Кострюков А. А. Русское военное духовенство накануне войны

Первая мировая война: взгляд спустя столетие. Предвоенные годы: материалы III Международной научно-практической конференции (28-29 ноября 2013 г., Москва) / МНЭПУ, Рос. ассоциация историков Первой мировой войны, Гос. ист. музей; под общ. ред. С. С. Степанова, Г. Д. Шкундина. — М.: Изд-во МНЭПУ, 2014. С. 566-574.

Аннотация: Статья посвящена проблемам русского военного духовенства накануне Первой мировой войны. Военные священники совершили в годы войны немало подвигов. Но в настоящее время необходимо обратить внимание не только на их героизм, но и на ошибки. Проблем у военных пастырей было много — низкий уровень образования, трудное материальное положение, социальное неравенство военнослужащих, зависимость от командования. Накануне войны Православная Церковь пыталась решить эти проблемы, но довести дело до конца не успела.

Annotation: The article is dedicated to problems of The Military clergy before the First World War. Military priests made a lot of feats during the war. But now we must pay attention to their mistakes. Military pastors had a lot of problems such as: low rate of education, difficult financial position, social inequality of military, dependence on the commanders. On the eve of the war The Orthodox Church tried to solve these problems.

Процесс возрождения института военного духовенства, постепенно набирающий обороты, заставляет нас обратить внимание на опыт и ошибки военных пастырей Российской империи.

Священники сопровождали воинов издревле, однако до начала XVIII в. служение военных пастырей не было упорядоченным. При императоре Петре I их деятельность стала регулироваться уставом, вследствие чего из священнического сословия постепенно стала выделяться группа пастырей, непосредственно связанная с армией и флотом. При императоре Павле I военное духовенство стало возглавляться Главным обер-священником армии и флота. С 1890 г. военное духовенство находилось в подчинении протопресвитера армии и флота. Военные священники, находившиеся в армии и на кораблях, не зависели от епархиального архиерея, а подчинялись непосредственно протопресвитеру. к началу Первой мировой войны число священнослужителей составляло около 730 священников и 150 диаконов{1}.

По целому ряду причин в ряды военного духовенства хотели попасть многие. в значительной степени это было связано с материальным положением военного духовенства. Если приходской священник в начале XX в. имел в среднем 500-600 рублей в год, то полковой священник — 900 рублей. Если городские и особенно сельские священники были постоянно обременены поисками средств к существованию (митрополит Евлогий вспоминает, какой мукой было для его отца — священника добыть лишние 10-15 рублей, чтобы оплатить учебу детей){2}, то военный пастырь мог исполнять свои обязанности, особо не задумываясь о куске хлеба.

О положении военного пастыря в полку рассуждал на страницах журнала «Разведчик» Б. Филатович: «Полковой священник обеспечен материально. Он получает приличное жалование, квартиру, его дети могут получить образование гораздо легче, чем дети сельского священника… Одним словом, полковой священник материально обеспечен казной, так что в этом отношении ни на йоту не зависит от своей паствы. в отношении же нравственном, положение полкового священника надо признать, в сравнении с его собратиями невоенными, еще более благоприятным. Его не могут обидеть, как это делает деревенский хулиган или благодетель-купец, он нисколько не слабее своих овец»{3}. Кроме того, он мог, наравне с офицерами, пользоваться услугами эмеритальной кассы.

Но были у военных пастырей и проблемы. Служение в городских военных соборах было уделом немногих священников, в то время как их основная масса делила с офицерами и солдатами тяготы гарнизонной службы на окраинах Российской империи.

Священник Н. Тяжелов, например, рассказывал, как ему приходилось погребать умерших воинов и в дождь, и в слякоть, и в 45-градусный мороз{4}. Пастырь вспоминал свою службу в Туркестане. Чтобы добраться до отдаленного гарнизона приходилось трястись в телеге, изнывая от страшной жары днем и не менее страшного холода ночью. «Наконец, станция, — продолжает пастырь. — Хочешь отдохнуть, но ночью грязную комнату наполняют мыши, набрасываются на все, пожирают, портят одежду, забираются под одеяло, визжат, кусаются, бегают по лицу. Зажигаешь свечу и ждешь рассвета <…> Всё это рядовое духовенство несет не ради наград (они созданы для видных городских деятелей), не ради усиленного пайка 20 числа (его едва хватает на прожитье), а из любви к самому делу, из органической потребности и разделять всю жизнь своей паствы, не исключая и самых опасных ее положений»{5}.

