Седых Д. А. Искупление греха. (Поражение как фактор реформирования флота в 1905-1914 гг.)

Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезентациях социального конфликта: материалы Третьих международных научных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» и Научной конференции «Мир и война: море и суша» (Санкт-Петербург — Кронштадт, 21-24 октября 2007 г.) / Отв. ред. И. О Ермаченко. — М.; СПб.: ИВИ РАН, 2007. С. 179-182.

Портсмутский мир вызвал в русском обществе многочисленные и противоречивые отклики: от вздоха облегчения до озлобленности за позор пережитого поражения. При этом внутри одного и того же группового или индивидуального сознания порой находили место прямо противоположные оценки данного события, или же имела место их эволюция. Так, например, окончание войны вызвало в центральной и провинциальной прессе вздох облегчения. «Слава Богу!», «Наконец-то!», — под такими заголовками вышли публикации, сопровождавшие известие о подписании мирного договора{1}. Однако только что вернувшийся в столицу граф А. А. Игнатьев чувствовал себя крайне некомфортно. «Черная мохнатая сибирская папаха, — вспоминал он, — привлекала всеобщее внимание, и в первый же день приезда, …я услышал поразившее меня замечание: “Эй, смотри, — маньчжурский герой! На фонаре бы ему висеть…”»{2}.

Неоднозначно выглядела ситуация и с настроениями в военной среде. «…Кто высказывал пожелания, чтобы мир, каков бы он ни был, но был заключен как можно скорее, — рассказывал современник об обсуждении этой проблемы среди русских военнопленных, — но были и такие, которые желали еще год или два промучиться в плену, лишь бы вернуться домой победителями»{3}. Тот же автор, со слов очевидцев, отметил: «В маньчжурской армии настроение, с получением известий о начале мирных переговоров, сильно изменилось к худшему: ни офицеры, ни войско не желают мира»{4}. По другим свидетельствам, отношение к переговорам среди войск, расположенных в Маньчжурии, было не столь однозначным. «На нашу 6-ю сотню из-за мира нападала пехота, — сообщал в письме домой оренбургский казак А. А. Маслов. — …Пехота всегда спрашивает у казаков: “Что, братцы, слышно о мире?”. Наши казаки говорят: “Что вы, какой вам мир, надо воевать”. Вот из-за етого и начинают бунтовать. Все, говорят, соглашаются на мир, а казаки нет». Впрочем, и в казачьей среде усталость от войны нарастала. «…A только поскорее бы домой, к родным, -мечтал автор. Надоела мне эта Манчьжурия»{5}.

Мысли офицеров флота по поводу мира с Японией, соответствуя, в целом, нарисованной выше картине настроений, имели и некоторые отличительные черты. Прежде всего — это обостренное чувство вины и неудовлетворенность своими действиями во время войны, переходившее, порой, в страх перед возможной реакцией со стороны общественного мнения. «Страстно хочется вернуться поскорей в Россию, но самое возвращение пугает, — признался в своем дневнике капитан 2-го ранга В. И. Семенов. — Все-таки — из плена, разбитые… Когда еще разберутся, кто действительные виновники разгрома?..»{6}. Офицеры флота болезненно переживали неудачный исход войны на море. Они полностью признавали свою вину за понесенное поражение и скрепя сердце готовы были выслушивать брошенные в их адрес упреки. «Как много пережито, передумано, — писал тот же автор перед отправкой в Россию. — …Надо ли повторять?.. Ну не смогли, даже не сумели… Что ж?… Разве не хотели?… разве побоялись?.. не пошли?.. А если только не сумели, то разве не заплатили за это кровью?..»{7}.

Еще одной особенностью отношения моряков к предстоящему миру был их настрой на самые активные действия по изменению сложившейся ситуации. Одним из проявлений этой

[179]

активности было стремление разобраться в причинах собственных неудач и с пользой реализовать горький опыт русско-японской войны. «Все тогда горели желанием исправить обнаруженные войною недостатки, понимая, что правдивое и откровенное сознание своих недостатков есть уже первый шаг к их исправлению», — писал в одном из своих писем А. Н. Щеглов{8}.

