Рахимов Р. Н. Азия в европейском пространстве: «друзья степей» в дискурсе Наполеоновских войн

Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезентациях социального конфликта: материалы Третьих международных научных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» и Научной конференции «Мир и война: море и суша» (Санкт-Петербург — Кронштадт, 21-24 октября 2007 г.) / Отв. ред. И. О Ермаченко. — М.; СПб.: ИВИ РАН, 2007. С. 141-144.

Наполеоновские войны надолго стали своеобразным «образцом» Большой европейской войны, а также знаковым явлением в политике, культуре и даже моде для последующих поколений. Интересным аспектом военного дискурса этой эпохи является массовое применение русским командованием иррегулярной кавалерии — башкир, мишарей, калмыков — и европейское восприятие этого явления.

Первое знакомство французов с башкирами произошло перед Тильзитом. Направленные на войну башкиры и ставропольские (крещеные) калмыки приняли участие в последних боях летом 1807 г. Появление номадов на поле боя не прошло незамеченным. С этого времени в военную историю вошло французское название башкир — «северные амуры», а опыт привлечения на войну степных кочевников был реализован в 1812-1814 г., когда в составе русской армии воевало 20 башкирских, 2 мишарских, 4 калмыцких полков.

Общее мнение всех участников относительно применения иррегулярной кавалерии было отрицательным. Д. В. Давыдов: «Вооруженные луками и стрелами, в вислоухих шапках, в каких-то кафтанах вроде халатов и на лошадях неуклюжих, малорослых … присланы были в арьергард … с намерением поселить в Наполеоне мысль о восстании на него всех народов, подвластных России… Как было уверять себя в успехе, противопоставляя оружие XV столетия оружию XIX-го и метателям ядр, гранат, картечи и пуль — метателей заостренных железом палочек…»{1}. Русский генерал о башкирах: «Большей пользы от войска сего рода ожидать не можно»{2}. Французский генерал М. Марбо: «Я не мог понять, с какой целью русское правительство привело … всадников, не имевших ни сабель, ни пик и никакого огнестрельного оружия. Поэтому они не могли сопротивляться регулярным войскам…, мы называли их Амурами»{3}.

В начальный период Отечественной войны 1812 г. башкиры и калмыки вместе с казаками воевали в арьергарде М. И. Платова. Они приняли участие в боях при Мире, Романове, Инькове, Бородино, Красном, Березине. Часть башкир находилась в качестве конвоя английского генерала сэра Р. Т. Вильсона{4}. Однако командование весьма невысоко оценивало боевые качества башкир и калмыков, и время от июня до сентября 1812 г. можно назвать периодом поисков оптимального варианта использования иррегулярных войск. Основной причиной их неэффективного использования было слабое вооружение, незнание русского языка, иная тактика боевых действий, на которую влиял характер вооружения.

[141]

Высокие качества иррегулярной кавалерии обнаружились в ходе «малой войны» осенью 1812 г. Она успешно действовала в партизанских отрядах И. Е. Ефремова, Н. Д. Кудашева, А. Н. Сеславина. Ее способность держать противника в постоянном напряжении командование в дальнейшем использовало с большей эффективностью. В 1813-1814 гг. полки башкир и калмыков находились в авангарде наступающих армий союзников, составляли партизанские отряды, несли конвойную службу, выполняли функции военной полиции и летучей почты.

Путем проб и ошибок командование нашло сферу боевого использования национальной кавалерии. Важную роль играла демонстрация как единения народов под знаменами русского императора, так и ответной волны азиатов, напоминающая Европе времена гуннов и Тамерлана. Для просвещенных европейцев номады России представлялись как неожиданный военный карнавал, экзотика загадочного Востока, ожившее средневековье. «Азиатский» фон военного дискурса современниками рассматривался в парадигме внешнего восприятия — экзотичное вооружение, одежда, внешний вид.