Обратим внимание на указание пастыря об усиленном пайке. Действительно, материальное положение военных пастырей казалось благополучным только по сравнению с епархиальными священниками. Генерал Епанчин, например, полагал, что материально военное духовенство, как и епархиальное, «было обставлено скудно»{6}. Об этом же на страницах «Вестника военного и морского духовенства» писал и священник Василий Целицо. «Священник в полку по нынешним временам получает буквально гроши. 1200 рублей в год! Да что они значат, если священник обременен семьей (иногда воспитывает 5-6 детей) — это ноль»{7}. О неудовлетворительном материальном обеспечении военных пастырей говорил на 1-м съезде военного и морского духовенства протоиерей В. Грифцов{8}. Именно с этим было связано то, что священник в ущерб своим пастырским обязанностям в армии был вынужден преподавать в различных учебных заведениях{9}. Ситуация, по-видимому, обострилась до такой степени, что на это обратило внимание военно-духовное руководство. В 1914 г., незадолго до начала войны, ведомство протопресвитера предписало, чтобы военные священники «не имели в учебных заведениях более 12 уроков в неделю»{10}.

Безусловно, материальное положение военных пастырей не способствовало тому, чтобы уделять армии большую часть своего внимания.

Еще одной проблемой был уровень образования военных священников. Особенно тяжелое положение было на флоте. Судовые священники, как правило, набирались из насельников монастырей, которые в свою очередь происходили из крестьянской среды{11}. То, что насельники монастырей набирались из простецов, было хорошо известно. По словам Н. Жевахова, монахи отличались «от своих собратьев крестьян только тем, что вместо шапок носили клобуки, вместо свиток — рясы»{12}. Когда на Московском Соборе 1917-1918 гг. прозвучало предложение привлечь насельников монастырей к просветительской работе, епископ Уфимский Андрей попросил слова и заявил: «Вы хотите заставить монахов, чтоб они проповедовали. О чем же они будут проповедовать? Их надо просить не о том, чтоб они проповедовали, а о том, чтоб они не смели проповедовать…»{13}.

К сожалению, на флот призывалась именно эта категория священнослужителей. Связано это было с тем, что служба на кораблях была нештатной, не давала льгот и права на пенсию. Кроме того, иеромонахов набирали на непродолжительное время.

Протопресвитер Георгий Шавельский, возглавивший военное духовенство в 1911 г., писал о своем разговоре со служащим морского министерства капитаном 1-го ранга Поповым. «Он высказал мне, — вспоминает отец Георгий, — свою тяжкую скорбь по поводу пастырской службы во флоте: там почти все священнические должности замещены полуграмотными, вольнонаемными иеромонахами, весьма часто служащими посмешищем не только для офицеров, но и для матросов, многим из которых они уступают в развитии. не имея возможности оплачивать стоимость стола в офицерской кают-компании, они кормятся за счет офицеров. Последние, условливаясь с содержателем кают-компании, так и уговариваются: кормить столько-то офицеров, кота и попа. Потом этому бесплатному настольнику приходилось выслушивать от молодежи обидные шутки и даже издевательства»{14}. Некоторые иеромонахи начинали сторониться офицеров и заводить дружбу с матросами. Но и в их среде они оказывались лишними и только унижали священный сан{15}.

Были и среди флотских иеромонахов замечательные и образованные пастыри, например, иеромонах Зиновий (Дроздов). Он проделал путь со 2-й Тихоокеанской эскадрой, оставил интересные воспоминания «С эскадрой до Цусимы». Впоследствии о. Зиновий стал архиепископом, ревностным защитником Церкви и погиб в сталинском концлагере в 1942 г.

Однако в большинстве своем флотские иеромонахи отличались невысоким уровнем образования. А ведь для окормления моряков необходимы были образованные пастыри, ибо уровень образования морских офицеров был достаточно высоким, да и матросы были образованнее солдат. Для того чтобы исправить обстановку, в 1902 г. приказом № 51 по морскому ведомству было учреждено 15 вакансий штатных судовых священников, которые, по своим правам, были приравнены к сухопутному военному духовенству{16}. Штатные священники были, конечно, более образованными и лучше подготовленными к окормлению матросов. Однако, несмотря на эти меры, образовательный уровень большинства флотских священников так и остался невысоким.

Среди кадровых военных священников встречались пастыри с недостаточным образованием, что давало повод к нареканиям. Так, Ф. Судьбинин в журнале «Разведчик» писал, что «военные священники по образованию и воспитанию не составляют исключения из общей массы духовенства»{17}.

Отец Георгий Шавельский, возглавив военное духовенство, пытался исправить положение. в ведомство стали принимать только лиц, имеющих среднее богословское образование. Для всех, желающих занять место в ведомстве, устраивался экзамен. Каждый из них служил литургию и говорил проповедь в присутствии помощника Протопресвитера. в ведомство принимались выдержавшие испытания. Обращалось внимание и на внешний вид пастыря{18}.

