Морозов М. А. Война и воин в византийских пограничных песнях
Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезентациях социального конфликта: материалы Третьих международных научных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» и Научной конференции «Мир и война: море и суша» (Санкт-Петербург — Кронштадт, 21-24 октября 2007 г.) / Отв. ред. И. О Ермаченко. — М.; СПб.: ИВИ РАН, 2007. С. 54-59.
См. также другие публикации автора, размещенные на сайте:
Морозов М. А. Меч и молитва: культурная модель «священной войны» и византийская армия во второй половине X века // Мир и война: культурные контексты социальной агрессии. Выборгские чтения (1), 1-3 сентября 2003 г. / ИВИ РАН, РОИИ; Ред. Ермаченко И. О., Репина Л. П. — М., 2005. С. 106-111.
Окончание великих арабских завоеваний и стабилизация восточной границы Византийской империи во второй половине VIII в. привели к формированию на востоке Малоазийского полуострова пограничной территории между мусульманами и ромеями. Исследователи изначально указывали на то, что этот регион по своей социальной и политической структуре, а также в культурном аспекте, представлял собой качественно иное, отличное от центральных фем Византийской империи и от внутренних областей Арабского халифата образование{1}. Это было обусловлено перманентной военной обстановкой, когда население данных территорий жило в условиях постоянных военных столкновений. В связи с данными обстоятельствами многие ученые предпочитали говорить о динамичности пограничной зоны, которая как бы противостояла возведенной в абсолют стабильности Царства Ромеев. Можно указать на работы Н. Икономидиса{2}, А. П. Каждана{3}, А. Пертуси{4}, Э. Арвейлер{5}, Дж. Холдона{6}. Нам представляется интересным обратиться к вопросу о военном быте пограничных жителей и рассмотреть представления об идеальном воине.
Изучение этих явлений мы построим на анализе литературных произведений особого рода. Это так называемые пограничные «акритские» песни, которые прославляли воинов-героев. Они складываются в среде пограничных военных, однако становятся в IX-X вв. популярными по всей Византийской империи{7}. Подобные песни имел в виду, по видимому, епископ того времени Арефа Кесарийский, говоря о том, что «попрошайки и шарлатаны, и проклятые пафлагонцы» распевают за обол у каждого дома песни о подвигах знаменитых мужей. К таковым песням относятся также «песни об апелатах» (буквально — «угонщиках скота»), которые выступают одновременно в роли банд разбойников и удалых воинов, использовавшихся для грабительских набегов на вражеские территории. К сожалению, ни одной из этих песен не сохранилось в первозданном виде, однако они легли в основу последующей эпической традиции, сформировавшейся на рубеже XI-XII вв. Эта традиция представлена эпосом о Дигенисе Акрите и Песней об Армурисе. Последняя является самой ранней известной песней такого рода (время создания-приблизительно конец IX-X вв.). Эпическое произведение о Дигенисе возникло, по всей вероятности, на основе соединения отдельных песен о подвигах и приключениях героя, созданных на восточной границе в рамках противостояния двух религий и двух империй{8}. Песни передают нам весь колорит жизни и военного быта, который существовал на византийском пограничье и в этом смысле отличался от жизни населения центральных районов империи. В то же время они дают возможность реально представить себе военную организацию пограничных областей и тех воинов, которые несли здесь службу.