Действительно, вооружение башкир и калмыков представляло собой своеобразную смесь оружия средневековья и нового времени. Ж.-Б. Бретон: «Башкирские воины вооружены длинною пикой…, саблей, луком и колчаном с двадцатью стрелами. Луки у них небольшие, имеют типичнуто азиатскую форму»{5}. Современник о вооружении, состоящем: «Из пары пистолетов, ружья, пики, сабли, лука, колчана со стрелами, которыми башкирцы мастерски стреляют на большое пространство… Некоторые… надевают латы, называемые кольчугами»{6}. Комб: «Армия… прикрывала свое отступление частой цепью стрелков, составленной из казаков, калмыков и башкир. Последние были вооружены луками и стрелами … имевшими, приблизительно, четыре фута в длину»{7}. М. Марбо описал способ ведения стрельбы из лука: «Башкиры пускали свои стрелы по дуге в воздух, и стрелы при этом описывали большую или меньшую кривую… Однако такой способ пускать стрелы во время боя не позволяет точно прицелиться, поэтому ⁹/₁₀ стрел падают впустую… Тем не менее … то некоторое количество стрел, выпускаемых в воздух, все же наносило кое-какие тяжелые ранения… и даже сам я был неопасно ранен этим смехотворным оружием»{8}. Внешняя несерьезность простого оружия должна была внушать представление о скрытой угрозе таящейся в нем. В. Гете считал, что стрелы лука, который был подарен ему башкирами и из которого он иногда стрелял ради развлечения, могли быть отравлены{9}. Архаичность оружия башкир связана с мероприятиями правительства по подавлению башкирского восстания 30-х гг. XVIII в., в частности, с указом от 11 февраля 1736 г., запрещавшим им иметь огнестрельное оружие{10}. Он, по сути, законсервировал процесс модернизации вооружения башкир и сохранил оружие средневековья в XIX в.

Кроме экзотического вооружения интерес вызывали одежда и внешний вид. Так, Марбо замечает, что: «Башкиры выглядели как китайцы и были одеты в очень странные костюмы»{11}. Комб: «Мы убили нескольких башкир, и я никогда не видел более безобразной расы людей»{12}. Марбо: «Эти омерзительные уродливые дикари… В мгновение ока эти мерзкие варвары с громкими криками окружили наши эскадроны и забросали их стрелами…»{13}.

На парадигму внешнего восприятия легла антирусская пропаганда, проводимая среди французов в 1814 г. Наполеоном. О ее направленности свидетельствуют записки А. С. Шишкова. «Между тем … разглашал он, что мы варвары… что между нами есть дикие народы, которые жарят и едят малых ребят, что мы не имеем ни малейшего уважения к женскому полу, и что ежели придем в их землю, то смешаем нечистую кровь свою с их чистой кровью, и произведем в отечестве их варварскую породу людей.

…Выходцы из Франции уверяют, что француженки не очень баснями их напуганы, и что напротив многие из них любопытствуют увидеть сих варваров, и почитают не великою бедою, есть ли чрез несколько времени будут вокруг их прыгать маленькие казаки и башкирцы…»{14}.

До Франции слухи такого же содержания распускались в немецких землях. В письме Б.-Г. Нибур упомянул как о важном событии факт появления кочевников в Берлине: «Прибыли

[142]

также калмыки и башкиры, однако их осталось здесь немного. Сами казаки показывают их как необыкновенное зрелище»{15}.

Заметки Гусселя «Первые русские в Лейпциге» также посвящены этой теме. «Наибольшее волнение у всех вызвали башкиры, о которых можно было услышать самые невероятные вещи и которые по слухам имели только один глаз на лбу, длинные морды и огромные клыки вместо зубов. Простолюдины принимали за чистую монету сказки о том, что в самой России они передвигались не иначе как закованными в цепи и под сильной охраной, чтобы они не могли похищать на улице детей, возбуждавших в них плотоядные желания, и съедать их целиком, без остатка. Многие действительно не без ужаса восприняли известие о том, что завтра придут башкиры. Тем не менее, весь город сбежался, чтобы посмотреть на этих странных существ…

Каково же было удивление, когда увидели правильные черты лица и совершенно пропорциональное телосложение. На многих физиономиях, имевших большое сходство с китайцами, можно было видеть выражение добродушия… Если не считать лука и стрел, смотреть, собственно говоря, было не на что… Вскоре мы с ними познакомились и дети вертелись среди них, но ни один из них за это время не пропал»{16}.

Таким образом, внешнее восприятие номадов России как чего-то экзотичного, необычайного, «чужого» дополнялось подсознательным наделением «чужого» всеми возможными отрицательными качествами. Встреча с ним становилась неким культурным шоком, завершавшимся разочарованием и весельем. Карнавал с номадами в сознании европейцев завершал в виде фарса эпоху наполеоновских войн, имевшую героико-романтическое начало.