Заменялись и неграмотные судовые священники. к лету 1912 г. худшие из флотских иеромонахов были уволены. Остались на своих местах в основном те иеромонахи, за которых ходатайствовало морское начальство, то есть люди достойные{19}. В значительной степени проблему образованного военного духовенства удалось решить к началу войны. Однако с началом войны в армию по мобилизационному расписанию влилось епархиальное духовенство, многие представители которого не отличались высоким уровнем образования.

Важной проблемой был вопрос общения между пастырем и воинами. Должность протопресвитера соответствовала званию генерал-лейтенанта, протоиерей благочинный был равен полковнику, полковой священник — капитану. При встрече со священником военного ведомства нижние чины должны были отдавать честь. Во время смотров место священника было на правом фланге, рядом со штаб-офицерами полка.

Такой была формальная сторона дела, в реальной жизни взаимоотношения военного священника с паствой складывались далеко не просто. «В России, — рассуждал генерал Залесский, — было две расы людей: “барин” и “мужик”. Барин — это не только тот, кто был у власти, не только помещик и богатый человек, а всякий прилично одетый человек и притом, конечно, грамотный. в противоположность ему мужик — крестьянин, рабочий, прислуга, всё это — темнота, среди которой читавший и писавший человек — редкость»{20}. Такой принцип был и в армии. По словам Залесского, в армейской среде «был виден отчетливо офицер-барин, и солдат-мужик, со всеми оттенками классового различия»{21}. Военный священник, строя свои взаимоотношения с паствой, должен был учитывать это.

Очень хорошо такое положение священника в армии описал отец Г. Шавельский. Мнение его таково: «Его паства состояла из двух категорий людей — офицеров и нижних чинов. Трудной была первая категория: тут священнику приходилось двоиться, так как он должен был быть для офицеров и товарищем, и духовным отцом, должен был снискать себе в этой части своей паствы и товарищескую любовь, и духовно-сыновнее почтение. Для этого священнику надо было, прежде всего, сразу же, как следует, поставить себя: не чуждаясь офицерского общества, всецело деля с офицерами и радости, и скорби полковой жизни, участвуя в добрых офицерских развлечениях, он должен был решительно устраняться от всего, что так или иначе, могло уронить его сан, подорвать уважение к нему как к духовному отцу, как к полковой совести… в обращении с нижними чинами священник должен был избежать и тени какого-либо начальствования, должен был быть для них и духовным отцом, и добрым другом»{22}.

Церковь должна была стать объединяющим началом для солдат и офицеров, способствовать тому, чтобы армия была единой вне зависимости от социального положения нижних чинов и офицеров. Прежде всего, объединяющую роль здесь, по словам военного писателя Н. Бутовского, играла «религиозная сторона быта: общая молитва, церковные службы, говение; ротный (полковой) праздник с молебном, которому предшествует поминовение павших в сражении, умерших на службе»{23}.

Помимо этого, немалую помощь могло оказать и пастырское содействие в решении различных вопросов, возникающих между солдатами и офицерами. Один судовой священник, имя которого осталось неизвестным, в этой связи писал, что на пастыре лежит обязанность «разъяснять команде происходящие иногда между ею и начальством недоразумения», а также «выступать в качестве ходатая пред начальством о нуждах и интересах команды»{24}.

Удавалось ли это? Далеко не всегда. Уже в период русско-японской войны часто наблюдались признаки недоброжелательного отношения к военному духовенству. Протопресвитер Г. Шавельский видел причину этого в неграмотности духовенства. Протопресвитер добавляет, что только немногие из них пользовались уважением за свое смирение и молитвенность{25}.

И все же, отсутствие уважения к священнослужителям нельзя объяснить только их неграмотностью и недостаточностью внешних проявлений молитвенного духа. Примером тому может служить отношение офицеров и матросов к священноисповеднику Роману (Медведю), который был человеком как высокообразованным, так и благочестивым. Однако эти качества не способствовали росту его авторитета в военной среде. «Морские офицеры, — рассказывает отец Георгий Шавельский, — не любили, даже, можно сказать, ненавидели его»{26}. Войдя в каюту корабля, на котором отец Роман собирался совершить плавание, он увидел подвешенного к потолку игрушечного медведя; к охоте на медведей сводили офицеры и все разговоры в присутствии пастыря{27}. Об отношении к нему нижних чинов говорит тот факт, что революционный комитет, состоящий из солдат и матросов, в декабре 1917 г. постановил расстрелять отца Романа, чего ему чудом удалось избежать{28}.

