Портнягин Д. И. Британские дипломатические и военные представители о состоянии русской армии и флота в 1917 г.

Великая война 1914-1918: Альманах Российской ассоциации историков Первой мировой войны: Россия в Первой мировой войне: Вып. 3. — М., 2013. С. 22-26.

Революционные события 1917 г. в России привели к кардинальным изменениям внутри страны, оказали самое серьезное воздействие на морально-психологическое состояние армии и ее боеспособность. Понятно, что столь радикальные изменения в России не могли не взволновать её главных партнёров по Антанте, заинтересованных в том, чтобы новые российские власти остались верны своим союзническим обязательствам и не пошли на заключение сепаратного мира с Германией. С этой точки, зрения представляет определенный интерес рассмотрение вопроса об оценке политической ситуации в России и ее влиянии на боевой потенциал армии и флота британскими дипломатическими и военными представителями, непосредственно наблюдавшими за развитием событий. В рамках одной статьи невозможно полностью проследить эволюцию взглядов британских дипломатов и военных на положение в России в целом в 1917 г. и в отдельности в армии и на флоте, учитывая размах происходившего в стране, представлявшей особый интерес для Великобритании с точки зрения продолжения войны. Тем не менее, анализ нескольких сообщений и донесений, составленных работниками британских военных и дипломатических представительств, дает достаточно полное представление, с одной стороны, о настроениях, доминировавших в русской армии среди солдат и офицеров в указанный период, с другой — они свидетельствуют о стремлении Великобритании не допустить выхода России из войны и заключения ею сепаратного мира с Германией.

Автором первого документа является майор Джон Нейлсон, работавший в военной разведке. Его меморандум под названием «Перспективы русской армии» был подготовлен в самом начале 1917 г. и представляет интерес не только с точки зрения оценки автором боеспособности русской армии, но и данной Дж. Нейлсоном характеристики русского человека. Показательно, что данный меморандум, составленный офицером среднего звена, был представлен директором военной разведки заместителю министра иностранных дел, после чего был разослан в департаменты Министерства иностранных дел, министерство колоний, штаб квартиры британских войск во Франции и Греции (Салоники){1}.

Давая в начале документа общую характеристику русского человека, автор отмечает, что рассматривает Россию как «непостоянного друга» и связывает это

[22]

со специфическими особенностями ментальности русских. Они легко поддаются внушению и влиянию. «Их горизонт очень ограничен, и у них нет понимания перспективы. После войны они будут еще более неустроенны, чем сейчас… Русское мышление столь крайне несбалансированное, столь нелогично, столь часто похоже на детское в своей неразумности, что с их стороны возможно представить принятие самых фантастичных и крайне маловероятных решений. Мы должны быть готовы ко всему со стороны России, даже к войне»{2}. Говоря о настроениях в армии, автор отмечает, что в течение 1916 г. произошло значительное изменение во взглядах лучшей части офицерства. Если раньше они постоянно критиковали правительство, то теперь все более очевидно изменение отношения к императору. Его осуждали за слабость и нерешительность, за вмешательство в управление государством императрицы, за то, что он держал в правительстве министров не только совершенно некомпетентных, но и настроенных прогермански. Многие в офицерском корпусе считали Николая II непригодным для правления. «Мне доводилось даже слышать «придется убрать Николашку» и «императора надо сместить». Другой офицер сказал мне, что каждый день офицеры становятся всё более «левыми»». Исходя из услышанного, автор делал вывод, что в случае повторения событий наподобие 1905 г. армия будет на стороне народа{3}.

Говоря об армии в целом, автор полагал, что она еще лояльна монарху, но крайне недовольна формой правления, а еще больше его министрами. Огромной возмущение вызывала работа тыла. Постоянно шли разговоры о массовом воровстве, и ситуация оценивалась гораздо хуже, чем та, которая была в период Русско-японской войны. Департаменты, занимавшиеся снабжением, были крайне коррумпированы. Офицеры, имевшие к этому отношение, занимались исключительно тем, что делали деньги, еще большие деньги делали чиновники, связанные с железнодорожными перевозками. Все об этом говорили, все проклинали это, но никто не предпринимал ни малейшего усилия исправить ситуацию. Автор приводит поразительный пример, произошедший во время отступления русских войск из Галиции. На мосту через реку из-за огромного наплыва беженцев возникла проблема с движением войск через переправу. Решение было найдено: каждый желавший переправиться должен был заплатить пошлину. Находчивый офицер зарабатывал по тысяче рублей в день. Вывод, который делал автор, сводился к тому, что русские не в состоянии управлять в собственном доме, а торговля России не может расширяться без иностранной помощи. Большинство населения уверено в неизбежности революции. При этом Дж. Нейлсон полагал, что с окончанием войны дальнейшее развитие России будет зависеть от англичан или немцев, в зависимости от того, кто одержит победу. Поэтому всячески необходимо формировать положительный образ Англии в глазах русской армии и гражданского населения{4}.

