Туполев Б. М. Россия в военных планах Германии

Первая мировая война. Пролог ХХ века / Отв. ред. В. Л. Мальков. — М.: «Наука», 1998. С. 49-54.

Закономерное оживление в наши дни интереса к Первой мировой войне вновь побуждает исследователей вернуться к вопросам о причинах войны, степени готовности к ней ее участников, их ответственности за ее развязывание и преследовавшихся ими военных целях.

Как известно, в течение десятилетия, с 1897 по 1907 г., когда Гемания развернула в глобальном масштабе свою экспансию с целью превращения из великой европейской державы, чего достиг Бисмарк (а до него еще Фридрих Великий в отношении Пруссии), в мировую державу, она оказалась окруженной «железным кольцом» своих соперников и потенциальных противников. С этого времени подрыв Антанты стал важнейшей внешнеполитической задачей кайзеровской Германии. Расположение Германии в центре континента между Россией и Францией, укрепление русско-французского союза, увеличение численности населения России и ее экономический рост для многих в Германии служили обоснованием неизбежности войны с восточным соседом.

В свое время М. Н. Покровский, всеми силами стремившийся доказать, что «царская Россия есть главная виновница войны»{1}, признавал, что в основе международных противоречий, вызвавших империалистическую войну, лежал англо-германский конфликт, за которым (по значению) следовал германо-французский. И, «наконец, самым слабым из всех конфликтов был конфликт, по существу, не русско-германский, а русско-турецкий из-за проливов». Однако при этом за спиной Турции стояла Германия. Покровский отмечал вместе с тем неуклонно возраставшее значение Черноморского побережья для хлебного экспорта России. Так, если в 1875-1879 гт. через балтийские порты ежегодно вывозилось 54% всего русского хлеба, а через черноморские — только 46%, то в 1907 г. через балтийские порты экспортировалось уже только 11% русского хлеба, а 89% — через Босфор и Дарданеллы. Признавая, что для промежутка времени после убийства эрцгерцога Франца Фердинанда и до 1 августа 1914 г. «воинственные настроения нс только Австрии, но и Германии вне всяких сомнений»{2}, Покровский в то же время утверждал, что до гибели австрийского престолонаследника мечты Вильгельма И якобы не шли дальше аннексии Сербии хотя бы даже путем войны с Россией и Францией. Однако он-де испытывал ужас от самой мысли о мировой войне с участием Англии. Соперники же Германии уже готовили, по его словам, «именно мировую войну, с широтою целей и энергией средств поистине беспримерных»{3}.

Причины Первой мировой войны нередко весьма упрощенно, а еще чаще неверно трактуются в художественной литературе. Так, Марк Алданов в романе «Самоубийство», недавно опубликованном в России, утверждает, что «по случайности в 1914-м году судьбы мира были в руках двух неврастеников» — министра иностранных дел Австро-Венгрии

[49]

графа Берхтольда и германского императора Вильгельма II. «По всем глубоким социологическим теориям, убийство эрцгерцога Франца Фердинанда было лишь поводом для мировой войны… — писал Алданов. — Однако при чтении почти простодушной переписки государственных людей того времени просто напрашивается другой вывод: сараевское убийство было не поводом, а именно причиной катастрофы», ибо о «борьбе за рынки» они не писали, а о «внутренних противоречиях капиталистического строя» ничего не слышали.

Представляется, что степень готовности той или иной державы к вступлению в войну имеет непосредственное отношение к вопросу об ответственности за ее развязывание. В противоположность мнению, высказанному в 1-м томе «Истории первой мировой войны» (М., 1975), что в кругах политического и военного руководства Германии в 1905 г. «укоренилось ошибочное мнение», что российские вооруженные силы серьезно ослаблены в войне с Японией и не смогут оказать поддержку Франции, если Германия начнет против нее войну (с. 188), генерал А. И. Деникин в своих воспоминаниях свидетельствует, что «положение русских армий и флота после японской войны, истощившей материальные запасы, обнаружившей недочеты в организации, обучении и управлении, было поистине угрожающим». По признанию военных специалистов, российская армия до 1910 г. оставалась совершенно беспомощной и только в предвоенные годы (1910-1914 гг.) восстановление и реорганизация вооруженных сил России подняли их уровень значительно, «но в техническом и материальном отношении совершенно недостаточно»{4}. Закон о строительстве российского военно-морского флота прошел только в 1912 г., а «Большая программа» развития сухопутных сил была принята лишь в марте 1914 г. В итоге российские корпуса начали боевые действия, имея от 108 до 124 артиллерийских орудий против 160 германских, почти не располагая тяжелой артиллерией и запасом винтовок. Была восстановлена лишь старая норма снабжения патронами в одну тысячу против трех тысяч у немцев и т. д.{5}