Основное содержание поэмы о Дигенисе Акрите — описание жизни византийского воина-пограничника. Поэтому почти все свидетельства относятся к той обстановке, в которой жил такой воин. Главное, что прославляется — это сила и отвага, основные критерии «мужества» (andreia){9}. В героическом мире честь, прежде всего, связана с теми достоинствами, которые относятся к военной сфере и в значительной степени со славой (doxa), которая достигается демонстрацией «мужества». Все мужчины-воины, а также одна женщина, амазонка Максимо, с которой сражается Дигенис, обладают мужеством (andreia) в большей или меньшей степени, а главный герой поэмы — Василий Дигенис Акрит, обладает им в изобилии. Оно управляет большинством его действий и обнаруживается в различных
[54]
геройских подвигах (andragathiai), которые он выполняет. В возрасте двенадцати лет он убивает двух медведей и льва, разрывает напополам оленя. В дальнейшем он похищает ревниво охраняемую дочь могучего Стратега, насмехается над ним во время преследования и затем, без посторонней помощи, наносит поражение ему и всему его войску. Когда император посещает область и просит Дигениса встретить его, Дигенис диктует свои условия, и император считает за лучшее уступить. Высказывая свое преимущество, Дигенис два раза демонстрирует свою сверхчеловеческую силу, приручив дикую лошадь и убив льва, который испугал императора. Назначенный императором главой пограничной территории, Дигенис постоянно находится на границах со своей невестой и маленькой свитой. Здесь он должен защитить его жену от нападений змея, льва, и банды апелатов, которые оказываются особенно упорными, потому что они являются прославленными героями с точки зрения их собственной правды, с высокой репутацией мужественных людей. Однако Дигенис всех их побеждает и добивается также победы над их родственницей Максимо, которую они со всей ее армией натравливают на него. Таким образом, Дигенис оказывается «венцом отваги», как свидетельствует поэма в рассказе о его отце, мусульманском эмире:
И Дигениса он породил — венец отваги высший{10}.
Те же качества прославляются и у других лиц, к примеру, у отца Дигениса Акрита, Эмира, героя пограничной «песни об Эмире», вошедшей в качестве первой части в эпос о Дигенисе. Он совершает успешные походы, спасает своих воинов в опасности, охотится на хищников, убивает дубиной льва:
Еще был наделен Эмир неодолимой силой,
И с хищниками дикими привык вести сражения,
Так пробовал отвагу он, и доблести чудесной
И славным подвигам его вокруг дивились люди{11}.
Также славными подвигами известны отец Эмира, Хрисоверг, и его дядя Кароэс, деяния которых воспеваются так же, как и подвиги самого Дигениса, несмотря на то, что они были обращены против ромеев:
Ромеев сколько он убил, рабами сколько сделал?
Стратигами, топархами наполнил он темницы,
И сколько фем в Романии опустошению предал,
И сколько пленниц захватил прекрасных, знатных родом!
В этом пассаже воспевается доблесть противника вне зависимости от ее направленности, что можно связать с обстановкой постоянных контактов с врагами на границе, и не только военных, во время которых пограничное население и стратиоты проникались к ним определенной симпатией.
Однако конфессиональный момент также играет важную роль, поскольку доблесть сама по себе — ничто без веры в истинного Бога. Сверхчеловеческая сила героя — это дар от Бога{12}, который он использует с постоянной помощью Бога и святых воинов:
Была ж ему поддержкой милость Господа
И милость Богородицы великая,
Была с ним милость ангелов, архангелов
И Феодоров-мучеников праведных,
Наградами увенчанных, прославленных:
Один зовется Стратилат, другой — Тирон.
Святой Георгий-воин помогал ему,
И знал он помощь славного Димитрия —
Страдальца из страдальцев, что Василию
[55]
Предстателем и гордостью, и славой был;
Димитрия, что победил врагов своих —
Агарян племя покорил, исмаильтян
И скифов-варваров, как псы, неистовых{13}.
Об этом ясно дается понять в истории отца Дигениса, сарацинского эмира, который хотя и являет собой образец мужества, однако был побежден в единоборстве младшим из трех христианских братьев, которые молятся Богу перед битвой и воздают Ему хвалу впоследствии: «К востоку обратясь лицом, они воззвали к Богу: Не потерпи, о Господи, чтоб мы рабами стали». «Господь, лишь Ты один хвалы достоин, кто уповает на тебя, позора не увидит»{14}. Тут же восхваляется отвага дядей Дигениса, и прежде всего Константина, поражающего Эмира при помощи Всевышнего. Очень четко конфессиональный момент выступает в обращении эмира в христианство и в демонстрации того пути, на который он наставляет не только свою мать, но и всю свою семью на основе собственного примера{15}.
Однако конечно, христианство, как и Империя, очень мало присутствуют в эпосе. Отсутствие епископов и монахов на границе столь же характерно, как и отсутствие судей и налоговых сборщиков, в то время как военачальники (strategoi) появляются как фигуры весьма независимых возможностей и статуса. В романтизированной истории эмира, и в истории рождения Дигениса, сына от смешанного брака христианки и мусульманина, первые три книги — «Песня об Эмире» — демонстрируют нейтральное отношение, если не симпатию, к миру ислама.
