Дебенэ. Требования «войны машин»

Военный зарубежник. Сборник статей и материалов буржуазной военной печати. 1934. № 11. С. 2-13.

(С французского). (Извлечение). Les exigences de la guerre de material. «Revue des Deux Mondes». 15 Mars 1933.

Автор задается целью доказать вопреки установившемуся среди некоторых буржуазных военных писателей мнению невозможность значительного сокращения численности армии ввиду усиленного насыщения ее техническими средствами, а также показать, что это насыщение имеет своим неизбежным последствием дальнейшее соединение родов войск и родов вооруженной силы и повелительно требует скорейшего создания во Франции министерства национальной обороны, которое об’единяло бы деятельность военносухопутного, военноморского и военновоздушного министерств.

От редакции

Печатаемая ниже в извлечении статья ген. Дебенэ, бывшего начальника генерального штаба французской армии, появилась в мартовской книжке журнала «Ревю Де де Монд» и была перепечатана в майском выпуске «Ревю д’Инфантери» за 1933 г. Хотя автор, отстаивая интересы французской армии, местами допускает односторонние суждения, но статья в целом представляет большой интерес. Она дает ряд основательных соображений, направленных против извращений теоретиков «малых армий», частично разоблачая стремления германского империализма к вооружению. Наряду с этим она рельефно отражает французские тенденция в области строительства современной армии, насыщенной техникой, характеризуя установки французского генерального штаба в деле так называемой «национальной обороны» (запас технических средств, обученные резервы, промышленная мобилизация).

Численный состав и значение численности

Нельзя забывать, что техника, приобревшая господство и ставшая богом войны, — эта техника сама по себе инертна. Каков бы ни был ее характер: пушки ли это, пулеметы, самолеты, танки, газы или другие смертоносные орудия, они. приобретают ценность только в руках человека; поэтому первейшим требованием техники является требование… в людской силе. Сила техники и людская сила должны об’единиться, но в первое время они выступают друг против друга; общественное мнение противопоставляет одну силу другой: вследствие инстинктивной реакции оно видит в неслыханном развитии техники средство сокращения численного состава армии. Ведь усовершенствованные средства войны, обслуживаемые небольшим штатом специалистов, должны дать бдльшие результаты, нежели значительное количество хуже вооруженных бойцов! Качество должно заменить количество — техника должна заменить человека. Подумать только: танком управляют всего 2 человека, а в боевом самолете находятся лишь пилот и пулеметчик! Если заменить батальон в 700 человек 20 танками и 20 боевыми самолетами, т. е. менее чем сотней человек, то неужели не будет достигнута боевая ценность, превосходящая боевую ценность батальона? Разве не будут достигнуты большая огневая мощь, скорость действия, гибкость маневра? И

[2]

кроме того налицо экономия ⁹/₁₀ численного состава. Эта возможность соблазнительна… но при ближайшем изучении она не выдерживает критики.

Люди, снятые с линии огня и находящиеся в ближайшем тылу, должны обслуживать, поддерживать и снабжать боеприпасами машины, якобы призванные их заменить. Танк, который ведут в бой всего 2 человека, требует около 46 человек для своего обслуживания и содержания. Точно также и самолет: на самолете поднимаются в воздух пилот и пулеметчик, но около 60 человек требуется для его ремонта, снабжения, обслуживания посадочных площадок. Эти цифры приблизительные, и их назначение — дать лишь общую иллюстрацию. Однако они достаточно ясно показывают, что появление на боевой линии грозной техники повлекло не сокращение численного состава, а лишь его перемещение, эшелонирование в глубину.

Фактически наши современные машины можно сравнить с теми средневековыми рыцарями, которые кидалась в бой в тяжелых латах с пикой, неумолимо пронзавшей и уничтожавшей врага. В расчет принимали только пику; говорили: такой-то рыцарь имел 25 пик. Но рыцари могли облачиться в свои тяжелые доспехи и сесть в седло только с помощью нескольких оруженосцев; люди нужны были также для того, чтобы надеть броню на боевого коня и чтобы прикончить разбитого противника. В общее понятие «пика» включалось все то количество людей, которое было необходимо для наиболее эффективного использования вооружения той эпохи, и 25 пик были равносильны не 25 рыцарям, а нескольким сотням людей. То же самое происходит и теперь: и танк и самолет нуждаются не в 2 человеках; фактически для их обслуживания нужно человек 50, причем только двое непосредственно пользуются машиной.

Таким образом было бы большой ошибкой приписывать войне машин свойство сокращать потребность в людском составе; наоборот, если мы присмотримся поближе, то увидим, что техника увеличивает значение численности. На первый взгляд такое мнение может показаться парадоксальным и противоречащим модным теориям, «модным», но не новым, ибо это — возродившиеся старые теории, пользовавшиеся в свое время широкой известностью.

Задолго до мировой войны известный прусский ген. фон-дер-Гольц написал в своей книге «Вооруженный народ» часто цитируемую фразу: «Появится новый Александр, который во главе небольшого прекрасно вооруженного и обученного войска будет гнать перед собой расстроенные массы, переступившие в своем стремлении к разрастанию границы, продиктованные логикой, потерявшие всякую ценность и превратившиеся в многочисленную и безвредную толпу».