Считая, что «бесспорная вина за Первую мировую войну лежит на центральноевропейских державах», и признавая существование других точек зрения на этот счет, Деникин приводит в качестве доказательства своей правоты «бурный подъем германского «промышленного империализма», находившегося в прямой связи с особым духовным складом немцев», выступавших за «обновление дряхлой Европы». Отмечает он и широкое распространение в Германии идеи «превосходства высшей расы» над всеми остальными, причем немцы (пангерманцы! — Б. Т.) без стеснения высказывали свой давний взгляд на славянские народы как на «этнический материал» или, еще проще, как на… навоз для произрастания германской культуры. «»Мы организуем великое насильственное выселение низших народов» — это старый лейтмотив пангерманизма. Достойно удивления, с какой откровенностью, смелостью и …безнаказанностью немецкая пресса намечала пути этой экспансии», — писал Деникин. Однако «поперек австро-германских путей стояла Россия с ее вековой традицией покровительства балканским

[50]

славянам, с ясным сознанием опасности, грозящей ей самой от воинствующего пангерманизма, от приближения враждебных сил к морям Эгейскому и Мраморному, к полуоткрытым воротам Босфора. Поперек этих путей стояли идея национального возрождения южных славян и весьма серьезные политические и экономические интересы Англии и Франции»{6}.

Мысли о неизбежности войны Германии с Россией распространялись прежде всего прибалтийскими немцами-эмигрантами, прибывавшими в Германию с 70-80-х годов XIX в. Наряду со своей публицистической деятельностью они посредством личных контактов с ведущими политическими и военными деятелями влияли на формирование государственной политики и общественного мнения в Германии. Страх перед русским колоссом увязывался с презрением к так называемому полу азиатскому варварству русских и убежденностью в их экономической, военной и культурной отсталости. Немецкие публицисты балтийского происхождения изображали прибалтийские провинции России как «германскую вахту на границе славянства», как «крайние форпосты германского народа» в «старой борьбе между славянством и германством». Исходившей из России «угрозе германской культуре», по мнению этих публицистов, следовало своевременно противодействовать путем превентивной войны, которую они рассматривали как решающий момент борьбы между высокой и отсталой культурами.

Идеи балтийских немцев-эмигрантов, направленные на ослабление Российского государства, встречали понимание в правящих кругах Германии, многие видные представители которых вынашивали аналогичные замыслы. Так, еще в 1887 г. Бернхард фон Бюлов, являвшийся тогда первым секретарем германского посольства в Петербурге, писал советнику ведомства иностранных дел Гольштейну: «Мы должны пустить русскому при случае столько крови, чтобы тот не почувствовал облегчения, а 25 лет был не в состоянии стоять на ногах. Нам следовало бы надолго перекрыть экономические ресурсы России путем опустошения ее черноземных губерний, бомбардировки ее приморских городов, возможно большим разрушением ее промышленности и ее торговли. Наконец, мы должны были бы оттеснить Россию от тех двух морей. Балтийского и Черного, на которых основывается ее положение в мире. Однако я могу себе представить Россию действительно и надолго ослабленной только после отторжения тех частей ее территории, которые расположены западнее линии Онежская губа — Валдайская возвышенность — Днепр…»{7}.

Наиболее известные сочинения балтийских немцев, обычно выступавших анонимно, публиковались в «Пройссише Ярбюхер», самом значительном историко-политическом журнале в Германии. Прибывший в 1887 г. из Ревеля в Германию Теодор Шиман вскоре стал преподавать в военной академии, почти ежедневно встречаясь с офицерами Большого Генерального штаба. Среди его знакомых были генерал-фельдмаршал граф Вальдерзее, начальник Генштаба в 1888-1891 гг., его преемник граф Шлиффен и др., в том числе и кавалерийский генерал Фридрих фон Бернхарди, Фридрих фон Гольштейн

[51]

1909 г. и вплоть до Первой мировой войны Шиман, в частности, занимался переводом переписки, ведшейся между российским МИД и посольством России в Великобритании, которая доставлялась секрета рем российского посольства — немецким агентом, балтийским немцем. С пренебрежением относясь к России, единство которой, по его мнению, сохранялось только благодаря суровому царскому правлению, Шиман во время революции 1905-1907 гг. выступал за вмешательство германских войск с целью аннексии прибалтийских провинций России. Кайзер заверил его, что не бросит прибалтийские провинции на произвол судьбы и в случае необходимости придет им на помощь, после чего они будут присоединены к Германской империи{8}.

Наряду с Шиманом решающее влияние на формирование образа России в Германии оказывал другой прибалтийский немец, Пауль Рорбах. Он родился в Курляндии, с 1887 г. изучал теологию в Дерпте, а в 1890 г. эмигрировал в Германию. В 1913 г. Рорбах утверждал, что военная и финансовая мощь России почти повсюду переоценивается, предсказывая крах российской экономики. Как и Шиман, он требовал «освобождения» балтийских провинций от российского господства и их включения в состав Германии{9}.

В 1912 г. произвела сенсацию книга генерала Фридриха фон Бернхарди «Германия и ближайшая война», выдержавшая шесть изданий. Между прочим, его родители прибыли когда-то в Германию из Эстонии. Бернхарди призывал активнее осуществлять вооружение германской армии, чтобы, нанеся поражение Франции и навсегда лишив ее статуса великой державы, бросить все силы немецкого народа против России, на борьбу со славянством, этим «историческим врагом» германцев.