Еще одна важная деталь — это постоянное уважение героя-акрита к своим врагам, например в единоборстве с предводителями апелатов Филопаппом, Киннамом, Иоаннакисом и с их родственницей амазонкой Максимо.
Киннам, зачем дрожишь ты?
Не стану бить лежачего, позориться не стану,
Но если хочешь, поднимись, возьми оружье в руки,
И встретимся лицом к лицу, как подобает храбрым,
А добивать упавших способны только трусы{16}.
Дигенис говорит о себе, что всегда имел обыкновение жалеть бегущих, не злоупотреблять победой и любить противников{17}.
Упоминается в эпосе и основная функция местных воинов, коей является защита границ. Так, во время похищения Ирины, матери Дигениса, Эмиром, ее братья находились на границах в должности стратигов пограничных рубежей.
Да и самих нас не было, когда ты к нам ворвался,
Служили мы стратегами, границы охраняя.
Сам Дигенис после встречи с императором был назначен управлять на границе, и проводит там всю свою последующую жизнь. Речь идет о небольших пограничных фемах, упомянутых в военном трактате второй половины X в. De velitatione bellica. Эти небольшие территории, названные по городу или крепости, которые служили им точками опоры, управлялись стратегами низшего ранга, которых арабы называли zirwar (армянский, zorawar) в противоположность «патрикиям» больших фем{18}. Их гражданские полномочия были небольшими, и вооруженные силы, которыми они располагали, состояли из небольшого количества пехоты и совсем малого количества конницы. Им запрещалось какое-либо самостоятельное действие, кроме узко локальной защиты. Организованные таким образом, новые фемы, очевидно, были пригодны к малой пограничной войне. Они нигде больше не создавались, кроме довольно узкой зоны-буфера между территорией ислама и империи. Добавим, что эти фемы известны как «армянские», потому что эта часть границы, захваченная у арабов, была населена этническими меньшинствами (армяне, сирийцы, курды, арабы,
[56]
перешедшие в христианство){19}, и потому что именно армянским гарнизонам поручена была охрана крепостей.
Характерны пассажи, связанные с упоминанием лагеря и войска. Так, лагерь эмира располагался в страшном, труднодоступном ущелье, которое окружали сторожевые посты-виглы. «В ущелье диком — прозвано оно непроходимым, не доезжая, спешились они, достигнув стражи»{20}. Стражу выставляют и другие: к примеру, апелаты, стратиг Дука, Максиме. На страже стоит и сам Дигенис, ожидая нападения апелатов: «А между тем случилось мне в тот час на стражу выйти и, сидя на скале, держал я лошадь за уздечку»{21}. В связи с этим важно указание численности воинов, сопровождающих героев. Армурис совершает свои подвиги единолично. За Дигенисом, как и за Эмиром, следует, как правило, небольшой отряд воинов, которые не играют никакой роли в подвигах упомянутых лиц. Представлены и такие характерные военные приемы, как разведка, на которую отправляются Филопапп, Мелимидзис и Киннам, и засады, с помощью которых стратиг Дука ловил всех, пытающихся похитить Евдокию, будущую жену Дигениса. В этом мы также находим параллели с трактатом De velitatione bellica, который описывает границу как идеальную пограничную зону, окаймленную непрерывной линией постов слежения. Они необходимы для наблюдения за движением вражеских войск, для замечания вражеских походов, оценки их численности и определения их пути следования по византийской территории.