После войны не менее известный ген. фон-Сеект освежил эту идею и придал ей современную форму, провозгласив внезапное вторжение, эффективность которого зависит от ценности профессиональных солдат, имеющих навык в пользовании современной техникой. Автор этой теории заслужил имя «гениального», так по крайней мере его стали называть многие французские писатели. Но сами немцы далеко не были энтузиастами этих доктрин. Еще в 1914 г. ген. Мольтке-младший не поколебался и с самого начала военных действий выставил в первую линию резервные корпуса, что является прямым отрицанием принципов нового Александра, провозглашенных фон-дер-Гольцем; с другой стороны в 1933 г. фон-Сеект (во втором издании) и фон-Шлейхер горько упрекали французов за их обученные резервы и не слишком сдержанно требовали для своей страны таких же резервов.

Ибо в глубине души вопреки литературному красноречию все знают, что вооружения в своей современной форме совершенствуются за счет количества. Современные вооружения характеризуются выбрасыванием снарядов всякого рода: одни снаряды смертоносны сами по себе, другие содержат пули либо взрывчатые вещества, удушливые газы, зажигательные вещества, может быть микробы и вообще всякие ужасы, какие только можно себе представить. Характерной особенностью нынешних вооружений таким образом является снаряд, подобно тому как до изобретения пороха типичным было холодное оружие во всем его разнообразии…

Мы не думаем, чтобы по крайней мере в настоящий момент менялся тип со-

[3]

временного оружия; даже химия замыкает свою ужасную продукцию в снаряды, а авиация поднимает эти снаряды на воздух, чтобы их сбросить на землю. Может быть когда-нибудь произойдет революция, когда ученые смогут собирать мощные электрические волны в пучок, которым они будут управлять; в этот момент вероятно изменится тип оружия, если люди будут еще настолько безумны, чтобы продолжать взаимное истребление; тогда численность утратит свою ценность, тогда Швейцария сможет победить Россию или Гватемала обосноваться в Нью-Йорке и пользоваться прибылями Уолл-Стрит.

Но это время еще далеко, а пока, в эпоху господства снаряда, наибольшее значение имеет численность. Современные орудия, так сказать, уничтожили индивидуальную стрельбу. Ценность огня зависит от искусства начальника данной группы, которого обычно легко выбрать и обучить, даже если он и не профессионал; послушные его приказаниям наводчики в пехоте до некоторой степени избавлены от эмоций, которые так сильно влияли в былое время на стрельбу с руки, поскольку ныне стрельба из пулемета или из ружья-пулемета ведется с металлического упора; это большая разница. Что касается наводчика в артиллерии, то он не видит противника и целится по определенному пункту местности, читая лишь ясные начертания делений на шкале.

С другой стороны скорострельное оружие позволяет снаряду действовать не в одиночку. Снаряды сыплются в форме шквала или очередями, покрывая и выметая местность, где находится об’ект. Таким метким стрелкам, как Вильгельм Телль и Соколиный глаз, тут нет места: они вынуждены будут признать, что большее количество снарядов создает более глубокие, широкие, густые и смертоносные огневые завесы{1}. Но это еще не все: играет роль еще дальнобойность, позволяющая направлять в ту же зону снаряды, выпущенные с очень большого расстояния. Если с одной стороны численное превосходство очень значительно, то войска, наступающие на атакуемую зону, могут сосредоточить свой огонь на этой зоне, и позиция становится очень трудной для менее многочисленного противника.

С точки зрения тактики явно выраженное численное превосходство в области современного вооружения представляет большое преимущество, конечно при условии умения пользоваться этим вооружением. Презрение к количеству, которое часто проявляется в мирное время, но никогда не обнаруживается во время войны, обязано своим происхождением рассказам о колониальных войнах, когда немногочисленные войсковые части покоряют массы туземцев. При этом не принимаются в расчет организационные различия и в особенности различия в вооружении. Но когда эти различия имеют тенденции к уменьшению, когда орды выносливых и грозных бойцов Абд-эль-Керима снабжены скорострельными ружьями и пулеметами, то приходится прибегать к значительному численному превосходству, чтобы добиться результата, который даже не компенсирует жестоких потерь.

Во время войны у всех одно мнение, инстинктивно выражающееся фразой: «Если мы будем побиты, то только под давлением численного превосходства». Всякий успех, всякое блестящей применение оружия, коллективное или индивидуальное, приобретает ценность благодаря тому, что «противник превосходил своей численностью». Прочитайте по этому поводу сообщения и телеграммы, иллюстрирующие последнюю войну: тот же язык, что во время предыдущих войн.

Встанем на стратегическую точку зрения. Мы не будем говорить о Наполеоне, который всегда стремился добиться численного превосходства на поле сражения; не станем также ссылаться на катастрофы 1870 г., когда подавляющее численное превосходство пруссаков сыграло еще более значительную роль, чем недостатки нашего командования. Приведем более близкие примеры, рассмотрим план XVII, знаменитый план

[4]

1914 г. Этот бедный план много ругали, и я совсем не хочу его оправдывать, но в конце концов, в чем заключалась его основная ошибка? Где искать глубокие причины серьезных разочарований с самого начала? Я полагаю, для этой цели надо обратиться, если не к его автору, то по крайней мере к тому лицу, которое отвечало за этот план, а это лицо высказалось с трогательной откровенностью в своих мемуарах, вышедших недавно.