Большую озабоченность британской стороны вызвало состояние российской армии после Февральской революции и, особенно, ситуация, возникшая в резуль-

[23]

тате политического кризиса, вызванного известной апрельской нотой министра иностранных дел Временного правительства П. Н. Милюкова. В еженедельном докладе из России от 7 мая 1917 г. представитель британской разведки, комментируя политический кризис, в качестве рекомендации говорит о необходимости поддерживать умеренных социалистов: А. Ф. Керенского, Н. С. Чхеидзе, И. Г. Церетели. Представляемые ими партии едины относительно целей войны, и если они встретят поддержку со стороны Англии, то значительно усилят свои позиции в борьбе против агитации, проводимой В. И. Лениным. «Поэтому, делая любое заявление о целях войны, мы должны учитывать реакцию умеренных социалистов. В интересах обоих союзников (Англии и Франции), чтобы Керенский сохранил свое влияние. В противном случае, если так называемым империалистам удастся ослабить позиции Керенского, огромное влияние приобретут экстремисты: левые и правые. В этой ситуации нам придется встать на сторону империалистов, что приведет к отторжению от союзников и войны большинства русского народа»{5}. О необходимости создания позитивного образа Великобритании в глазах новых властей говорит и телеграмма, направленная Форин офис послу в Петрограде Джорджу Бьюкенену 23 мая 1917 г. В ней отмечалось, что очень важно разъяснять цели союзников в войне{6}. Для решения этой же задачи кабинет Д. Ллойд Джорджа направил в Россию специальную миссию во главе с членом Военного кабинета от Лейбористской партии Артуром Гендерсоном, которая вместе с представителями французских социалистов должна была донести до российских властей мысль о необходимости продолжения войны до тех пор, пока не будут достигнуты удовлетворительные для союзников результаты{7}.

Возвращаясь к ситуации в армии, точнее на флоте, приведем любопытное свидетельство о стремлении части офицерства к установлении в России военной диктатуры. Письмо, написанное военным инженером Ле Пейджем военно-морскому атташе в Петрограде капитану Гренфеллу, заинтересовало Форин офис и было направлено Дж. Бьюкененом заместителю министра иностранных дел лорду Роберту Сесилу. Автор сообщает о своих беседах со старшими офицерами крейсера черноморского флота «Алмаз», включая командира А. С. Зарина. Позднее, после Октябрьской революции, этот крейсер приобрел плохую репутацию среди противников большевиков, поскольку его экипаж принял активное участие в установлении советской власти в Одессе. В личной беседе 23 мая 1917 г. капитан А. С. Зарин затронул вопрос о желательности установления военной диктатуры в России и попросил Ле Пейджа дать ему рекомендательное письмо для встречи с британским послом в Петрограде{8}. Неизвестно, состоялась ли эта встреча, но испрашиваемое письмо Ле Пейдж дал, правда не к Дж. Бьюкенену, а к военному атташе.

[24]

Очень подробно рисует состояние русской армии на Северном фронте доклад британского консула в Риге, который Дж. Бьюкенен перенаправил министру иностранных дел Артуру Бальфуру. Главное внимание консул уделил состоянию дисциплины в 12-й армии. Автор привел множество примеров морального разложения и падения дисциплины в армии. Например, когда командующий армией генерал Р. Д. Радко-Дмитриев увидел трех солдат в карауле сидящими с винтовками между колен и потребовал, чтобы они встали в его присутствии, те проигнорировали его требование. Когда же он спросил их, знают ли они, что он командующий армией, ответ был: «Очень рады слышать это»{9}. Определяя причины катастрофического падения дисциплины, автор полагал, что изначальный корень зла — Петроград. «Ослабление дисциплины идет оттуда, восстановление дисциплины находится в руках тех, кто у власти. Ухудшается ситуация наличием рядом Риги, после посещения которой у солдат окончательно падает дисциплина. Посещение костюмированных балов запретили, но повальное пьянство не могут остановить даже запреты Р. Д. Радко-Дмитриева на продажу одеколона и духов»{10}.

Однако наибольший вред, если не считать первоначального зла в виде властей в Петрограде, наносила германская и ленинско-большевистская пропаганда, которая была хорошо поставлена и пользовалась большим успехом, а агитаторы специально приезжали из Петрограда. Распространению немецкой пропаганды активно способетвовали прибалтийские немцы, открыто демонстрировавшие симпатии к врагу. Солдаты день и ночь в окопах и в Риге играли в азартные игры, причем источник их денежных поступлений британскому консулу был непонятен. Они продавали военную амуницию, некоторые работали в частных домах, другие занимались грабежом, но даже это, по мнению автора, не объясняло наличие у солдатской массы больших денежных средств. Главный вывод доклада сводился к тому, что надо предпринимать радикальные меры для исправления ситуации в армии, или в том, что раньше было армией. Только контрпропаганды было уже недостаточно. Необходимо постепенно убрать из армии радикальные элементы, восстановить смертную казнь{11}.