Среди византийцев на границе появляются маргинальные элементы, упомянутые в песнях, с которыми сражаются, и в то же время они представляют собой важный элемент пограничной жизни. Это апелаты в романе «Дигенис Акрит», и трапезиты в трактате De velitatione bellica. Римское и византийское законодательство, считая апелатов асоциальными элементами, предусматривало для них жестокие наказания. Согласно пограничному фольклору, апелаты жили в ущельях гор на границе и занимались похищением людей и скота. Но в то же время здесь отсутствует отрицательное отношение к ним. Эти люди отважны и совершают многочисленные подвиги, а Дигенис сам ищет встречи с ними, узнав об их мужестве. В этом они схожи с тасинариями военного трактата De velitatione bellica. Последние действуют маленькими группами внутри вражеской территории и, вполне вероятно, происходили из свободного местного населения. Трапезиты-тасинарии, как и апелаты, не являются особым подразделением среди прочих на службе у стратига. Они действуют, прежде всего, для своей собственной цели, и без сомнения плохо контролируются командирами регулярной армии.
Таким образом, на основе пограничного эпоса и песен можно представить ситуацию, которая характеризовала обстановку на границе. Закрытие границы было недостаточно полным, здесь вполне возможны добрые отношения между соседями-противниками. Арабский эмир и византийский стратиг живут в ритме одной и той же войны и играют роли врагов в одной и той же драме. Пограничная поэзия, свободная от воображения, доходит до того, что стирает этническое различие и смягчает религиозную оппозицию, наделяя героическими чертами и араба, ставшего амуром (эмиром), и его сына, «происходящего от двух родов» (Дигенис). Война, без которой нет героя, любопытным образом дублируется там идеалом сосуществования и даже родственных связей между воюющими сторонами. Можно сказать, что война, как и мир, может создать основы подлинного единства. Действительно, достаточно помыслить о войне как о постоянном и нормальном роде деятельности, как особой жизни, и граница перестанет быть разделом между двумя империями и станет осью широкой зоны, где господствуют особые социальная жизнь, экономика и идеология. Где акриты называют себя «ромеями», но в то же время их считают непохожими на жителей внутренних фем. Где разбой апелатов, в то же время выступающих в роли разведчиков и мародеров на вражеских территориях, обретает черты истинного героизма.
[57]
Библиографический список
1. Дигенис Акрит / Пер., ред. и комм. А. Я. Сыркина. Μ., 1960.
2. Каждан А. П. Армяне в составе господствующего класса Византийской империи в XI-XII вв. Ереван, 1975.
3. Каждан А. П. Социальный состав господствующего класса Византии в XI-XII вв. Μ., 1974.
4. Сыркин А. Я. Поэма о Дигенисе Акрите. Μ., 1964.
5. Удальцова 3. В., Каждан А. П., Бартикян P. Μ. Социальная структура восточных границ Византийской империи в IX-XII вв. // XlVe Congrès intern. des ét. byz. Rapports. Bucareste, 1971. T. I. P. 231-236.
6. Ahrveiler H. La frontière et frontières de Byzance en Orient // XlVe Congrès intern, des ét. byz. Rapports. Bucareste, 1971. T. I.
7. Beck H.-G. Geschichte der byzantinische Volksliteratur. München, 1971.
8. Canard Μ. Les relations politiques et sociales entre Byzance et les Arabes // Dumbarton Oaks Papers. 1964. T. 18.
9. Charanis P. The Armeniens in the Byzantine Empire // Byzantinoslavica. 1961 .T. 22.
10. Dédeyan G. L’immigration arménienne en Cappadoce au xi siècle // Byzantion. 1975. T. 45.
11. Haldon J. F., Kennedy H. The Arab-Byzantine Frontier in the Eight and Ninth Centuries: Military Organisation and Society in the Borderlands // Зборник Радова Византолошкого Института. 1980. T. 19.
[58]
12. Magdalino P. Honour Among Romaioi: the Framework of Social Values in the World of Digenes Akrites and Kekaumenos // Byzantine and Modem Greek Studies. 1989. T. 13.
13. Mavrogordato J. Digenes Akrites. Oxford, 1956.
14. Oikonomides N. E epopee de Digenis et la frontiere orientale de Byzance aux Xe-XIe siècles // Travaux et Mémoires. 1976. T. 6.
15. Oikonomides N. L’organisation de la frontiere orientale de Byzance aux Xe-XIe siècles et la Tacticon l’Escorial // XlVe Congrès intern. des ét. byz. Rapports. Bucareste, 1971. T. I.
16. Penninck Μ. Two heroes, two lives in the Grottaferrata Digenes Akrites // Byzantine and Modem Greek Studies. 2007. T. 31.