Ген. Жоффр полагал, что численный состав германской армии позволяет ей осуществить стратегическое развертывание максимум от Мюльгаузена до Льежа, но что численности этой армии недостаточно, чтобы протянуть фронт германских армий дальше, т. е. на север от р. Маас до моря. Таким образом если бы немцы нарушили бельгийский нейтралитет, то по мнению Жоффра их усилия были бы ограничены той частью Бельгии, которая тянется к югу от р. Маас, между Люксембургом и линией Льеж — Намюр; распоряжения, предусмотренные планом XVII, позволяли парировать эту опасность.

Между тем германский большой генштаб, предоставляя публике перечитывать и восхищаться книгой фон-дер-Гольца и его апологией малочисленных профессиональных армий, сдал в архив «нового Александра» и выставил на передовую линию не резервные дивизии, а резервные армейские корпуса, присутствие которых увеличило численный состав стратегического развертывания настолько, что оно легко распространилось к северу от р. Маас, наводнив войсками предусмотренный оперативный район. Ген. Жоффр узнал с достоверностью о присутствии на фронте этих армейских корпусов только 25 августа; до этого момента предполагалось, что они находятся во второй линии. Только тогда он понял значение этого маневра, вызванного внезапным разбуханием противника, имевшего своим результатом увеличение его численности.

В современной войне эффективность флангового маневра (с охватом), как и необходимость смены частей на фронте, подтверждает выгоды превосходства большого численного состава как с точки зрения стратегии, так и с точки зрения тактики.

Но надо подчеркнуть, что речь идет об обученном численном составе, укомплектованном командирами и организованном еще в мирное время; численность в наше время определяется тем, что мы называем «обученными резервами». В самом деле, численность обладает эффективными качествами не исключительно как таковая; надо, чтобы численный состав был обучен; надо, чтобы он был укомплектован командирами и организован. Если эти условия не выполнены, то многочисленная армия превращается в беспорядочную толпу и ее особенности, вытекающие из численности, ей только вредят; тогда-то и представляется благоприятный случай для «нового Александра». В такой стране, как Франция, милиционная система не могла бы использовать мощь современного вооружения. Напротив, обученные резервы, укомплектованные командным составом и организованные подобно тем, которые мы видели раньше во Франции и в Германии, н тем, которые мы имеем в настоящее время, являются действительным орудием современной войны. Они дают командованию возможность использовать сначала все запасы технических средств, созданные в мирное время, а затем ресурсы, которые предоставит в его распоряжение мобилизация промышленности.

Ген. фон-Сеект более, чем кто-либо, убежден в значении обученных резервов; он присоединяет свой голос к всеобщему воплю, раздающемуся в Германии против французских резервов, одновременно требуя для своей страны возможности подготовить такие же резервы; на этот счет единодушны в Германии все как государственные деятели, так и военные. Их наиболее резкие требования касаются восстановления в Германии принципа обязательной воинской повинности, которая запрещена по Версальскому договору. Если этот принцип будет восстановлен, то они создадут такое законодательство, которое постепенно позволит им извлечь из этого принципа максимальную пользу вопреки всем формальным ограничениям, которых можно было бы от них потребовать. Они рассчитывают, что в течение короткого срока их людской потенциал в 60 млн. человек начнет давить на чашу весов всей тяжестью обученных

[5]

резервов и присоединится к весу ее огромного промышленного потенциала для восстановления военной мощи Германии и постепенного установления ее гегемонии над европейским материком.

Война машин означает эволюцию военных учреждений в смысле все более и более тиранического использования национальных возможностей любого характера. Можно об этом сожалеть, протестовать против этого явления во имя принципов, проклинать современное развитие, но это не воспрепятствует тому, что в тот день, когда начнется война машин во всем об’еме, против нас восстанет целый народ, вооруженный всеми средствами, вытекающими из его экономических возможностей и людских ресурсов, так же, как это было во времена Атиллы{2}. Железная действительность будет тогда неумолима. Отразить это нашествие посредством нескольких чемпионов или посредством множества новичков окажется невозможным. Так сохраним же свои обученные резервы!

Как рассматривать будущее?

Мы только что видели, что перспектива войны машин в первую очередь подразумевает опасность заранее подготовленного нападения в форме так называемой «ускоренной войны»{3}. Отсюда необходимость для мирной нации быть бдительной и держать всегда наготове запасы технических средств для прикрытия своей промышленной мобилизации. С другой стороны возросшее значение численности подчеркивает другую необходимость, т. е. необходимость иметь значительные обученные резервы, причем подразумевается конечно, что эти резервы действительно обучены и достаточно укомплектованы командным составом. Остается еще констатировать, что свойством техники, которая пред’являет уже столь большие требования, отнюдь не является неподвижность: и по своему характеру и по своим качествам техника находится в постоянном движении, ибо развитие вооружений связано с развитием не одной только военной техники. Фактически оно является отражением развития промышленности в мирное время и ничто не в состоянии его остановить. Ни правительственные ограничения, ни международные пакты не помешают совершенствоваться промышленному оборудованию в мирное время, не запретят все больше и больше применять химию и увеличивать с каждым днем мощность средств сухопутного, воздушного и морского транспорта.