Отдельного внимания заслуживает ситуация в армии после Корниловского мятежа. В конце сентября 1917 г. исполняющий обязанности военного атташе в Петрограде полковник Джеймс Блэр представил послу Дж. Бьюкенену доклад о состоянии дисциплины в русской армии после попытки Л. Г. Корнилова установить диктатуру. Этот документ был также направлен А. Бальфуру. До прискорбного, с точки зрения автора, провала Корниловского мятежа казалось, что восстановление дисциплины в армии возможно. Были вновь введены меры, которые являются обязательными для всех армий в мире: смертная казнь на фронте и в тылу, солдатам запретили по своей воле смещать высшее командование, власть солдатских комитетов была ограничена и сведена до решения ими хозяйственных

[25]

вопросов, казалось, что их вообще удастся ликвидировать, положение офицерОв значительно улучшилось. Временное правительство выполнило практически все требования Корнилова. Однако авантюра Корнилова все испортила, и ситуация вернулась к тому, что было сразу после революции. Рисуя безрадостную картину в армии, автор подверг критике действия нового военного министра Алексея Ивановича Верховского, но одновременно говорил о том, что при нынешнем положении дел, его попытки наладить взаимодействие между офицерами и солдатами единственно возможный путь. Вновь отмечается постоянное давление большевиков, в огромной степени финансируемых немцами, с целью держать армию в постоянном беспорядке. Автор выражает большие сомнения в возможности и способности Керенского одновременно выполнять функции Верховного главнокомандующего и главы правительства. Дж. Блэр отмечает популярность настроений среди значительной части интеллигенции, полагающей, что единственной силой, способной навести порядок в России, являются войска союзников{12}.

Наконец последнее сообщение, телеграмма военного атташе директору военной разведки от 30 октября 1917 г. В ней говорится о встрече Дж. Блэра и главы французской военной миссии генерала А. А. Нисселя с генералом Н. Н. Головиным, отправляющимся в Париж на встречу начальников Генеральных штабов. Н. Н. Головин долго говорил о невозможности восстановить боевой дух в армии до тех пор, пока русские солдаты не получат идеи о необходимости продолжить войну, соответствующую их менталитету. Н. Н. Головин предложил союзникам выступить с мирными предложениями. В том случае, если враг отклонит их, это могло бы произвести должное впечатление на солдат. Однако мнение Дж. Блэра сводилось к тому, что русского солдата, который к тому времени уже был хозяином положения, ничем нельзя заставить продолжить войну не только ради союзников, но и ради защиты родины{13}.

Таким образом, рассмотренные сообщения британских представителей в России свидетельствуют об их адекватной оценке ситуации в армии и на флоте в 1917 г. Действия Временного правительства, несмотря на декларируемое им желание выполнять союзнические обязательства, привели к быстрой деградации морально-психологического состояния вооруженных сил и полному разложению армии. Неспособность новых властей справиться с антивоенной агитацией и убедить солдат в необходимости продолжать войну привели к полной потере армией боеспособности уже к октябрю 1917 г.

[26]

Примечания:

{1} UK National Archives (Kew). FO 371/3003. № 12005. The Director of Military Intelligence to the Under Secretary of State for Foreign Affairs, 15 January 1917. P. 362.

{2} UK NA. FO 371/3003. № 12005. J. Е Neilson. The Outlook of the Russian Army. P. 363.

{3} Ibid. P. 365.

{4} Ibid. P. 366-369.

{5} UK NA. FO 371/3012. № 93027. Weekly Report on Russia, 7 May 1917. P. 287-288.

{6} UK NA. FO 371/3012. № 103717. Telegram to Sir G. Buchanan, 23 May 1917. P. 491-491 A.

{7} UK NA. CAB 23/2. Minutes of a Meeting of the War Cabinet, 26 March 1917. P. 68.

{8} UK NA FO 371/3012. № 139553. Report to the Naval-Attache by Engineer-Commander Le Page R. N., 3 June 1917. P. 28-30.

{9} UK NA. FO 371/3012. № 170514. State of Russian Army. Report by H. M. Council at Riga, 30 July 1917. P. 19.

{10} Ibid. P. 20.

{11} Ibid. P. 21-24.

{12} UK NA. FO 371/3012. № 200673. Notes on the Discipline in Russian Army by Acting Military Attaché J. Blair, 29 September 1917. P. 95-105.

{13} UK NA. FO 371/3012. № 209545. Conditions in Russian Army. From Military Attaché for Director of Military Intelligence, 30 October 1917. P. 169.