Майоров А. В. Воевода и земская община Древной Руси в XI — начале XIII в.

Мавродинские чтения: материалы к докл. 10-12 октября 1994 г. / Межвуз. науч. прог. «Исторический опыт русского народа и современность». — СПб.: Изд-во С.-Петербургского университета, 1994. С. 39-43.

Источники содержат достаточный фактический материал, позволяющий с необходимой полнотою воссоздать образ древнерусского воеводы XI — начала XIII в., установив, что наиболее существенной чертой всей его деятельности и основным ее содержанием являлось руководство военными силами общины и защита ее политических интересов. Этот факт заставляет видеть в воеводе прежде всего земского лидера, вне зависимости от того, происходил ли тот или иной воевода лично из княжеско-дружинной или земско-общинной среды.

Древнерусский воевода заслуженно привлекает внимание исследователей. В суждениях о нем нет единства. До сих пор по-разному решается вопрос о социальной сущности института воеводства, что обусловлено, с одной стороны, различным пониманием роли и значения в общественной жизни военной организации рядового населения, войска, а также меры его демократизма и, с другой стороны, разницей во взглядах на степень социальных антагонизмов, разделявших массы и правящую верхушку. И все же, общим местом было и остается признание за воеводой роли военного руководителя, обеспечивавшей ему высокий общественный статус. Исходя из этого, мы и будем пытаться решить основную задачу настоящей работы, а именно — выявить и обобщить фактические данные, указывающие, во-первых, на естественную связь воеводы с земской военной организацией и, во-вторых, на характер этой связи, соответствующей принципам общинной демократии.

Первые упоминания воевод в источниках встречаются начиная с середины X в. Это — Свенельд, Претич, Блуд, Волчий Хвост и др. Следует заметить, что в облике этих полулегендарных героев, особенно Свенельда, очень мало того, что было характерно для воевод последующего времени. Вероятно, летописец XII в. просто употребляет привычное слово, не слишком разбираясь в реальном положении своих персонажей. Тем не менее, в рассказах летописи о воеводах конца X в. уже явственно проступают те черты, которые становятся характерными признаками древнерусского воеводы.

[39]

Воевода возглавляет не княжескую дружину, а народное ополчение, войско. В случае с Претичем— это «людье», жители киевской округи, эвакуировавшиеся за Днепр в связи с нашествием печенегов. Отсутствие князя поначалу не дает этому войску должной смелости, чтобы действовать решительно. И все-таки оно успешно справляется со своей задачей—освобождает Киев от вражеской осады, таким образом, войско Претича вполне дееспособно и без князя, наличие в нем воеводы определенно указывает на существование самостоятельной военной организации в земской среде. Здесь мы имеем наиболее раннее свидетельство такого рода.

Принадлежность воеводы к земской военной организации и опора на ее силы обеспечивают высокую степень самостоятельности и независимости воеводам в их отношениях с князьями. Речь идет как о самостоятельной позиции воевод в политических вопросах, определяющейся интересами общины, а не волей князей, так и о самостоятельности воевод как военачальников, способных принимать ответственные решения (не только оперативнотактического, но и стратегического характера) или давать соответствующие рекомендации князьям.

Политическая самостоятельность воеводы по отношению к князю раскрывается двояко. Во-первых, мы имеем в виду не раз возникавшие в Древней Руси ситуации, когда интересы того или иного князя входили в противоречие с интересами принявшей его общины. В этих случаях особенно явственно проступает политическая связь воеводы с общиной, которую князь разорвать не в силах, как ни стремиться. Если община («людье») изъявляет желание заменить неугодного ей князя другим, более популярным, то ее лидеры — воевода и тысяцкий — в конечном счете действует так, как того хочет община: тайком от «своего» князя связываются с его соперником, извещают о симпатиях к нему общины, призывают к решительным действиям и от имени общины обещают поддержку в нужный момент. Никакая «великая честь», оказываемая князем воеводе не способна повлиять на него, приблизить и тем более подчинить воеводу князю или обязать лично, если этот князь неугоден общине. Самостоятельность воеводы по отношению к князю, таким образом, целиком обусловлена полной и глубокой зависимостью воевод от воли общины, от норм и принципов общинной демократии.

Другим важным показателем политической самостоятельности воевод по отношению к князьям является тот факт, что положение воеводы не затрагивается переменами на княжеском столе; воевода остается на своем месте даже в тех случаях, когда сменяются князья из враждующих между собой династий, при том, что

[40]

воевода мог участвовать в боевых действиях против тех князей, которые со временем занимают стол в его земле. Залог такого постоянства — теснейшая связь воеводы с общиной, разрушить которую извне невозможно. Даже если какой-нибудь воевода действительно был выходцем из княжеско-дружинной среды или получал «воеводство» благодаря князю, то и тогда связь с общиной для него оказывалась сильнее связи с князем, и, став воеводой, он, как правило намного «переживал» своего «благодетеля», т. е. оставался с общиной и тогда, когда связь ее с прежним князем полностью и навсегда обрывалась.

Итак, воевода XI — начала XIII в. — один из основных земских лидеров, которому община, когда это необходимо, доверяет защиту своих политических интересов, и тогда именно этим обстоятельством определяется его позиция во взаимоотношениях с князем. Князь может считать воеводу «своим» лишь до тех пор и постольку, поскольку община считает «своим» самого этого князя.