Отныне надо внимательно следить за современным развитием промышленности, наблюдать за ним изо дня в день, чтобы видеть, в каком смысле и каким темпом оно эволюционирует, чтобы изучать новинки всякого рода и угадывать возможность их применения как смертоносны* орудий. Тот, кто не будет интересоваться этим развитием, быстро отстанет от жизни. В подготовке к современной войне воображение должно играть значительную роль: только воображение, исходя из научно установленных основ, может возвыситься до того, чтобы вырвать у будущего какие-либо грозные секреты. Не претендуя на точность, которая является привилегией немногих великих умов, надо постараться определить тенденцию технического развития; воображение может позволить вскрыть возможное будущее крупных категорий вооружений, применяемых на суше, на море и в воздухе.

Сухопутная армия начнет военные действия, расходуя запасы технических средств; затем через несколько недель начнет давать себя чувствовать мобилизация промышленности; приток технических средств будет прогрессировать, и несомненно понадобится несколько месяцев, чтобы он был достаточно развернут. Можно предвидеть, что в течение этого периода характер операций будет меняться параллельно и в зависимости от снабжения техникой.

В ходе войны надо всегда следить за пехотой, за ее продвижениями и за ее потерями, ибо именно пехота верно отражает успехи и неудачи работы техники; именно пехота достигает реаль-

[6]

ных результатов, удерживая, захватывая или теряя территорию; именно пехота, не считаясь с лишениями, в непосредственном соприкосновении с противником указывает своим состоянием на положение морального барометра; именно пехота, отягченная постоянными усилиями, таит в себе возможности победы и поражения. Беда подстерегает командиров, которые не умеют читать во взоре и прислушиваться к тому, как бьется сердце пехотинца.

С притоком техники в первую очередь постепенно изменит свой характер пехота. Конечно в первые недели зоенных действий пехота будет располагать лишь вооружением мирного времени, которое будет неизбежно уступать тому, которое было на полях сражений в 1918 г., — войска будут неопытны, и потребуется большая осторожность. Но постепенно положение изменится: количество орудий сопровождения увеличится; их системы изменятся, представляя собой целую гамму калибров и степеней дальнобойности. Значительная часть численного состава будет использована для обслуживания и снабжения этого вооружения. В то же время сериями будут выходить из производства танки. Если большие и может быть средние танки и будут поступать в главный резерв, то безусловно легкие танки в большом количестве будут спущены в полки и потребуют для себя значительную часть численного состава. К концу 1918 г. притягательная сила танков уже проявлялась в значительной степени: войска, блестяще сражавшиеся, когда имели в своих рядах танки, проявляли некоторую сдержанность, когда видели, что танки перешли в соседнюю дивизию. Мы идем к бронированной пехоте, пользующейся многочисленными средствами: орудиями с крутой траекторией и орудиями с отлогой траекторией, противотанковыми орудиями, зенитными пулеметами и броненосными самолетами.

Кавалерия сохранит лошадей только в дивизионных эскадронах; после первых встречных стычек на открытой местности, если они вообще будут иметь место, кавалерия будет вынуждена под тяжестью своей техники присоединиться либо к частям бронированной пехоты, находящимся на передовой линии фронта, либо к главному резерву{4}.

Артиллерия будет все более и более загромождаться изобилием образцов; можно предвидеть, что разнообразие типов, которыми она будет пользоваться, будет увеличиваться с каждым днем ввиду необходимости стрелять по воздушным мишеням и по таким подвижным целям, как танки и пр.; разнообразие типов снарядов будет возрастать с развитием газовой войны, дымовых завес и всякого рода ужасов, которые с каждым днем будет изобретать и совершенствовать мобилизация промышленности. Большая часть этого арсенала будет постепенно проникать на линию фронта, тогда как наиболее крупные калибры войдут в состав главного резерва.

Великая война{5} провозгласила главным догматом об’единение родов войск; новая война пройдет под знаком слияния родов войск. В мирное время, чтобы удовлетворить требованиям обучения, разумно сохранить разделение родов войск. Но мы полагаем, что на будущих полях сражений не будет ни пехоты, ни инженерных войск, ни артиллерии, ни кавалерии: будет боевой фронт, образованный смешением самой разнообразной техники, обслуживаемой просто «бойцами», подразделения которого будут называться тоже просто «полками»{6}. В тылу будет находиться техника, еще более разнообразная, более мощная и более мобильная, которая составит главный резерв и будет служить командованию для осуществления его действий на тех участках, которые укажет ему его идея маневра.

Значительно меньше сухопутной армии подвержен влиянию мобилизации промышленности морской флот. Его строительство протекает медленно и в сложных условиях; он несомненно не будет рассчитывать на значительное увеличение запасов своей более громоздкой техники, которую слишком хлопотливо

[7]

содержать{7}. Напротив, численность мелких кораблей возрастет, их эффективность вероятно увеличится, и надо думать, что, комбинируя свои действия с действиями авиации, им удастся обеспечить такую оборону побережья, которая окончательно перенесет все морские операции в открытое море.