О том, что офицеры не испытывают к пастырям уважения отмечал на страницах «Вестника военного и морского духовенства» священник Димитрий Лебедев. Пастырь видел это в распространении среди офицеров таких наименований священника как «батя», «батька», а в заочных разговорах «поп». «Подобные обращения, — писал отец Димитрий, — сопровождаются иногда особыми жестами, вроде трепания по плечу священника или подхватывания под руку и т. п. …В нередких случаях эти названия — обращения носят характер неуместной фамильярности, за которой скрывается сознательное или несознательное отсутствие должного уважения или к духовенству вообще, или, в частности, к своему духовному отцу»{29}.

По словам генерала Епанчина, «особой тесной связи с офицерами и солдатами военные священники не имели»{30}. Об этом же свидетельствует и следующий отрывок из воспоминаний Шавельского: «Отношения между священниками и офицерским составом полков не всегда бывали ровными и правильными: то они доходили до грубого панибратства, то до нежелательной обособленности. Тут не всегда умели найти золотую середину, чтобы священник был для офицеров и добрым товарищем, и уважаемым духовным отцом. То же — и в отношении нижних чинов: некоторые священники, подражая офицерам, относились к ним не по-отцовски, а по-начальнически»{31}. Это приводило к тому, что офицер далеко не всегда был соработником священника в деле воспитания воина. А ведь в те годы это было более чем необходимо.

В годы войны произошло немало случаев героизма военных священников. Многие из военных священников при коммунистической власти засвидетельствовали верность Христу и Его Церкви мученической кончиной. При этом, как известно, духовенство не смогло остановить развал армии в 1917 г. и возможно, корни этой проблемы лежат еще в предвоенных годах. Поэтому в настоящее время, когда военное духовенство возрождается, представляется необходимым помнить не только о подвигах военных пастырей, но и о проблемах, которые помогут в будущем их успешному служению.

Примечания:

{1} ГАРФ. Ф. 1486. Оп. 1. Д. 8. С. 417.

{2} Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни. Воспоминания, изложенные по его рассказам Т. Манухиной. М., 1994. С. 17.

{3} Филатович Б. Что они делают? // Разведчик. 1913. №1173. С. 499.

{4} Тяжелов Н., свящ. Священники в армии // Вестник военного и морского духовенства (далее — ВВиМД). 1914. № 11-12. С. 421.

{5} Там же. С. 421-423.

{6} Епанчин Н. На службе трех императоров. Воспоминания. М., 1996. С. 362.

{7} Целицо В., свящ. По поводу писем в редакцию «ВВД» строевых капитана и полковника и «ответа» мне Олимпа Булатова // ВВиМД. 1913. № 15-16. С. 558.

{8} Речь председателя предсъездной комиссии при открытии того же Съезда // ВВиМД. 1914. № 15-16. С. 550.

{9} В. Священники в армии // Разведчик. 1914. № 1224. С. 243.

{10} ВВиМД. 1914. № 9. С. 328.

{11} ГАРФ. Ф. 1486. Оп. 1. Д. 8. С. 290.

{12} Жевахов Н. Воспоминания. М., Издательский отдел Спасо-Преображенского Валаамского Ставропигиального монастыря. Родник, 1993. Т. 2. С. 303.

{13} ГАРФ. Ф. 1486. Оп. 1. Д. 8. С. 545.

{14} ГАРФ. Ф. 1486. Оп. 1. Д. 8. С. 309-310.

{15} Там же. С. 310.

{16} О пастырском служении в русском военном флоте // Вестник военного духовенства (далее — ВВД). 1905. № 1. С. 11.

{17} Цит. по: ВВиМД. 1913. № 15-16. С. 560.

{18} ГАРФ. Ф. 1486. Оп. 1. Д. 8. С. 350.

{19} Архангельский В., прот. Обозрение о. Протопресвитером военного и морского духовенства судовых церквей Балтийского флота и военно-морских Прибалтийского края // ВВиМД. 1912. № 15-16. С. 561.

{20} Залесский П. Грехи старой России и ее армии // Философия войны. Российский военный сборник. М., 1995. С. 161.

{21} Там же. С. 177.

{22} ГАРФ. Ф. 1486. Оп. 1. Д. 8. С. 210.

{23} ВВиМД. 1913. № 23. С. 826.

{24} О пастырском служении в русском военном флоте // ВВД. 1905. № 2. С. 51.

{25} Шавельский Г., прот. Служение священника на войне // Военный сборник. 1912. № 12. С. 106.

{26} ГАРФ. Ф. 1486. Оп. 1. Д. 8. С. 334.

{27} Шавельский Г., прот. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Т. 1. М., 1996. С. 352.

{28} Житие священноисповедника Романа (Медведя). Тверь, 2000. С. 15.

{29} Лебедев Д., свящ. Один из пережитков старины // ВВиМД. 1913. № 19. С. 675.

{30} Епанчин Н. Указ. соч. С. 362.

{31} ГАРФ. Ф. 1486. Оп. 1. Д. 8. С. 327.