Уже в ходе военных действий, после начала войны 1914-1918 гг., руководители Пангерманского союза настаивали на колонизации и онемечивании захваченных российских территорий. Его председатель Г. Класс считал, что Россию нужно лишить выходов к Балтийскому и Черному морям, отобрать у нее Кавказ и азиатские провинции. Украина должна была стать формально «самостоятельным» государством, полностью зависящим от Германии.

Во время войны значительное влияние на образованные слои германского общества и лично на Вильгельма II оказывал третий представитель балтийских немцев в Германии, тюбингенский историк Йоханнес Халлер. Он родился на эстонском о. Даго, изучал историю в Дерпте и в 1890 г. приехал в Берлин. Халлер выступал за подрыв мощи Российского государства путем захвата его прибалтийских провинций, а также отделения Украины, т. е. по существу — за резкое ограничение или лишение России доступа к Балтийскому и Черному морям.

Идеологией окончательной борьбы между славянами и германцами была воодушевлена вся германская правящая верхушка: кайзер, начальник Генерального штаба Мольтке, рейхсканцлер Бетман-Гольвег, руководители имперских ведомств. Имперское руководство стремилось добиться долгосрочного ослабления Российского государства посредством отторжения его западных пограничных территорий. В «сентябрьской программе» Бетман-Гольвега говорилось о том, что

[52]

«Россия по возможности должна быть оттеснена от германской границы, а ее господство над нерусскими вассальными народами сломлено»{10}. Основные политические принципы и направления ударов во время войны были теми же, что и перед войной.

В сентябре 1914 г. в «Зюддойче Монатсхефте» в соответствии с пожеланием правительства были опубликованы материалы национальной манифестации германских и австрийских историков и среди них — статья Йоханнеса Халлера «Мысли балтийца», в которой были изложены идеи Вильгельма II и Бетман-Гольвега. «Россия должна стать безопасной, — говорилось в статье, — и для того, чтобы так было, у нее должны быть отобраны западные пограничные области, земля «чужих народов», завоевания, благодаря которым она участвует в жизни Европы, и прежде всего ее морские берега». Благодаря отторжению Финляндии, Литвы, Польши, Малороссии. Бессарабии и Черноморского побережья она перестанет быть великой европейской державой, она снова станет тем, чем была до Петра Великого, когда Лейбниц мог поставить ее на одну доску с Персией и Абиссинией».

В этой связи хочется процитировать из «Мыслей и воспоминаний» Отто фон Бисмарка его оценку постановлений Парижского трактата (1856 г.). Он писал о них как о «политически неразумных и поэтому на длительный срок невозможных постановлениях, которые ограничивали Российскую империю в отношении независимости принадлежащего ей побережья Черного моря… Стомиллионному народу нельзя надолго запретить осуществлять естественные права суверенитета над принадлежащим ему побережьем. Длительный сервитут такого рода, какой был предоставлен иностранным государствам на территории России, являлся для великой державы невыносимым унижением»{11}. Эти слова были как бы обращены к правонаследникам железного канцлера , но остались неуслышанными.

Подтверждая осуществлявшуюся правящими кругами Германии на Востоке «политику освобождения и создания буферных государств». 5 апреля 1916 г. Бетман-Гольвег заявил, что «Германия никогда добровольно не передаст вновь под власть реакционной России освобожденные ею и ее союзниками народы, расположенные между Балтийским морем и волынскими болотами, будь то поляки, литовцы, балты или латыши». Эта «восточная» политика, подтвержденная рейхсканцлером весной 1917 г., до его отставки, нашла свое осуществление в мирных договорах 1918 г., подписанных в Брест-Литовске и в Бухаресте. Финляндия, Курляндия, Литва, остальная Балтика, Польша, Украина и значительные территории в Закавказье были отторгнуты от России. Правящие круги Германии рассчитывали по меньшей мере поставить в экономическую зависимость оставшуюся (и все еще немалую, хоть и лишенную своих исконных земель) часть России. Это подтверждает существование летом 1918 г. обширных планов освоения территории России германскими промышленными монополиями.

[53]

Примечания:

{1} Покровский М. Н. Империалистская война. Сб. статей. М., 1934. С. 407.

{2} Там же. С. 154.

{3} Там же. С. 155.

{4} Деникин А. И. Путь русского офицера // Октябрь. 1991. № 3. С. 111.

{5} Там же.

{6} Там же. С. 110, 111.

{7} Die Geheimen Papiere Friedrich von Holsteins. Bd. 1-4. Göttingen, 1956-1963. Bd. 3. N 241.

{8} Fischer F. Krieg der Illusionen. Die deutsche Politik von 1911 bis 1914. Düsseldorf, 1978. S. 79-81.

{9} Ibid. S. 82-83.

{10} Weltherrschaft im Visier. Dokumente zu den Europa- und Weltherrschaflsplanen des deutschen Imperialismus von der Jahrhundertwende bis Mai 1945. В., 1975. S. 87.

{11} Бисмарк О. Мысли и воспоминания. М., 1940. Т. II. С. 99.

[54]