Там, на этом обширном театре, постоянно меняющемся и имеющем огромное значение, какому же типу техники будет принадлежать победа? Это — грозная тайна, имеющая жизненное значение, разрешить которую сможет не мобилизация промышленности, а морское строительство мирного времени. Над этой загадкой ломают голову все моряки. Что важнее — огневая мощь или быстроходность? Надводные суда, большие подводные лодки или амфибии? Сфинкс еще не высказался окончательно и только в одном отношении нарушил свое молчание и сказал по-английски: «Нужны современная техника, горючее всякого рода, радиотелеграф, авиация и морские базы, базы и еще раз базы».

Об остальном, в особенности о проблеме силы, Сфинкс упорно сохраняет молчание, и, как кажется, его беспокойный взгляд все еще устремлен на волнующую картину последней войны, когда прекрасный германский флот оказался неспособным обеспечить снабжение страны, не смог помешать американским армиям перебрасываться через Атлантический океан, но остался тем не менее неуязвимым для неоспоримо более многочисленного противника и прибыл в нетронутом виде после 4 лет войны в Скапа-Флоу, чтобы сдаться и выполнить условия мирного договора. Когда в начале октября 1918 г. союзная пехота и артиллерия прорывали знаменитый фронт Гинденбурга, разве они могли предположить, что среди многочисленных трофеев будут и германские броненосцы? Если бы я искал литературного эффекта, то имел бы хороший случай напомнить о гусарах Пишегрю, которые взяли в плен голландский флот во льдах Текселя.

Но парадокс ничего не доказывает и не может разрешить тяжелой задачи, вставшей перед морским флотом в результате развития техники: быстроходность или огневая мощь? Надо, чтобы прорицатели спелись на этот счет или чтобы техника действительно достигла соединения обоих этих свойств — быстроходности и огневой мощи. Во всяком случае в таком виде, как теперь, при наличии существующих боевых средств, морской флот остается грозным оружием, действующим против путей сообщения и достигающим медленным, но неуклонным нажимом удушения противника, истощая его промышленные возможности и заставляя голодать население.

Что касается воздушной армии, то ее почти ничто нс стесняет, она совсем молода, ее не обременяет прошлое и ее будущее представляется в самом радужном виде.

Конечно молодость прекрасна, так как она богата надеждами, но нужно, чтобы поскорее наступила зрелость, устраняющая прирожденные слабости и достигающая осуществления своих стремлений. В частности в области авиаций слабая сторона заключается в тяжелой зависимости от посадочных площадок.

Аппарат, рискующий гибелью при старте, если мотор остыл, при посадке рискует гибелью пропорционально его оставшейся скорости; он имеет в себе нечто спортивное. Не рассчитывайте на его распространение для коммерческих целей или туризма и в результате этого на его быстрое усовершенствование, которое может дать индустрия общедоступного характера; такой аппарат продолжает требовать более или менее широкой лабораторной обработки.

Самолет сводится к двум элементам: к мотору и несущим поверхностям. Мотор занимает первое место по значению, поскольку по принципу своей конструкции аппарат тяжелее воздуха; однако несущие поверхности тоже играют свою роль в отношении устойчивости. До сих пор, можно сказать, все заботы были устремлены на мотор, повторяю, с полным основанием. Проблема облегчалась работой в этой области автомобильной промышленности. Увлеченная, так сказать, мотором и поддерживаемая развитием автомобильной промышленности, авиация в порыве молодости устремилась только к одной цели — к скорости,

[8]

скорости и еще раз скорости. Она добилась в этом отношении бесспорных результатов, но несущие поверхности в течение всего этого времени продолжали оставаться на заднем плане: разрезные крылья, автожир Ля-Чиерва, аппарат Эмихен — все это конечно интересные попытки, но для их изучения никто не решается серьезно посвящать специалистов или кредиты, предназначенные на опыты в области увеличения скорости. Этот неблагодарный и ненадежный путь опытов как бы заблокирован, и самолеты, сохраняя свою небезопасность, все же продолжают цепляться за посадочные площадки, оставаясь малопригодными для широкой коммерческой эксплоатации.

К счастью наступает уже время, когда возникнут такие приспособления несущих поверхностей, которые позволят самолету регулировать скорость и подниматься и опускаться на землю вертикально. Следует опасаться, как бы этот прогресс не явился из-за границы. Тогда несомненно придется пожалеть о том, что мы не занялись сразу изучением обоих элементов самолета, но все будут искать утешения в ссылках на документы, указывающие, что новое изобретение — французского происхождения. Впрочем жалеть долго не придется, так как очень скоро туризм и затем торговая авиация будут оборудованы новыми аппаратами. Они окончательно их освоят, и только тогда начнется настоящая эпоха авиации.

Пока мы не пришли к этому этапу, национальной обороне для ее целей приходится применять такой самолет, какой есть, со всеми его недостатками, используя его достоинства, которые все же достаточно велики. В настоящее время постепенное усовершенствование техники привело к тому, что созданы типы самолетов, обладающих большой груэопод’емностью и большим радиусом действия: они могут перевозить от 16 до 20 т на расстояние 500 км.