17. Pertusi A. Tra storia e leggenda: Akritai e Ghâzi sulla frontiera occidentale di Bisanzio // XIVe Congrès intern. des ét. byz. Rapports. Bucareste, 1971. T. I.
18. Trapp E. Digenes Akrites. Synopsische Ausgabe der ältesten Versionen. Wien, 1971.
[59]
Примечания:
{1} См: Удальцова 3. В., Каждан А. П., Бартикян P. Μ. Социальная структура восточных границ Византийской империи в IX-XII вв. // XlVe Congrès intern. des ét. byz. Rapports. Bucareste, 1971. T. I. P. 231-236.
{2} Oikonomides N. L’Épopee de Digenis et la frontiere orientale de Byzance aux Xe-XIe siècles // Travaux et Mémoires. 1976. T. 6. P. 285-302; Oikonomides N. L’organisation de la frontiere orientale de Byzance aux Xe-XIe siècles et la Tacticon l’Escorial // XlVe Congrès intern. des ét. byz. Rapports. Bucareste, 1971. T. I. P. 375-397.
{3} Каждан А. П. Армяне в составе господствующего класса Византийской империи в XI-XII вв. Ереван, 1975; Социальный состав господствующего класса Византии в XI-XII вв. Μ., 1974.
{4} Pertusi A. Tra storia e leggenda: Akritai e Ghâzi sulla frontiera occidentale di Bisanzio // XIVe Congrès intern. des ét. byz. Rapports. Bucareste, 1971. T. I. P. 237-283.
{5} Ahrveiler H. La frontière et frontières de Byzance en Orient // XlVe Congrès intern, des ét. byz. Rapports. Bucareste, 1971. T. I. P. 209-230.
{6} Haldon J. F., Kennedy H. The Arab-Byzantine Frontier in the Eight and Ninth Centuries: Military Organisation and Society in the Borderlands // Зборник Радова Византолошкого Института. 1980. T. 19. С. 79-116.
{7} Сыркин А. Я. Поэма о Дигенисе Акрите. Μ., 1964. С. 198-205; Beck H.-G. Geschichte der byzantinische Volksliteratur. München, 1971. S. 69-87.
{8} Наиболее ранняя рукописная версия эпоса, гроттоферратская, издана: Mavrogordato J. Digenes Akrites. Oxford, 1956. См. также: Trapp E. Digenes Akrites. Synopsische Ausgabe der ältesten Versionen. Wien, 1971. Русский пер.: Дигенис Акрит / Пер., ред. и комм. А. Я. Сыркина. Μ., 1960.
{9} Magdalino P. Honour Among Romaioi: the Framework of Social Values in the World of Digenes Akrites and Kekaumenos // Byzantine and Modem Greek Studies. 1989. T. 13. P. 183-218; Penninck Μ. Two heroes, two lives in the Grottaferrata Digenes Akrites // Byzantine and Modem Greek Studies. 2007. T. 31. P. 32-52.
{10} Mavrogordato J. Op. cit. VII. 214.
{11} Ibid. I. 39-42.
{12} Ibid. I. 4, III. 340.
{13} Ibid. I.17ff, VI. 691-701.
{14} Ibid. I. 142ff, 200ff)
{15} Ibid. I. 306, II. 41, III. 160ff.
{16} Ibid. VI 265-269.
{17} Ibid. VI 641-642.
{18} Oikonomides N. L’organisation de la frontiere orientale de Byzance aux Xe-XIe siècles et la Tacticon l’Escorial… P. 299.
{19} Об армянской иммиграции см.: Charanis P. The Armeniens in the Byzantine Empire // Byzantinoslavica. 1961 .T. 22. P. 196-240; Dédeyan G. L’immigration arménienne en Cappadoce au xi siècle // Byzantion. 1975. T. 45. P. 41-116. Значимость обращенных в христианство арабов для Византии: Canard Μ. Les relations politiques et sociales entre Byzance et les Arabes // Dumbarton Oaks Papers. 1964. T. 18. P. 42-43.
{20} Mavrogordato J. Op. cit. I. 90-91.
{21} Ibid. VI. 476-477.