Интересны рассказы башкира Джантюри, бывшего в походе вместе со своей женой. Из них только два связаны с личностью рассказчика. Один о нападении на пикет, второй эпизод повествует о лечебных свойствах немецких пиявок. О Париже и француженках у него остались незначительные воспоминания{17}.

На башкир и калмыков тот своеобразный диалог культур, который состоялся во время похода в Европу, не оказал глубокого воздействия. Разница между культурой кочевника и европейского бюргера была огромной, религиозные и языковые барьеры были непреодолимы, иные традиции и миросозерцание исключали всякую попытку к преодолению их. Для башкир и калмыков гораздо более важным было осознание необходимости их участия в военном дискурсе имперской политики. Военная парадигма способствовала эффективной интеграции номадов в Российскую империю. Участие в наполеоновских войнах у башкир и калмыков стало частью исторической памяти, героическим наследием.

Библиографический список:

1. Воины Российской империи: Иллюстрации к книге Ж.-Б. Бретона Россия, или нравы, обычаи и костюмы жителей всех провинций этой империи. Париж, 1813. М., 1992.

2. Вильсон Р. Т. Дневники письма: 1812-1813. СПб., 1995.

3. Давыдов Д. В. Тильзит в 1807 году // Сочинения в трех томах. СПб., 1893. Т. 1.

4. Зефиров В. Рассказы башкирца Джантюри // Башкирия в русской литературе. Уфа, 1989. Т. 1.

5. Казанцев Н. Описание башкирцев. СПб., 1866.

6. Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо. М., 2005.

7. Отечественная война 1812 г. Материалы ВУА. СПб., 1910. Т. X.

8. Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1-е. Т. IX. № 6890.

9. Поход русской армии против Наполеона в 1813 г. и освобождение Германии. М., 1964.

10. Французы в России, 1812 г.: по воспоминаниям современников-иностранцев. М., 1912. Ч. 1.

11. Шишков А. С. Краткие записки адмирала А. Шишкова, веденные им во время пребывания его при блаженной памяти государя императора Александре Первом в бывшую с французами в 1812 и последующих годах войну. СПб., 1831.

12. Эккерман И. П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни. М., 1986.

[143]

13. Hussell. Die ersten Russen in Leipzig // Kampf urn Freiheit: Dokumente zur Zeit der nationalen Erhebung. 1789-1815. / hrsg. von F. Donath und W. Markov.

[144]

Примечания:

{1} Давыдов Д. В. Тильзит в 1807 году // Сочинения в трех томах. СПб., 1893. Т. 1. С. 294-296.

{2} Отечественная война 1812 г. Материалы ВУА. СПб., 1910. Т. X. С. 220.

{3} Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо. М., 2005. С. 660.

{4} Вильсон Р. Т. Дневник и письма: 1812-1813. СПб., 1995. С. 207.

{5} Воины Российской империи: Иллюстрации к книге Ж.-Б. Бретона Россия, или нравы, обычаи и костюмы жителей всех провинций этой империи. Париж, 1813. М., 1992.

{6} Казанцев Н. Описание башкирцев. СПб., 1866. С. 19.

{7} Французы в России, 1812 г.: по воспоминаниям современников-иностранцев. М., 1912. Ч. 1. С. 144.

{8} Марбо М. Указ. соч. С. 674.

{9} Эккерман И. П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни. М., 1986. С. 490.

{10} Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1-е. Т. IX. № 6890.

{11} Марбо М. Указ. соч. С. 661.

{12} Французы в России, 1812 г.: по воспоминаниям современников-иностранцев. М., 1912. Ч. 1. С. 144.

{13} Марбо М. Указ. соч. С. 661.

{14} Шишков А. С. Краткие записки адмирала А. Шишкова, веденные им во время пребывания его при блаженной памяти государя императора Александре Первом в бывшую с французами в 1812 и последующих годах войну. СПб., 1831. С. 223-224.

{15} Поход русской армии против Наполеона в 1813 г. и освобождение Германии. М., 1964. С. 91.

{16} Hussell. Die ersten Russen in Leipzig // Kampf urn Freiheit: Dokumente zur Zeit der nationalen Erhebung. 1789-1815. / hrsg. von F. Donath und W. Markov. S. 331.

{17} Зефиров В. Рассказы башкирца Джантюри // Башкирия в русской литературе. Уфа, 1989. Т. 1. С. 409.