Этот груз распределяется между горючим, экипажем, вооружением, снарядами и бомбами в такой пропорции, которая позволяет достигать несомненной тактической мощи Забирая на борт несколько пулеметов с обслуживающим персоналом или даже пушки мелкого калибра, самолет может стрелять по всем направлениям — вверх, вниз, в горизон тальной плоскости; он неприступен ни с какой стороны. Если сгруппировать несколько самолетов в соединение, которое может вести перекрестный огонь, то получится большой шар или шаровой сегмент, обладающий значительной мощностью огня, приближаться к которому более чем опасно. В то же время это соединение может перевезти значительный груз бомб для обстрела отдаленного об’екта. Самолет, получивший возможность выполнить задание, невзирая на сопротивление противника, т. е. с боем, приобретает совершенно новую тактическую ценность, которая возрастет еще более, когда самолеты и их экипажи будут защищены броней.

После начала военных действий промышленная мобилизация очень скоро начнет работать на пользу самолета. Увеличится количество моторов и кабин, и хотя поддержание этих хрупких предметов и под лотит значительную часть производства, несомненно, что число самолетов в строю увеличится в большой пропорции; появятся всевозможные новшества и усовершенствования и под давлением необходимости, надо думать, будет найден метод, который позволит самолету обходиться без посадочных площадок. Тогда времена переменятся и действительно начнет существовать воздушная армия{8}. На весы тактических и стратегических замыслов будет положен новый груз воздушных армий, который склонит их в свою сторону. Действие воздушной армии на поле сражения приобретет крупное значение; путям сообщения, снабжению армии и моральному состоянию тыла будет грозить самая непосредственная опасность. Подобно тому как на поле сражения развитие техники стремится к слиянию родов войск, точно также на театрах крупных стратегических операций то же развитие техники, охватывая одновременно три элемента, сближает сухопутную армию, морские силы и воздушную армию. Развертываются ли эти опера-

[9]

ции на национальной территории или за ее пределами, пути сообщения — жизненные, артерии, по которым вооруженная нация получает всякого рода снабжение, и техническое и продовольственное, органы интенсивного кругообращения, которых требует «война машин, — эти путр сообщения становятся уязвимыми не только для традиционного сухопутного нападения, но и в гораздо большей степени для морскфо или воздушного нападения. Для их обороны три армии (сухопутная, морская, воздушная) должны осуществлять самое тесное сотрудничество. При нападении на пути сообщения противника их операции должны развертываться по общим планам.

Если об’единение родов войск составляет сущность современного сражения и диктует свои законы тактике, то взаимозависимость сухопутной армии, морских сил и воздушной армии ложится в основу современной стратегии, в области которой разум вступает в свои права, чтобы повелевать техникой. Касается ли это общего развития операций или операций на поле сражения, развитие техники приводит к синтезу и таким образом целиком поддается силе человеческого ума, единственно способного добиваться синтеза.

Пусть нам больше не говорят, что война машин означает для нас наступление времен варварства, что она убивает всякую идею, что военное искусство, чтобы остаться искусством, должно уйти от низменных соображений техники, а командование, чтобы удержаться на достаточно высоком уровне, должно витать в сфере чисто умственных концепций. Человеческий ум вновь приобретает господство, когда различные средства техники не могут более действовать самостоятельно, когда они должны быть применены в сочетании. В такие моменты человеческий ум подчиняет себе технику и развивает свою концепцию со всей силой и мощью, которые он приобрел; военное искусство становится шире и командование приобретает больше полноты и силы.

Высказанные выше соображения конечно не носят характера пророчества… Моя единственная цель — указать на всю полноту проблем, которые возникают уже сейчас и еще в большем об’еме встанут в будущем в области вопросов национальной обороны, и в то жё время подчеркнуть специфический характер техники, развитие которой приводи к взаимозависимости вооружений.

Раньше в сухопутной армии можно было отводить людскому составу главное место, а технике — второстепенное, впротивовес флоту, где техника всегда играла основную роль. Теперь, прложе-ние изменилось. Сухопутная армия — это такая же армия техники, как и морской флот, и такой же характер носит воздушная армия, стремящаяся занять принадлежащее ей по праву место. Техника сама по себе тупа, она чужда тонких нюансов, существующих в человеческих организациях: мотор можно с одинаковым успехом приспособить и к кораблю, и к самолету, и к грузовику; листовая сталь служит броней и для подводных лодок и для танков; взрывчатыми веществами начиняют и бомбы, и гранаты, и торпеды; радио устанавливает связь с наземными передовыми постами, с самолетами и крейсерами. Индиферентность техники создает в армиях{9} аналогию в средствах, которая настолько их сближает, что они невольно согласуют свои методы поисков общей цели. Такая перспектива имеет для будущего величайшее значение. Еще не прошло 100 лет с тех пор, как например ветер мешал комбинировать морские операции с сухопутными и Наполеон заплатил своей короной за невозможность подчинить силы природы своим стратегическим планам, направленным против Англии. Теперь техника покорила себе ветры, и морской флот действует на стратегических путях сообщений сухопутных армий с бесспорной эффективностью. Раньше воздушные пространства были нейтральны, теперь они все более и более наполняются орудиями, которые будут участвовать в сражениях, в операциях против тыла и против непосредственных коммуникационных линий сухопутных армий и морских сил.