Сразу по окончании войны в Морском министерстве была упразднена должность генерал-адмирала, введены посты морского министра и его товарища, был учрежден координационный орган — Совет Государственной Обороны (СГО). Но этого было явно недостаточно. Чтобы определиться в своих дальнейших действиях, сторонники морских реформ обратились к средствам массовой информации. С их помощью они пытались расшевелить погрязшие в рутине официальные структуры, а также, принять участие в подготовке и проведении реформ. Анализ причин поражения стал одним из наиболее популярных вопросов послевоенной военно-морской периодики. И это не случайно, ведь ответ на него позволял определить направления, формы и методы преобразований. «Велико поражение, которое потерпел наш флот в последнюю войну, — читаем в статье лейтенанта Капниста. — Причины его разносторонни. Некоторые зависят от всего строя Морского ведомства; некоторые от причин не зависимых от Морского ведомства; но некоторые лежат на прямой ответственности личного состава флота и находятся в прямой зависимости от его недостаточной военно-морской подготовки, от неправильно поставленного служебного воспитания и от всей системы прохождения службы чинами флота»{9}. Таким образом, свои неудачи моряки изначально рассматривали как сложный клубок различных по своему характеру проблем и противоречий. Они даже пытались выстроить иерархию причин поражения по степени их значимости, а также определить причинно-следственную зависимость между ними. Сам автор цитаты истоки неудач видел в «несоответственности» военным целям материальной части флота. Но более часто в военной периодике тех лет встречалась обратная логическая связь между указанными факторами. В итоге обсуждение высветило два главных вопроса предстоящих преобразований: восстановление материальной части и изменение системы управления флотом.

Но на пути реформаторов стояла консервативная партия, в значительной степени сосредоточенная в верхних этажах морского министерства, оказавшихся наименее восприимчивыми к опыту минувшей войны. Мотивы, обусловившие консерватизм высшего руководства, были различны: от искреннего заблуждения, вызванного незавершенностью адаптации личности в условиях модернизации общества, до эгоистичного желания любыми средствами сохранить свой служебный статус, который мог бы пострадать в процессе реформ. Так или иначе, имевшиеся прецеденты заставляли сделать единственный вывод: «Ждать плодотворных преобразований от старших начальников нельзя»{10}.

Под этим натиском часть офицеров флота, не имея возможности изменить ситуацию в лучшую сторону, предпочла покинуть службу. Масштабы отставок были настолько значительны, что продолжали ощущаться и через шесть лет после окончания войны с Японией. «Одна из забот моих, — сетовал в 1911 г. морской министр И. К. Григорович, — это недостаток офицерского состава вследствие гибели многих во время Японской войны и ухода большого числа офицеров в отставку, не видевших в будущем ничего светлого для флота…»{11}.

Но были и офицеры, которые, оставаясь в строю, поставили своей целью довести до конца дело возрождения флота. Рассматривая эту группу, исследователи отмечают, что к ней относились «главным образом молодые способные офицеры», многие из которых являлись участниками последней войны, где они «в условиях крайне напряженной боевой обстановки, особенно остро ощутили все пороки и недостатки существующей системы подготовки вооруженных сил России»{12}. Эта часть моряков имела своих сторонников и среди высших руководителей флота, в числе которых фигурировали имена Н. О. Эссена, великого князя Александра Михайловича, И. К. Григоровича и др.

Противостоя консерваторам, новаторы пытались консолидироваться на базе целого ряда общественных организаций, таких как Лига обновления флота, Санкт-Петербургский военно-морской кружок, Московский кружок обновления флота и др., в рамках которых создавались и обсуждались проекты преобразований. Подобного рода организации давали возможность выйти из-под контроля консервативных начальников и установить связи с единомышленниками, как в официальных, так и в общественных кругах.