Главное предназначение воеводы — военное предводительство. Известно, что аналогичную функцию выполняет и князь, и что война — вообще одно из главных его занятий. Тем не менее, князь и воевода в бою и в походе не одно и то же, их роли различаются как технически, так и по существу. Технические различия — в разделении обязанностей между князем и воеводой, что заметно всякий раз, когда они выступают совместно. Если князь осуществляет общее руководство войсками, то воевода непосредственно возглавляет какую-то часть войска, например, авангард и в рамках общей операции решает конкретную боевую задачу. Когда главные силы враждующих сторон сходятся для решающей схватки, воевода начинает битву тем, что своими злобными насмешками задирает противников, провоцируя их на поспешные действия и т. п.

Существенную разницу между князем и воеводой в условиях войны обнаруживают те ситуации, когда войско попадает в критическое положение. Перед лицом поражения и вероятной гибели князь бросает войско, спасаясь бегством вместе со своей дружиной. Воевода поступает совершенно иначе: он не может бросить войско, видимо, потому, что мера его личной ответственности перед общиной за судьбу воинов выше, чем у князя. Оставаясь с войском, воевода полностью разделяет его участь, в его присутствии войско сохраняет свою организацию и, не смотря на тяжесть обстановки, способно решать боевые задачи.

Таким образом, связь воеводы с земской общиной как в мирное, так и в военное время преобладает над его связью с князем.

В источниках нередко можно встретить случаи, когда воевода отправляется в поход по поручению князя, один или вместе с дру-

[41]

гими князьями, как правило, младшими родственниками того, кто отдавал поручение. Но и здесь воевода отнюдь не княжий слуга, а по-прежнему земский лидер, предводитель воинских сил суеверной общины. Этот вывод с очевидностью возникает из двух предпосылок. Во-первых, преобладающее большинство подобных поручений связано с осуществлением военных действий против внешних врагов общины — печенегов, половцев, волжских болгар и пр. Во-вторых, воевода во всех этих случаях самостоятельный и полноправный руководитель вверенного ему войска, «держащий» в нем «весь наряд», не смотря на то, что вместе с ним в походе участвуют и князья.

Что касается тех не слишком многочисленных случаев, когда князь посылал воеводу с «помощью» к своим союзникам — другим князьям — против общих врагов, то и здесь воевода проявляет себя как земский лидер, заботящийся о войске, а не о «княжей славе». Во время похода он мог принимать такие решения, которые шли вразрез и с волей пославшего его князя, и с волей того, кому предназначалась помощь, если видел, что выполнение его миссии связывалось с опасными для войска трудностями. Именно решению воеводы, а не требованиям князей, подчинялось тогда войско.

В тех местах, где источник называет воеводу «княжим мужем» или «своим воеводой» по отношению к тому или иному князю, мы имеем дело не более, чем с формальной атрибуцией, смысл которой отнюдь не в том, что такие воеводы как-то отличаются от остальных в социальном плане, а в том только, чтобы локализовать воевод территориально, объяснить откуда, из какой земли или города пришел воевода со своим войском, ведь именем князя в таких случаях покрывается не один воевода, но нередко и все земское войско («полк») и даже вся волость. Территориальная локализация воевод по именам князей применялась наряду с локализацией по названию города, земли. Анализ фактов показывает, что употребление летописцем того или другого способа определялось не социальными различиями воевод, а прежде всего потребностями повествования. Так, одни и те же воеводы в различных эпизодах повествования атрибутируются сперва по имени князя, а затем по названию земли.

Обязанности воеводы как земского лидера состоят также в организации мер и руководстве действиями по защите территориальной целостности своей земли, что характерно для периода сформировавшихся городов-государств? Община главного города в лице своего князя направляет воеводу в пригород, когда ему непосредственно угрожает военная опасность. Здесь воевода наделен исключительными полномочиями в том, что касается обес-

[42]

печения обороноспособности местной общины, а также соблюдения основополагающих принципов волостного строя, когда пригороды должны «стоять» на том, о чем «сдумал» старший город, т. е, выполнять решение главного веча земли и хранить верность старшему городу. Опираясь на свои полномочия, воевода способен переломить развитие ситуации в самый критический момент, невзирая на позицию местного веча.

Должность воеводы — постоянная должность. Точнее говоря, она становится таковой с того момента, когда складывается постоянная военная организация территориальной общины. Но к исполнению своей должности воевода приступает тогда, когда возникает военная необходимость, по мере этой необходимости. В мирные промежутки воевода, как и само войско, занят мирными делами: воевода становится боярином, а вой — «людьми», но, как только опять завеют ветры войны, происходит обратная метаморфоза.

Итак, собранный нами материал характеризует воеводу как начальника земских военных сил, который сам является их неотъемлемой частью: отсюда — неотрывная связь воеводы с войском и общиной, широкие полномочия в том, что касается защиты их интересов, самостоятельность и независимость в отношениях с князьми. Должность воеводы была под силу лишь подлинным лидерам общины, авторитетным и уважаемым не в княжеских кругах, а в массах рядового населения; на его доверии зиждятся полномочия воеводы, перед ним лежит и его ответственность.

[43]