Взаимозависимость вооружений — это то, к чему приводит война машин, и эта взаимозависимость требует, чтобы подготовка к войне отвечала ее требованиям. Неужели действительно думают

[10]

удовлетворить этим требованиям, упрямо сохраняя такую организацию мирного времени, которая осуществляет подготовку к войне техники посредством трех отдельных министерств, органически независимых? Неужели действительно думают, что проблемы, об’ем которых я бегло обрисовал, могут быть разрешены одним из министерств независимо от двух других? Нужно одно министерство национальной обороны, ибо отныне развитие техники ставит в порядок дня такие проблемы, разрешить которые может только одно такое министерство. Завтра или послезавтра эти проблемы еще более умножатся с развитием промышленности. С той точки зрения, на которой мы стоим, существует только одна армия — армия техники, и у этой армии только один, Правда гигантский, арсенал национальной промышленности, создающий запасы и управляющий потенциальными средствами войны.

Потребности национальной обороны

Можно сказать, что в общем наши военные учреждения удовлетворяют требованиям, которые ставит перед нами война машин, и что кроме того их легко можно расширить в меру надобности. Но мы не должны на этом успокаиваться, ибо в Женеве мы наталкиваемся на движение, стремящееся подорвать наше нынешнее положение. Мы должны быть бдительны и не должны бояться снова заявить о потребности нашей национальной обороны.

Наше снабжение мирного времени, запасы технических средств продолжают служить прикрытием для нашей промышленной мобилизации; это — защита против современной опасности «ускоренной войны». Конечно такая защита стоит довольно дорого, но сопряженные с нею расходы служат расплатой за политику мира. Франция ничего не требует; она не желает никаких территорий и никакого главенства, но она обременена соседями, которые гордятся своим совершенно иным образом мыслей, и потому должна принять меры предосторожности против возможностей войны.

До сих пор для Франции служило гарантией численное превосходство, которое давали стране ее обученные резервы. Версальский договор дал Франции серьезную гарантию, навязав самому опасному из ее соседей такую военную организацию, которая неспособна дать ему эквивалентных ресурсов.

Но теперь есть тенденция уничтожить это справедливое неравенство и кроме того уменьшить ценность резервов, чрезмерно сокращая их срок обучения. Но еще до того, как будут рассмотрены мероприятия такого рода, необходимо точно установить, какую же мы получим помощь извне в случае нападения, какова будет ценность этой помощи, точки ее приложения и в особенности срок, в течение которого она начнет действовать. Это — серьезные вопросы, которые мы будем разрешать не самостоятельно, которые придется долго обсуждать н относительно которых трудно будет притти к соглашению. Пока они не будут окончательно урегулированы, самая элементарная осторожность заставляет нас оставить в полной неприкосновенности и наши обученные резервы и наши запасы технических средств.

Между тем, пока происходят международные переговоры, почему нам не провести внутренней реформы, которая позволит нашим национальным силам в большей мере удовлетворить требованиям взаимозависимости вооружений, вызываемой войной машин? Это не создаст никаких нежелательных последствий, ибо наши делегации в Женеве всегда настойчиво поддерживали принцип взаимозависимости вооружений и не боялись скандалов, которые вызывал этот тезис. В самом деле, было бы странно, если бы, будучи убеждены в правильности какой-либо идеи и провозглашая эту идею перед всем миром, мы не требовали бы ее применения в той области, где она должна быть господствующей, а именно в области национальной обороны.

Избежать этого вопроса невозможно. Он до такой степени навязчиво стоит перед нами, что в течение последних нескольких лет его всюду пытаются разрешить посредством методов, которые могут быть названы подготовительными, но которые не могут служить разрешением вопроса, а именно — посред ством методов сотрудничества. В этом направлении делались многочисленные попытки. На следующий день после войны представители командного состава сухопутной армии и морского флота стали искать всевозможных средств для

[11]

совместной работы. Я говорю об этом с полным знанием дела. Они усилили соприкосновение друг с другом и с одинаковым рвением стали искать общих решений. С другой стороны мы видели, как различные парламентские комиссии по вопросам, связанным с сухопутной армией, с авиацией и с морским флотом, вели совместные переговоры. Вообще делалось и делается все, чтобы довести до кднца разрешение этих вопросов. Но эти усилия, достаточные для разрешения мелких вопросов, могли лишь убедить заинтересованные стороны в непригодности такого метода, когда надо принимать крупные решения, такие решения, при которых сотрудничество двух индивидов определяется хорошо известной формулой: «Один отвечает и командует, другой подчиняется».

Министерство национальной обороны было наконец создано и стало как следует , функционировать. Можно было опасаться, что приданные министру три товарища министра (помощники государственного секретаря) будут распределены между существовавшими ранее, министерствами, что создало бы лишь напрасную новую инстанцию; но они получили, так сказать, горизонтальные области деятельности, захватившие сразу все три прежних министерства, что отвечало их назначению.

Создание генерального секретариата было менее удачно. Оно отвечало задачам экономии, но эта экономия вытекала из самого создания нового учреждения, и, прежде чем извлекать последствия, следовало завершить создание нового министерства, предоставив ему средства для наилучшего функционирования, т. е. создав командный орган.