[180]

Опираясь на эту поддержку, сторонникам реформ удалось добиться создания Морского генерального штаба (МГШ), сосредоточившего в своих руках всю работу по подготовке флота к возможной войне. Его учреждение создавало условия для реформы всего ведомства, утверждавшей новые организационные принципы и предполагавшей существенную перегруппировку органов управления. Стержнем реформы, безусловно, являлся сам МГШ, который должен был занять центральное место в новой системе управления флотом. Не случайно учреждение штаба проходило в условиях ожесточенного противостояния противников и сторонников реформ. Чтобы сломить сопротивление консерваторов, автор проекта А. Н. Щеглов, используя неофициальные каналы, смог заручиться поддержкой членов императорской семьи и лично Николая II, что в значительной степени и определило победу реформаторов. Исследователи отмечают, что записка молодого лейтенанта «понравилась» императору. И дело здесь не в эстетических преимуществах документа, а в убийственных аргументах, основанных на опыте последней военной кампании, а также решительных действиях самого автора, его готовности пожертвовать своей карьерой ради достижения успеха. Впрочем, эта победа не была окончательной, так как, проиграв схватку за сам МГШ, консерваторам удалось создать серьезные препятствия его деятельности по дальнему реформированию флота.

Организационные изменения позволили вплотную подойти к решению вопросов о материально-техническом обеспечении флота, которые напрямую зависели от взаимоотношений Морского министерства с Государственной думой, относившейся к «цусимскому ведомству» с особой неприязнью. Депутаты с самого начала поставили непременным условием финансирования дискредитировавшего себя в ходе последней войны флота проведение там радикальных реформ. Но поскольку реформы были приостановлены, в 1908 г. Морскому министерству в кредитах было отказано{13}. Попытки премьер-министра П. А. Столыпина решить дело на основе компромисса, предполагавшего одновременное предоставление Думой кредитов и проведение флотом реформ, также закончилась провалом. «Политическая борьба между Государственной думой и Морским министерством, — писал в своей автобиографии А. В. Колчак, — тем не менее, затягивала решение вопроса о начале исполнения судостроительной программы, и в 1908 году я пришел к убеждению, что поставить этот вопрос в реальные формы быстрой и энергичной деятельностью — невозможно»{14}.

Наряду с жесткой позицией Государственной думы, еще одним катализатором реформаторских процессов во флоте стала надвигающаяся военная угроза. «…Еще в 1907 году мы пришли к совершенно определенному выводу о неизбежности большой европейской войны… — свидетельствовал А. В. Колчак. — Мы знали, что инициатива в этой войне, начало ее, будет исходить от Германии; знали, что в 1915 году она начнет войну. Надо было решить, как мы должны на это реагировать»{15}. И близость войны, как отмечал А. В. Колчак, «с каждым годом становилась все очевидней»{16}.

На почве борьбы за кредиты у моряков обострились отношения с их сухопутными коллегами. В СГО интересы последних лоббировал великий князь Николай Николаевич, который исходил из того, что главную роль в будущей войне будет играть армия. Ситуация изменилась после того как симпатизировавший флоту Николай II удалил великого князя с поста председателя СГО в 1908 г., а сам орган упразднил. «Я ничего не могу сделать…» — жаловался подчиненным военный министр В. А. Сухомлинов по поводу своих попыток вмешаться в 1912 г. в процесс распределения кредитов{17}.

Новому морскому министру И. К. Григоровичу, наконец, удалось обновить руководящий состав учреждений Морского министерства, убрав с ключевых должностей излишне консервативных или мало компетентных начальников, и тем самым ликвидировать многие противоречия системы управления флотом, законодательно оформленной в утвержденном в 1911 г. Временном положении об управлении Морским ведомством. Новый министр не скрывал своих симпатий к МГШ, что свидетельствовало о его намерениях продолжить процесс реформирования флота. Эти действия с одобрением были восприняты Государственной думой, которая в знак примирения, а также под воздействием надвигавшейся военной угрозы предоставила морякам крупные кредиты в 1911 и 1912 гг.

Несмотря на некоторую незавершенность, современники положительно оценивали итог морских реформ 1905-1914 гг.{18} В отечественной историографии бытует точка зрения о

[181]

том, что победа моряков в борьбе за кредиты пагубно отразилась на судьбе армии во время Первой мировой войны{19}. На наш взгляд, этот результат был обусловлен не столько высокомерными амбициями моряков и покровительством императора, сколько более сильной мотивацией к победе. В обстановке, когда в обществе звучали сомнения в исторической необходимости флота для России, его защитники предпочли не размениваться на взаимные обвинения, а сделали все для достижения успеха. Борьба за реформы стала для них своего рода продолжением проигранной войны, очистительным актом после позора понесенного поражения. Неудачи же армии объяснялись не только нехваткой финансов, но и нерешенностью многих из тех проблем, которые уже сыграли свою негативную роль на полях Маньчжурии.

