А. Ю. Павлов. СПб., 2012. С. 57-67.

{15} Супотницкий М. В. Отравляющие вещества и химическое оружие Первой мировой войны. С. 56.

{16} Ипатьев В. Н. Жизнь одного химика. Нью-Йорк, 1945. С. 487.

{17} Он же. Положение и задачи советской химической промышленности. М.: Военный вестник, 1925. С. 16.

{18} Там же. С. 17.

{19} Лефебюр В. Загадка Рейна. С. 34.

{20} Ганслиан Р., Бергендорф Ф. Химическое нападение и оборона. С. 16.

{21} Ипатьев В. Н. Положение и задачи советской химической промышленности. С. 9.

{22} Барсуков Е. 3. Русская артиллерия в мировую войну. Т. 1. С. 388.

{23} Там же.

{24} Муре Ш. Химия и война / Пер. с фр. под ред. проф. Г. Н. Попова и А. М. Таубе. М.: Гос. воен. изд. 1925. (Франц. изд. 1920 г.). С. 54.

{25} Ипатьев В. Н., Фокин Л. Ф. Химический комитет при Главном Артиллерийском управлении и его деятельность для развитая отечественной промышленности. Пг., 1921. Ч. 1. С. 11.

{26} Ипатьев В. Н. Работа химической промышленности на оборону во время войны. Пг., 1920. С. 39-40.

{27} Он же. Жизнь одного химика. Т. 1. С. 487.

{28} Ипатьев В. Н. Работа химической промышленности на оборону во время войны. С. 40.

{29} Лефебюр В. Загадка Рейна. С. 71, 75.

{30} Муре Ш. Химия и война. С. 31.

{31} Муре Ш. Химия и война. С. 31.

{32} Фрайс А. и Вест К. Химическая война. М., 1923. С. 94.

{33} Муре Ш. Химия и война. С. 31-32.

{34} Лефебюр В. Загадка Рейна. С. 76.

{35} Муре Ш. Химия и война. С. 31-32.

{36} Муре Ш. Химия и война. С. 51.

{37} Там же. С. 51.

{38} Военно-химическое дело.