Для изучения в полном об’еме некоторых вопросов, представляемых начальниками штабов армии, флота и воздушных сил, для работ, направленных на осуществление идей тех или других лиц, для подготовки и оповещения о своих решениях, министру нужен штаб, и первой мерой, которая должна быть проведена, должно быть создание штаба по декрету, который должен определить его функции и функции штаба национальной обороны. Вот когда можно сослаться на принципы и вспомнить, что командование предшествует администрированию и занимает более важное место, чем это последнее.

Бесспорно, единственно министерство национальной обороны может добиться экономии, которая особенно желательна в настоящее время. Реальной экономии можно Добиться не посредством урезывания каждый год и без того урезанных бюджетных статей, не сокращением на несколько дней срока службы, ибо эти меры дезорганизуют военную подготовку. Нужны широкие реформы, которые возможны при соединении нескольких служб, причем этих реформ можно ждать только со стороны общего министерства. Не менее верно и то, что новая организация отвечает более высоким требованиям, которые ставит подготовка к войне машин. Я полагаю, эту истину надо подчеркнуть и как следствие назначить начальника штаба национальной обороны.

Но попытка в этом направлении не была развита. Восстановили три министерства, вверив их «высшему комитету, обязанному согласовывать нужды национальной обороны». Таким образом вернулись к методам сотрудничества, бессильным в деле реализации… Высший комитет явился одновременно выжидательным учреждением и признанием необходимости действительного министерства национальной обороны.

Вполне естественно, что создание министерства национальной обороны наталкивается на возражения. Мы не можем их рассмотреть тут все, но нам представляется полезным коснуться одного, довольно странного. Говорят: «Министерство национальной обороны будет настолько внушительно, что для занятия поста министра трудно будет найти соответствующего кандидата. Подумайте о затруднениях, которые испытывает обычный министр, пока он ознакомится как следует со своими функциями, со своим ведомством и действительно станет хозяином своего дела. Для этого нужно не менее года. Для министерства национальной обороны понадобятся 2 или 3 года. Между тем, какой министр может рассчитывать на столь долгое пребывание на своем посту? Фактически ваш министр национальной обороны будет рабом своих канцелярий».

Не будем останавливаться на сообра-

[12]

жениях, рискующих приобрести щекотливый характер, касающихся срока, необходимого министру для ознакомления со своими функциями; нам кажется, что легко опровергнуть это возражение и не приносить национальную необходимость в жертву министерским сомнениям. Разве мы не были свидетелями того, как некоторые портфели оставались в руках одних и тех же лиц вопреки переменам министерства? В министерстве иностранных дел примерами такой устойчивости могут служить Делькассе и Бриан; портфель военного министра в течение нескольких лет находился в руках Фрейсине. Почему же портфель министра национальной обороны не может приобрести такую же долговечность и не создастся благородная традиция ставить национальную оборону выше борьбы политических партий?

Характер указанного выше возражения не может помешать столь счастливой реформе, проведения которой кроме того требует нынешнее положение, характеризующееся требованиями в двух противоположных направлениях: требование сокращения расходов и требование рационального устройства нашей национальной обороны могут быть выполнены только в том случае, если мы об’единим в одно целое нашу сухопутную армию и воздушные морские силы.

С какой бы стороны мы ни подошли к вопросу, самое главное заключается в том, чтобы добиться такой организации, какой требует развитие войны машин, снабдив в нужное время страну современными орудиями, необходимыми для подготовки национальной обороны, и поручив министру национальной оборо ны создавать и хранить запасы технических средств всех типов и обученные резервы всех родов войск.

[13]

Примечания:

{1} Автор явно сгущает краски. Здесь он глубоко неправ, так как фактически выступает против высокого искусства в стрельбе. Без последнего не может быть создано и «смертоносных завес», а будет хаотическое расходование огнеприпасов, какого не выдержит ни одна страна. Что касается специально снайпинга. то об’ектов для его применения на современном поле боя встречается больше, чем когда-либо (огневые точки, наблюдательные м командные пункты и т. д.). — Ред.

{2} Фраза автора о «вооруженном народе» является обычным для буржуазной военной литературы приемом прикрытия классового характера вооруженных сил империалистических государств. — Ред.

{3} La guerre à échéance — война на срок или война, имеющая целью предупредить возможность затяжной войны

{4} Заключение непонятное: кавалерию моторизуют не для того, чтобы лишить ее подвижности, которая нужна и в резерве. — Ред.

{5} Т. е. последняя империалистическая война. — Ред.

{6} И теперь есть пехотные, кавалерийские, артиллерийские и инженерные полки, но это еще не значит, что должно исчезнуть различие между родами войск по их назначению и свойствам. — Ред.

{7} Именно этот факт и указывает на зависимость морского флота от мобилизации промышленности. — Ред.

{8} Автор придает слишком безусловное значение зависимости ВВС от «посадочных площадок», которая ограничивает до известной степени применение воздушных десантов, но не бомбардировочной и истребительной авиации. — Ред.

{9} Подразумеваются армии сухопутная, морская и воздушная. — Ред.