Библиографический список

1. Вердеревский Д. Причины упадка личного состава флота и пути к его возрождению // Морской сборник. 1906. № 4. Неоф. отд. С. 7-40.

2. Григорович И. К. Воспоминания бывшего морского министра. СПб., 1993. С. 65.

3. Данилов Ю. Н. На пути к крушению // Военно-исторический журнал. 1991. № 10. С. 66-85.

4. Золотарев В. А., Козлов И. А. Русско-японская война 1904-1905 гг.: Борьба на море. М., 1990. С. 192.

5. Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю: в 2 т. М., 1989. Т.1. С. 352.

6. Калинкина Е. А. «Но я писать не утихаю…»: Письма казака А. Маслова родным с русско-японской войны 1904-1905 годов (по материалам Челябинского истпарта) // Вестник Челябинского университета. Серия 1. История. 2003. № 1. С. 102-114.

7. Лейтенант граф Капнист. О личном составе флота // Морской сборник. 1907. № 3. Неоф. отд. С. 41-57.

8. Оренбургская газета. 1905.

9. Плотников И. Ф. Автобиография Александра Васильевича Колчака // Вестник Челябинского университета. Серия 1. История. 2002. № 2. С. 144-157.

10. Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака // От первого лица: сб. / сост. И. А. Анфертьев. М., 1990. С. 407-452.

11. Семенов В. И. Расплата: трилогия. СПб., 1994.

12. Шацилло К. Ф. Россия перед Первой мировой войной. М., 1974.

13. Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне Первой мировой войны (1906-1914 гг.). М., 1968. С. 170.

14. Шикуц Ф. И. Дневник солдата в русско-японскую войну. М., 2003.

Архивные материалы

15. Российский государственный архив военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 898. Оп. 1. Д. 18. Л. 14. — Письмо капитана 2-го ранга Щеглова Членам Санкт-Петербургского морского кружка о задачах кружка 1912 г.

[182]

Примечания:

{1} См.: Плотников И. Ф. Автобиография Александра Васильевича Колчака // Вестник Челябинского университета. Серия 1. История. 2002. № 2. С. 144-157.

{2} Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю: в 2 т. М., 1989. Т.1. С. 352.

{3} Шикуц Ф. И. Дневник солдата в русско-японскую войну. М., 2003. С. 178.

{4} Там же. С. 182-183.

{5} Калинкина Е. А. «Но я писать не утихаю…»: Письма казака А. Маслова родным с русско-японской войны 1904-1905 годов (по материалам Челябинского истпарта) // Вестник Челябинского университета. Серия 1. История. 2003. № 1. С. 112-113.

{6} Семенов В. И. Расплата: трилогия. СПб., 1994. С. 618.

{7} Там же. С. 654.

{8} РГА ВМФ. Ф. 898. Оп. 1. Д. 18. Л. 14.

{9} Лейтенант граф Капнист. О личном составе флота // Морской сборник. 1907. № 3. Неоф. отд. С. 41.

{10} Вердеревский Д. Причины упадка личного состава флота и пути к его возрождению // Морской сборник. 1906. № 4. Неоф. отд. С. 8.

{11} Григорович И. К. Воспоминания бывшего морского министра. СПб., 1993. С. 65.

{12} Золотарев В. А., Козлов И. А. Русско-японская война 1904-1905 гг.: Борьба на море. М., 1990. С. 192.

{13} См.: Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне Первой мировой войны (1906-1914 гг.). М., 1968. С. 170.

{14} Плотников И. Ф. Автобиография Александра Васильевича Колчака // Вестник Челябинского университета. Серия 1. История. 2002. № 2. С. 147.

{15} Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака // От первого лица: сб. / сост. И. А. Анфертьев. М., 1990. С. 420.

16 Плотников И. Ф. Указ. соч. С. 147.

{17} Данилов Ю. Н. На пути к крушению // Военно-исторический журнал. 1991. № 10. С. 84.

{18} Протоколы заседаний чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака… С. 443.

{19} См.: Шацилло К. Ф. Россия перед Первой мировой войной. М., 1974.